Не раз Болито с трудом сдерживался, чтобы не мешать Инчу, но в то же время понимал, что виноват только он. Инч был слишком неопытен для своей работы, это стало совершенно очевидно, но если бы Болито проявил своё истинное недовольство, это могло бы окончательно покончить с Инчем. Впрочем, Болито не стоило ничего говорить. По удручённому лицу Инча было совершенно очевидно, что он прекрасно понимал свои недостатки.

Следующий сигнал с флагмана был кратким: «Приготовиться к приёму капитана флагмана».

Обычно капитаны при прибытии в эскадру лично являлись за новыми приказами, хотя в случае особенно плохой погоды запечатанный пакет переправляли с корабля на корабль по травяному тросу. Но на этот раз адмирал, по-видимому, послал своего капитана.

Баржа, которая перевезла капитана флагмана через бурные воды, едва не утонула, прежде чем наконец зацепилась за главные цепи, а коренастый офицер в промокшем плаще едва взглянул на бортовую команду и отдающих честь морских пехотинцев, когда он схватил Болито за руку и прорычал: «Ради Бога, спустимся вниз!»

Оказавшись в большой каюте, капитан сразу перешел к делу.

«Я принёс вам новый приказ, Болито. Вы должны продолжить путь на юго-восток и присоединиться к прибрежной эскадре коммодора Матиаса Пелхэм-Мартина. Несколько недель назад мой адмирал отправил его и его корабли на службу в устье Жиронды. Полный список кораблей и требований вы найдёте в вашем новом приказе».

Он говорил быстро, почти небрежно, но Болито ощутил где-то в глубине сознания предостережение. Пелхэм-Мартин. Имя показалось ему сразу знакомым, но в то же время он не мог припомнить ни одного морского офицера, будь то коммодор или кто-то ещё, который бы отличился или опозорился настолько, чтобы заслужить этот особый визит капитана флагмана.

Другой мужчина резко сказал: «Я не люблю обмана, особенно по отношению к товарищу-капитану. Отношения между моим адмиралом и коммодором были очень плохими. Пелхэм-Мартин, как вы увидите, в некоторых отношениях трудный человек».

«Это плохое предчувствие? Как оно возникло?»

«Всё это произошло очень давно. Во время Американской революции…»

Разум Болито внезапно прояснился. «Теперь я вспомнил. Британский пехотный полковник сдался американцам – со всеми своими людьми, а когда подошли наши корабли с подкреплением, они угодили прямо в ловушку».

Капитан флагмана поморщился. «Полковник был братом Пелхэма-Мартина. Мне ведь не нужно говорить вам, кто командовал кораблями, а?»

В этот момент появился мичман. «Сигнал с флагмана, сэр! Капитану немедленно вернуться на борт».

В тот момент Болито полностью осознал, что этот визит на самом деле значил для него и его корабля. Ни один адмирал не стал бы выражать недоверие капитану, недавно вступившему в его команду. Но через товарища-капитана он мог выразить своё недовольство и неуверенность.

Капитан флагмана остановился у двери каюты, его взгляд осматривался.

«Я знаю вашу историю, Болито, как и сэр Мэнли Кавендиш. Когда пришло известие о вашем присоединении к эскадре, он сообщил мне, что вас отправят в сектор Пелхэм-Мартина на юго-востоке. Вас хорошо помнят по вашему участию во вторжении клана Святого в прошлом году, хотя вы и не получили за это никакой награды. Эскадра коммодора невелика, но её работа и бдительность могут оказаться жизненно важными. Ваше мнение и присутствие там могли бы помочь положить конец этой глупой вражде». Он тяжело пожал плечами. «Это, естественно, между нами. Если мне скажут хоть слово о каком-либо намёке на недоверие или некомпетентность, я, конечно же, буду это отрицать!» Затем, ещё раз быстро пожав руку, он покинул корабль.

Теперь, сидя за своим заваленным бумагами столом, Болито с трудом верил, что такая злоба могла поставить под угрозу эффективность и без того измученных кораблей и их экипажей. Та встреча с флагманом состоялась четыре дня назад, и пока «Гиперион» продолжал двигаться на юго-восток, а его экипаж вяло боролся с морской болезнью и непогодой, Болито внимательно изучал полученные приказы и во время одиноких прогулок по квартердеку пытался понять их истинный смысл.

Судя по всему, под командованием Пелхэм-Мартина находились три линейных корабля и три фрегата, а также два небольших военных шлюпа. Один из первых должен был быть отправлен в Англию на капитальный ремонт сразу после того, как его заменит «Гиперион», так что это был действительно очень небольшой отряд.

Но при правильном развертывании он мог быть хорошо расположен для наблюдения за любым внезапным движением вражеских судов. Было известно, что несколько крупных французских кораблей проскользнули мимо Гибралтара и уже добрались до Бискайского залива. Столь же хорошо было известно, что, хотя Испания теперь была союзницей Англии, это было скорее вынужденной мерой, чем настоящей дружбой или сотрудничеством. Многие из этих французских кораблей, должно быть, шли близко к берегу Испании, а некоторые, возможно, даже укрылись в испанских портах, чтобы избежать нападения британских патрулей. Чтобы присоединиться к основной части французского флота, любые такие корабли, вероятно, сначала направились бы к Жиронде или Ла-Рошели, чтобы получить приказы по суше, а затем, воспользовавшись первой же возможностью, проследовали бы вдоль побережья до Лорьяна или Бреста.

В дверь постучали, и через комингс вышел мичман Гаскойн. «Мистер Степкин, к вашему сведению, сэр, мы только что заметили парус на востоке».

«Очень хорошо. Я поднимусь».

Болито смотрел, как закрывается дверь, и задумчиво потёр подбородок. Как бы то ни было, ему не придётся долго ждать.

Он медленно встал и потянулся за шляпой. Он почувствовал, как медальон трётся о грудь, и вдруг вспомнил о Чейни. Он написал ей письмо и отправил его с капитаном флагманского корабля на первом же шлюпе, направлявшемся домой. Времени что-либо изменить не было, и она всё равно считала, что он у берегов Лорьяна. Впрочем, ещё двести миль ничего не изменят, смутно подумал он.

Проходя на шканцы, он увидел, как офицеры застыли в неловких позах, выражающих внимание, и предположил, что до его появления они, вероятно, горячо обсуждали далекие корабли.

Болито взглянул на надутые паруса и хлещущий язык мачтового шкентеля. Паруса задубели от дождя и соли, и на мгновение ему стало жаль некоторых матросов, работавших высоко над качающимся корпусом. Ветер дул почти прямо в корму, и море превратилось в грозную панораму коротких, крутых гребней, сверкавших, словно жёлтые клыки, в резком свете. Горизонта не было видно, и хотя, по его прикидкам, они находились в двадцати милях от берега, ничего не было видно.

Он взял у мичмана подзорную трубу и медленно направил её на сети. Он знал, что остальные наблюдают за ним, словно оценивая его реакцию, а возможно, и свою собственную судьбу, но сохранял бесстрастное выражение лица, разглядывая первую туманную пирамиду парусов. Он слегка сдвинул подзорную трубу и подождал, пока «Гиперион» скользнул в глубокую впадину, а затем безразлично разбился о другую волну. Там был второй корабль, а возможно, и третий.

Он с грохотом закрыл стекло. «Ложитесь на левый галс и приготовьтесь убавить паруса, мистер Степкин».

Степкин притронулся к шляпе: «Есть, сэр». Он редко говорил много, разве что чтобы покритиковать какого-нибудь неловкого или беспечного матроса. Казалось, он не хотел или не мог делиться с товарищами-офицерами ни секретами, ни непринуждёнными разговорами, и Болито знал о нём так же мало, как и в первый день знакомства. При всём при этом он был очень способным моряком, и Болито не мог найти ни малейшего изъяна ни в одном из выполненных им заданий.

Даже сейчас он отдавал приказы, уперев руки в бока и наблюдая, как людей снова поднимают, чтобы они занялись брасами и фалами.

Болито забыл о хладнокровной эффективности Степкина и неуклюжих усилиях Инча. Если бы погода хоть на несколько дней стала мягче, даже у Инча появился бы шанс натренировать руки и добиться лучших результатов.

Он коротко сказал: «Держите курс на восток через юг, мистер Госсетт».

Голос мачтового впередсмотрящего слабо прозвучал сквозь треск парусов: «Три линейных паруса, сэр!» Пауза, пока все беззаботные глаза всматривались в крошечную фигурку, вырисовывающуюся на фоне бегущих облаков. «Головной корабль носит широкий вымпел, сэр!»

По палубе заскрежетал ботинок, и Болито увидел, как к нему спешит Инч; к его пальто прилипли крошки печенья.

Он прикоснулся к шляпе. «Прошу прощения за опоздание на палубу, сэр». Он с тревогой огляделся. «Должно быть, я на мгновение задремал».

Болито серьёзно посмотрел на него. «Нужно что-то сделать с Инчем», — подумал он. Он выглядел ужасно усталым, под глазами залегли тёмные тени.

Он тихо сказал: «Вы можете вызвать всех, мистер Инч. Мы немедленно поднимемся вместе с эскадрой, и, возможно, нам придётся снять корабль с якоря или лечь в дрейф». Он улыбнулся. «Коммодоры ничем не отличаются от адмиралов, когда дело касается неотложных нужд».

Но Инч лишь мрачно кивнул. «Да, сэр».

Медленно, но верно другие корабли вырастали из бушующей мглы, пока не выстроились в линию; их корпуса блестели от брызг, а рифленые марсели натягивались и блестели, словно штампованная сталь, на порывах ветра.

Все они были семидесятичетвёрками, как «Гиперион», и для сухопутного жителя могли показаться похожими друг на друга, как горошины в стручке. Но Болито по собственному горькому опыту знал, что даже корабли, спущенные на воду бок о бок на одной верфи, могут быть разными, как соль и вино, – всё зависело от того, как решали их капитаны.

Госсетт, изучавший головной двухпалубник, рассеянно произнёс: «Я достаточно хорошо знаю корабль коммодора, сэр. Это «Неукротимая», капитан Уинстенли. Я сражался рядом с ней в 81-м». Он строго взглянул на мичмана Гаскойна. «Надо было увидеть её раньше, молодой джентльмен, и доложить!»

Болито, прищурившись, наблюдал за головным кораблем, пока флаги лопались на реях, и, казалось, всего через несколько секунд вся линия медленно повернула оверштаг, пока «Неукротимая» не пошла почти параллельно «Гипериону» на расстоянии всего двух кабельтовых. Даже без подзорной трубы можно было разглядеть огромные полосы запекшейся соли и морской слизи вокруг носовой части и носа, а когда она тяжело вошла в неглубокую впадину, нижние орудийные порты на мгновение оказались затоплены. Но её парусная подготовка и манёвренность были безупречны, и Болито услышал позади себя бормотание Госсета: «Капитан Уинстенли, как и положено, чувствует старушку». В его устах это была высочайшая похвала.

На этот раз Гаскойн был готов. Когда всё больше ядер взмыло над реями «Неукротимого» и резко развернулось навстречу ветру, он крикнул: «Флаг Гипериону! Капитан, ремонт на борту!»

Болито мрачно улыбнулся. Без сомнения, коммодору не терпелось услышать, что сказал о нём его старый враг.

«Ложитесь, пожалуйста. Отзовите мою баржу».

Он смотрел на прыгающие гребни волн и представлял, как его матросы проклинают коммодора за его ранний вызов.

С напряженными руками на брасе, с треском и грохотом парусов, словно пушечные выстрелы, «Гиперион» медленно и неохотно качнулся против ветра, а Томлин яростно кричал на свою шлюпочную команду, чтобы та подняла баржу Болито и освободила её от сетей. Один из стабилизирующих концов баржи задел горло молодого матроса, и тот тяжело упал на нескольких матросов у браса-марселя. На мгновение воцарилась полная неразбериха: разбухший от брызг канат с визгом прорвался сквозь блок, тела падали и разбегались, словно марионетки, пока помощник боцмана не бросился в толпу кричащих и ругающихся людей и сам не остановил её.

Степкин, отвечавший за главную палубу, схватил несчастного матроса и заорал на него, не отрывая взглядов ни на дюйм. «Тупой, хнычущий ублюдок! Я тебя научу вести себя хорошо!»

Матрос поднёс руку к горлу, ободранному стабилизирующим тросом. «Но, сэр, я ничего не мог поделать!» Он чуть не плакал. «Не по моей вине, сэр!»

Степкин, казалось, был вне себя. Если бы не вмешательство помощника боцмана, эта суматоха могла бы привести к катастрофе, особенно для тех, кто работал наверху, на марса-рее. Но, учитывая вес шлюпки на одном конце линя и силу нескольких баржников на другом, ему повезло, что он не потерял голову.

Инч вцепился в поручень квартердека и крикнул, перекрикивая ветер: «Отталкивайте эту шлюпку! А того человека можете отправить вниз к хирургу, мистеру Степкину!»

Несчастный матрос бросился к люку, но Степкин стоял на месте, сверкая глазами и глядя на квартердек. «Этого могло и не случиться! Если бы эти люди были как следует подготовлены, этот дурак вовремя заметил бы опасность!»

Эллдэй крикнул: «Баржа у причала, капитан!» Но его взгляд был прикован к Инчу и Степкину.

Болито быстро сбежал по трапу на шканцы и холодно сказал: «Когда я вернусь, я увижу вас в своей каюте, мистер Степкин. Когда будет отдан приказ, вы должны будете беспрекословно его выполнять, понимаете?»

Он говорил тихо, но понимал, что ущерб уже нанесён. Степкин был неправ, подвергая Инча сомнению, не говоря уже о критике его действий. Но Болито также понимал, что его гнев оправдан. Инч должен был проверить каждого, прежде чем назначать его на должность. Особенно новичков и неопытных.

Больше всего он винил себя за то, что позволил Инчу остаться на посту первого лейтенанта.

Кратковременно прикоснувшись к шляпе, он спустился через входной люк и, подождав несколько секунд, выпрыгнул наружу и вниз, в качающуюся баржу.

Когда лодка отплыла от берега, Болито не оглянулся. Всё это ждало его по возвращении, и к этому времени ему нужно было решить, что делать дальше.

Капитан Амелиус Уинстенли был готов встретить Болито у входного порта «Неукротимого», и еще до того, как затихли трели труб, он шагнул вперед, схватил его за руку и крепко сжал ее с явным облегчением.

«Человек по сердцу, Болито!» — Он ухмылялся, наблюдая, как Болито пытается поправить треуголку и поправить шпагу. «Я и сам никогда не смог бы подняться в кресло боцмана на борт чужого корабля!»