Болито коротко сказал: «Приготовьтесь, мистер Госсетт!» Он не обернулся, когда матросы и морские пехотинцы промчались мимо него в темноту под полуютом, в то время как другие поспешили в кают-компанию на палубе ниже.

Госсетт не мог видеть противника из-за кормы, но наблюдал за лицом Болито с чем-то вроде благоговения.

Инч вцепился в лестницу и крикнул: «Вот она!»

Стаксель-стрела «Торнада» уже проходила мимо иллюминаторов, и когда она начала настигать, Болито увидел людей, сидевших высоко на её палубах, и внезапный шквал мушкетного огня, пытавшихся поразить офицеров «Гипериона». Вертлюжное орудие снова грохнуло, и он услышал крики и ликующий крик Гаскойна, когда картечь снесла деревянную баррикаду вокруг носовой части корабля противника и сбила стрелков, словно птиц с ветки.

Первые три орудия на борту «Торнада» изрыгнули языки пламени, и Болито почувствовал, как ядра врезаются в его корабль, и стиснул зубы от боли, которую он испытывал и ей, и своей собственной, когда выстрелы один за другим врезались в старые балки или пробивали порты, сея бойню и ужас внутри нижней батареи.

Госсетт процедил сквозь зубы: «Она больше не выдержит, сэр!»

Болито резко ответил: «Должна!» Он вздрогнул, когда пуля пронзила группу людей, которые несли раненого товарища к главному люку. Руки и ноги разлетелись в ужасающем изобилии, и он увидел старого моряка, уставившегося на палубу, где его руки, словно рваные перчатки, лежали среди огромных кровавых пятен. Затем он исчез из виду, когда «Торнада» снова выстрелила, и раскатистый грохот её бортового залпа мог сравниться лишь с ужасающим грохотом, с которым огромная масса железа врезалась в борта и верхние палубы «Гипериона».

Болито крикнул: «Теперь, мистер Госсетт! Руль левого борта!» Он увидел, как рулящий рупор упал, брыкаясь и крича, и навалился всем весом на штурвал. Он почувствовал, как спицы дернулись под его руками, словно корабль пытался дать отпор тем, кто позволил ему погибнуть. Он крикнул: «Вперед! Конец, ребята!»

Он видел французский корабль прямо по курсу, всего в тридцати футах от него, его орудия стреляли и снова выбегали на стрельбу, едва успев рассеяться дым. Нижняя батарея стреляла в ответ, но отдельные залпы терялись в более гулком рёве противника.

С кормы «Торнада» мужчины размахивали оружием и кричали, а другие показывали на него стрелкам на марсах.

Инч напряженно пробормотал: «О, Боже, она чувствует это...» Он замолчал и прижал руку к плечу, его лицо исказилось от боли.

Болито прижал его к рулю. «Куда ты попал?» Он разорвал пальто и увидел, как по его груди течёт яркая кровь.

Инч слабо произнес: «Боже мой!»

Болито крикнул: «Мистер Каньон!» Когда мальчик подбежал к нему, он резко бросил: «Позаботься о первом лейтенанте!» И тихо добавил: «Спокойно, Инч».

Затем он вырвался и крикнул: «Держи штурвал наготове!» Он пробежал мимо рулевого, не слыша криков и ужасного треска разлетающегося дерева, который, казалось, раздавался повсюду.

Проходим через носовую каюту, наполовину заполненную неясными фигурами, с незнакомыми обгоревшими панелями и зияющими пробоинами.

Корабль двигался вяло, имея под ватерлинией дюжину пробоин, но отвечал. Медленно и мучительно он уходил от нападавших, и импульс поворота приближал его помятую корму к корме трёхпалубника.

Болито выбил ногой ближайшее окно, держа в руке меч, глаза его были дикими и внезапно наполнились гневом.

Затем он увидел своего брата и Паско среди остальных и почувствовал, как отчаяние захлестнуло его затуманенный разум, словно последняя пытка.

Он услышал свой крик: «Ну, ребята! Давайте, займемся этими ублюдками!»

Он чуть не упал в море, когда два корабля с грохотом столкнулись, но, замерев на мгновение, прыгнул к богато украшенному кормовому мостику и изо всех сил вцепился в него, пока остальные с безумными криками и воплями хлынули вместе с ним. Под ногами он увидел Степкина, ведущего свою группу из окон кают-компании, и человека, который, казалось, очень медленно падал в воду под двумя сцепленными кормами.

Грохотали орудия, люди кричали в агонии, в то время как корабли продолжали сталкиваться, но Болито бросился через кормовые окна и стремительно ринулся через пустую каюту, держа меч наготове и обрекая разум на что-либо, кроме ярости битвы.

Затем появилась дверь, выбитая ногой помощником боцмана, который упал замертво от пистолетного выстрела, прежде чем успел отскочить в сторону. Мичман, державший пистолет, закричал, когда его саблей срубили. И вот они уже прорвались на просторный квартердек «Торнада». Испуганные лица и сверкающая сталь, казалось, прижали Болито к трапу, но по мере того, как всё больше членов его небольшой группы устремлялось под корму, и драка приняла всеобщий характер, он забыл обо всём, кроме необходимости добраться до носовой части палубы, где он увидел шляпу с золотым галуном, окружённую группой офицеров и несколькими вооружёнными матросами.

Когда дым рассеялся, он увидел свой корабль совсем рядом, удерживаемый крюками, которые, возможно, бросил кто-то из бортов. Он казался маленьким и странно нереальным, и, отвернувшись, чтобы парировать удар абордажной сабли, он увидел, как его грот-мачта свешивается за борт, оставляя корабль голым, словно накренившийся корабль на какой-то заброшенной верфи.

Он даже не слышал падения мачты, а видел только лица и дикие глаза, его уши были оглушены криками и дикими проклятиями, лязгом стали и яростной решимостью, охватившей его людей, словно безумие.

Но всё было тщетно. Шаг за шагом их оттесняли обратно на корму, поскольку всё больше людей бежали от пушек, поддерживая их, а другие стреляли с бизань-топа, не обращая внимания ни на своих, ни на чужих в отчаянном стремлении очистить корабль от абордажников.

Под его рукой метнулась какая-то фигура, и он увидел, что это Паско. Когда он попытался остановить его, французский лейтенант выбил у него меч, а затем с силой ударил рукоятью по голове, сбив его на колени. Вокруг него мелькали тела и мечи, и он увидел, как Паско пытается помочь ему подняться, а на фоне неба французский унтер-офицер стоял неподвижно, направив пистолет прямо в плечо юноши.

Другая фигура заслонила свет, на мгновение освещённая яркой вспышкой пистолета. Затем, когда на него накатилось тело, Болито увидел, что это его брат.

Рыдая, он выхватил шпагу из-под топающих ног и ринулся на младшего офицера, увидев, что его лицо ото рта до уха рассечено огромной алой раной. Когда тот с криком отшатнулся, он зарубил французского лейтенанта и отбросил его тело в сторону, пока тот падал.

Он выдохнул: «Позаботься о нем, Паско! Отведи его на корму!»

Эллдей шагал рядом с ним, размахивая абордажной саблей взад-вперёд, вверх-вниз с беспощадной точностью. Люди кричали и умирали, но на шканцах было так много людей, что невозможно было оценить растущую цену. Пощады не было, и Болито бросился на переднюю часть палубы, лишь смутно осознавая, что его люди снова наступают. Он рассек искажённое лицо и вонзил меч между плеч офицера, пытавшегося прорваться сквозь толпу позади него.

Он потерял шляпу, а его тело было разбито и избито, как будто его ударили сотню раз.

Но над всем этим он видел только своего брата. Его последний жест, когда он бросился щитом за сына, а может быть, и за него самого.

Человек в капитанской форме, с глубокой раной на лбу, кричал на него сквозь толпу борющихся моряков, и Болито смотрел на него, пытаясь понять, что он говорит.

Французский капитан крикнул: «Бей! Ты разбит!» Затем он упал, когда морской пехотинец пронзил его штыком.

«Побеждены!» — крикнул Болито. «Сбейте знамя!» Он увидел человека, бежавшего рубить фалы и спрыгивать с мушкетной пули, в то время как великий трехцветный флаг упал и накрыл его, словно саван.

Степкин наступал рядом с Оллдеем, его изогнутый каблучок скрещивался с саблей французского лейтенанта. Он поднял руку и закричал, когда один из противников прорвался сквозь его защиту и вонзил кинжал ему в живот. Тот побежал дальше, слишком ошеломлённый, чтобы понимать, что он натворил и куда идёт. Матрос с косичкой проводил его взглядом, а затем ударил по шее абордажной саблей, не выражая на лице ничего, кроме егеря, убивающего кролика.

Болито пошатнулся, прислонившись к фальшборту, глаза его застилал пот. Он был на грани срыва, он не мог не сдаться. Ведь сквозь резкий скрежет стали и ужасные крики ему послышались ликующие возгласы.

Эллдэй кричал ему в лицо: «Это капитан Херрик, сэр!»

Болито посмотрел на него. Эллдей ни разу не называл его «сэром» на памяти живущих.

Он протиснулся мимо сцепившихся, покачивающихся фигур и взглянул на другой конец своего корабля, на укреплённые реи и коричневые паруса другого судна, шедшего рядом. Затем, когда крюки с грохотом вонзились в расколотый фальшборт, он увидел, как моряки и морские пехотинцы хлынули через «Гиперион», словно по мосту, под ликование раненых и уцелевших артиллеристов, всё ещё оставшихся работать на снесённом мачте корабле. Их голоса смешивались с голосами разъярённых нападавших.

Теперь орудия не стреляли, и по мере того, как все больше людей прокладывали себе путь сквозь абордажные сети и обороняющихся, Болито увидел, как флаг французского адмирала развевается на палубе, и услышал хриплые крики лейтенантов Херрика, призывавшие французов сдаться и сложить оружие.

Сам Херрик спустился на корму, держа меч в руке. Болито пристально смотрел на него. Вся битва прекратилась, и, когда ветер раздул вялые паруса над головой, он увидел, как «Спартанец» идёт совсем рядом, а его команда ликует, несмотря на повреждения и смерть вокруг.

Херрик схватил его за руку. «Ещё два корабля попали в нашу зону! И «Сан-Леандро» наш!»

Болито кивнул. «Остальные?»

«Двое двинулись на север!» Он отчаянно заломил руку. «Боже мой, какая победа!»

Болито отпустил руку и повернулся к корме. Он увидел Паско, стоящего на коленях рядом с телом Хью, и Херрика, протискивающегося между измученными, но ликующими матросами.

Болито опустился на колени, но всё было кончено. Лицо Хью словно помолодел, глубокие морщины исчезли. Он закрыл брату глаза и тихо сказал: «Храбрый человек».

Паско уставился на него, его глаза засияли. «Он спас мне жизнь, сэр».

«Он так и сделал». Болито медленно поднялся, чувствуя, как боль и усталость терзают нервы. «Надеюсь, ты всегда будешь его помнить». Он помолчал. «Как и я».

Паско испытующе посмотрел на него, и по его испачканным щекам скатились слёзы. Но когда он заговорил, его голос звучал достаточно ровно: «Я никогда не забуду. Никогда».

Оллдей сказал: «Они поймали французского адмирала, капитан».

Болито резко обернулся, отчаяние и чувство потери охватили его, словно огонь. Погоня, разочарования и все погибшие, которых ещё предстояло сосчитать. И Лекиллер всё это пережил.

Он уставился на невысокого человечка, стоявшего между лейтенантом Хиксом и Томлином. Это был сгорбленный, бородатый, маленький, морщинистый человек, чья запачканная форма казалась ему слишком большой.

Болито отвернулся, не в силах видеть ошеломлённое недоверие на лице Лекиллера. Он вдруг почувствовал себя обманутым и пристыженным.

На войне врагу лучше быть безликим.

«Отведите его под стражу в Импульсив». Он направился к лестнице, его люди приветствовали его, их руки, некоторые из которых были в крови, тянулись, чтобы коснуться его плеч, когда он проходил мимо, не говоря ни слова.

На квартердеке «Гипериона» он обнаружил Инча, ожидающего его с одной рукой на перевязи, в рваном пальто, накинутом на плечи, словно плащ. Болито подошёл к нему и внимательно посмотрел на него. Вид Инча сильнее, чем он мог себе представить, сдержал нарастающие эмоции.

Он тихо спросил: «Кажется, я приказал вам спуститься?»

Инч оскалил зубы в болезненной ухмылке. «Я думал, вам будет интересно узнать, сэр. Коммодор был без сознания во время боя. Но теперь он очнулся и требует…

бренди."

Болито схватил его за здоровую руку, лицо Инча внезапно размылось и потеряло фокус. «И он получит это, мистер Инч!»

Он смотрел мимо широкой улыбки Госсетта и прыгающих, ликующих канониров. Корабль был без мачт и тяжело лежал в воде, и он почти чувствовал её боль, как свою собственную.

Затем он нахлобучил шляпу на непослушную прядь волос и твердо произнес: «Мы проделали долгий путь вместе, мистер Инч».

Он отстегнул свой меч и передал его Олдэю.

«Теперь, чтобы «Гиперион» был достаточно хорошо оснащен и смог доставить наши призы обратно в Плимут, предстоит проделать большую работу».

Он почувствовал, как от волнения у него защипало глаза, но продолжил тем же резким тоном: «Так чего же мы ждем, а?»

Инч печально посмотрел на него. Затем он ответил: «Я займусь этим прямо сейчас, сэр!»

ЭПИЛОГ

Окна гостиницы «Золотой лев» больше не защищали от дождя и ледяного ветра, а были распахнуты настежь, впуская лишь лёгкий ветерок. Белые лошади не бороздили Плимутский залив, а яркое полуденное солнце отбрасывало миллионы танцующих бликов на голубую воду и, ласково лаская, озаряло толпу туристов вдоль дороги и пристани.

Но телескоп на штативе всё ещё был на месте, и комната была точно такой, какой её помнил Болито. И всё же она чем-то отличалась, и, глядя на медленно движущуюся толпу горожан под окном, он ощущал за спиной неподвижность, тихую пустоту, которая, казалось, ждала, когда он уйдёт. Даже сейчас он слышал, как хозяин дома шаркает за закрытой дверью, без сомнения, всё ещё недоумевая о странной просьбе Болито и с нетерпением ожидая его ухода, чтобы новые гости заняли комнату, как он когда-то сделал.

Большинство людей, собравшихся вдоль оживлённой набережной, пришли с одной-единственной целью. Увидеть корабли на якоре, выразить гордость или ужас перед их изборожденным боевыми шрамами видом, словно, наблюдая и ожидая, они тоже могли каким-то образом приобщиться к зримому доказательству этой победы. Любой успех был желанным в эти смутные времена, но увидеть военную добычу, насладиться зрелищем и запахом битвы и смерти для большинства было гораздо приятнее, чем какой-нибудь туманный отчёт в «Газете» или услышать громкие новости от гонца, скачущего в Лондон.