Болито поднял взгляд, глаза его жгло от выстрелов. Без огромной мачты наверху, со всем её сложным такелажем и рангоутом, корабль казался голым и уязвимым. Он сердито встряхнулся и побежал к подветренному трапу, чтобы попытаться увидеть корабль, всё ещё запертый у носа.

Теперь там были алые мундиры, и наконечник стрелы извивающегося рейтера между двумя корпусами был покрыт телами, убитыми или ранеными, сказать было невозможно. Клинки рубили и сверкали над сетками, и то тут, то там кто-то падал, брыкаясь в схватке, или его сбрасывало в море натиском сзади.

Но Степкин сдерживал абордаж, хотя французский капитан, похоже, лишил своих орудий людей, чтобы подавить противника численным превосходством. Теперь он за это расплачивался. Пока мощные двадцатичетырехфунтовые орудия «Гипериона» вонзали снаряд за снарядом в нижнюю часть корпуса, французские орудия молчали. Но мушкетный огонь был яростным и точным, и Болито увидел на главной палубе не одно орудие, вокруг которого, словно груды мяса, лежали трупы.

Он схватил Рота за рукав. «Ради бога, зовите стрелков!»

Рот мрачно кивнул и прошёл по трапу левого борта, чтобы крикнуть стрелкам на грот-марсе. Он успел сделать всего несколько шагов, как получил заряд картечи в грудь. Его тело взмыло, словно изорванная, окровавленная тряпка, а затем перекатилось через сети и упало, уставившись на паруса.

Болито резко крикнул: «Мистер Гаскойн! Живо!» Он наблюдал, как молодой исполняющий обязанности лейтенанта карабкается по сеткам и начинает карабкаться по вантам. «Совсем мальчишка», — ошеломлённо подумал он.

Инч хлопнул себя по лбу рукой, а затем глупо улыбнулся, когда его шляпу перекинули через перила.

Болито ухмыльнулся. «Прогуляйтесь, мистер Инч! Похоже, вы представляете собой многообещающую цель!»

«Бац!» — Аллдей рванулся вперёд, занеся абордажную саблю, когда несколько человек двинулись по трапу к корме. Это были французские моряки: молодой лейтенант бежал впереди с обнажённой саблей и пистолетом, направленным на квартердек.

Резкий треск вертлюжного орудия на грот-марсе заставил некоторых матросов пошатнуться, но когда картечь смыла многих других, стремившихся к абордажу, лейтенант взмахнул мечом и стремительно ринулся к корме. Он увидел Болито и замер, на удивление уверенно держа пистолет, направленный прямо на него.

Эллдей направился к трапу, но отступил, когда Томлин пробормотал проклятие и со всей силы своей волосатой руки метнул топор. Острое лезвие вонзилось лейтенанту в грудь, и, когда он упал среди своих людей, его глаза хрустнули от изумления, когда они уставились на топор, прочно застрявший, словно в дереве.

Остальные дрогнули и побежали обратно к своим товарищам, но тут же столкнулись с обезумевшими и ликующими морскими пехотинцами.

Болито оторвал взгляд от сверкающих штыков и крови, которая обрушилась на артиллеристов под трапом, словно алый дождь.

«Ещё один прапорщик, мистер Карлион!» Он кивнул, когда мальчик пробегал мимо. «Идите, мистер Карлион!» Он увидел, что мичман смотрит на него, и лицо его стало как у младенца. Он мягко добавил: «Как и подобает королевскому офицеру».

С носа послышались новые крики, и, когда сверкнули топоры, он увидел, как потрепанный двухпалубник начал медленно продвигаться вдоль борта «Гипериона», а его корпус на каждом ярде подвергался ударам нижней батареи.

Болито выбежал к трапу и помахал мечом стрелкам главной палубы. «Вперёд, ребята! Поторопитесь с его проходом!»

Матросы бросились обратно к своим орудиям, останавливаясь лишь для того, чтобы оттащить в сторону трупы и стонущих раненых, прежде чем с новыми силами наброситься на тали.

Болито замер, пока капитаны один за другим поднимали руки в воздух. Больше половины батареи левого борта были выведены из строя или настолько лишены людей, что молчали. Значит, залп должен был быть аккуратным. Он видел, как подбитый корабль дрейфует мимо, пока изрешеченные паруса «Гипериона» медленно и мучительно несли его к оставшемуся французскому двухпалубнику, посланному для защиты «Сан-Леандро» Переса. На его квартердеке он видел убитых и раненых, сваленных вокруг орудий, огромные пробоины в корме и в открытом борту. У резного трапа квартердека офицер вцепился в перила, чтобы не упасть, его нога была вывернута, как у сломанной куклы. «Должно быть, это ее капитан», – рассеянно подумал он. Он выронил шпагу.

"Огонь!"

По совпадению, обе палубы открыли огонь одновременно, и когда дым клубами проник внутрь через порты, а люди, задыхаясь и ругаясь, искали воду и губки, Болито увидел, как грот- и фок-мачты противника, как одно целое, рухнули в море между ними.

Инч закричал: «По крайней мере двое покалечены, сэр! И этот ублюдок больше никогда не увидит рассвета, если море поднимется!»

Болито вытер рукавом жгучие глаза и смотрел, как силуэт последнего сторожевого корабля, проступая сквозь дым, чётче вырисовывался силуэт. Его орудия уже стреляли, пока он неуклюже лавировал навстречу носу «Гипериона». Он яростно выругался. Пока не было ни одного орудия, которое могло бы открыть огонь, и даже если вражеский залп был плохо прицелен, он всё равно был смертелен. Он резко обернулся, когда огромное ядро пробило фальшборт и врезалось в людей у девятифунтовых пушек левого борта.

Скорчившиеся фигуры, обнажённые по пояс, с косичками и полные решимости, напоминали небольшую группу статуй или фрагмент грандиозной картины, изображающей какую-то забытую битву. Когда дым рассеялся, Болито пришлось сдержать тошноту, чтобы отвести взгляд от кровавого переплетения конечностей и плоти, где кости блестели, словно бледные зубы, сквозь кровавую бойню.

Люди Траджена были заняты тем, что оттаскивали и ругали кричащих раненых, заставляя их замолчать, и он увидел, как Карлион согнулся пополам и его рвало в шпигаты.

Олдэй спокойно сказал: «Это была неудачная стрельба, капитан».

Но в этот момент французский корабль выстрелил второй раз. Его капитан не собирался вступать в схватку с кораблём, который уже повредил два его корабля, не повредив при этом ничего, кроме стеньги. Он намеревался пойти по ветру, дать ещё один бортовой залп по носу английского семидесятичетырёхтонного корабля и затем уйти.

Воздух казался густым от визга металла, палуба гудела от летящих щепок, а людей разрывало и терзало, словно обезумевший зверь. Болито, стиснув губы, наблюдал, как фор-стеньга задрожала, словно молодое деревце под первым ударом топора, а затем почти устало рухнула вниз с сокрушительным ударом о переполненный полубак. Корабль сильно рыскал, пока ветер слепо пробирался сквозь оставшийся парус, и с носа доносились пронзительные крики людей, попавших под тяжестью рангоута и такелажа. Матросы и морские пехотинцы, которые всего несколько секунд назад направляли карронады на врага, были раздавлены расколотым настилом палубы или смыты через леер в море.

Томлин и его люди пробирались к обломкам и хаосу, но теперь они двигались медленнее, и их было меньше.

Инч крикнул: «Вот и Гермес!»

Болито подошёл к правому борту, чувствуя, как его ботинки скользят по крови и плоти, когда он поднялся наверх, чтобы выглянуть из-за сеток гамака. «Гермес» тоже был без бизани, но его орудия продолжали стрелять по французскому двухпалубному кораблю, и он видел, как ядра врезаются в борт вражеского судна и падают вдоль его ватерлинии.

Дым за кормой был таким высоким и густым, что невозможно было отличить своих от чужих, но было много стрельбы, и он знал, что Херрик всё ещё там. Всё ещё сражается.

Он почувствовал, как Инч тянет его за пальто, и, отскочив обратно на палубу, увидел, как тот дико указывает куда-то, а его глаза блестят от беспокойства.

«Сэр! „Торнада“ развернулась!» Он последовал за Болито в сторону. «Она обогнала „Гермес“ и идёт на нас!»

Болито наблюдал, как дым потемнел и рассеялся, открыв вид на выдвинутый наружу бушприт, а затем и на носовую фигуру огромного стопушечного флагмана. Несмотря на шум и суматоху со всех сторон, он всё ещё испытывал холодное восхищение превосходным мореходным мастерством французского капитана, когда тот проскользнул почти прямо в глаз ветра, и его мощное вооружение вспыхнуло, когда он с методичной яростью обрушил медленный бортовой залп на незащищённую корму «Гермеса».

Даже на расстоянии двух кабельтовых Болито слышал, как мощный обстрел обстреливал корабль от кормы до носа, ядра крушили его корпус по всей длине, превращая его в бойню.

Огромные тридцатидвухфунтовые ядра, должно быть, срезали грот-мачту у ее основания, потому что она падала вместе с марсом и реями, с сопротивляющимися людьми, а шкентель на верхушке мачты все еще демонстративно развевался на ветру.

Черный дым валил с ее главной палубы, словно его поднимали вверх какие-то огромные мехи, и пока люди у орудий «Гипериона» в ужасе смотрели за корму, воздух разорвал один оглушительный взрыв. «Торнада» отплыла, чистая, и уже приближалась к левому борту «Гипериона», но для нее это было близко

Взрыв, вероятно, порохового погреба, разорвал «Гермес» почти на две половины, в центре которого гигантский огонь взмыл к небу, одним махом поглотив фок-мачту и оставшиеся паруса, словно чудовищный дракон, пожирающий копье.

Ещё один взрыв, и ещё один, сотрясли разбитый корпус, и через несколько минут после бортового залпа судно начало переворачиваться. Когда судно резко накренилось, волны Болито увидели, как море хлынуло через нижние иллюминаторы, в то время как на пылающих палубах немногие выжившие беспорядочно разбегались во все стороны: одни пылали, словно факелы, другие уже дошли до предела. Иллюминаторы светились, словно линии красных глаз, пока, наконец, море не хлынуло в корпус, и судно не начало скользить под завалами воды, полностью скрывшись в бурлящей стене пара.

Один из рулевых отбежал от штурвала, чтобы посмотреть. Он упал на колени, перекрестился и захныкал: «Господи Иисусе! О, Боже мой!»

Госсетт, держа одну руку в окровавленной повязке, поднял его на ноги и прорычал: «Это вам не плавучий Вефиль! Вернись на свою позицию, или я выпотрошу тебя, как чертову селедку!»

Болито развернулся и рявкнул: «Уберите эту корзину с носа!» Он увидел, что Инч всё ещё смотрит на гибнущий корабль. «Идите на нос и займитесь этим! Этот корабль сейчас же подойдёт к нам!»

Он обернулся, чтобы посмотреть, как «Торнейд» стабилизируется на новом курсе. Её передний марсель был изрешечён пробоинами после предыдущей встречи. На этот раз она действовала с анемометром и готовилась догнать повреждённый «Гиперион» и разбить его дотла, когда тот будет проходить мимо.

Он обнаружил, что может почти бесстрастно наблюдать за её уверенным приближением. Дело было почти закончено. Они нанесли столько урона флоту Лекиллера, что тот вряд ли смог бы полностью реализовать свой план. Вдали он слышал резкие взрывы орудий «Спартанца» и догадался, что Фаркуар играет в кошки-мышки с «Сан-Леандро». Это был смелый жест. Он посмотрел на свой корабль и почувствовал боль в сердце, словно нож. Повсюду были мёртвые и умирающие, и, несмотря на то, что люди работали, расчищая обломки с носа, едва ли осталось хоть одно орудие, полностью укомплектованное.

Затем он поднял взгляд на грот-мачту, где над клубами дыма резво развевался новый флаг. Лекийер, вероятно, тоже наблюдал за ним. Вспоминая тот самый корабль, который в одиночестве стоял на якоре в эстуарии Жиронды, превосходя противника численностью, чтобы преградить ему путь в море. Теперь они снова встретились. Для последнего объятия.

Он медленно шёл по сломанным доскам, опустив подбородок на грудь. Но на этот раз «Гиперион» был здесь, чтобы помешать ему вернуться на землю. Он испуганно поднял голову, словно кто-то произнес эти мысли вслух.

Он хрипло крикнул: «Пошевеливайся, мистер Инч!» Затем, обращаясь к Госсетту, добавил: «Будет ли она так послушна штурвалу?»

Хозяин потёр подбородок. «Может быть, сэр».

Болито холодно посмотрел на него. «Никаких «может быть», мистер Госсетт! Мне просто нужно рулёвое управление, ничего больше!»

Госсет кивнул, его тяжелое лицо исказилось от напряжения и беспокойства.

Затем Болито побежал к трапу и спустился на главную палубу. Поднявшись к люку, он крикнул: «Мистер Боклерк!» Он увидел, как на него смотрит грязный мичман.

«Мистер Боклерк мёртв, сэр». Он поёжился, но твёрдо добавил: «Мы с мистером Паско отвечаем за ситуацию».

Болито посмотрел на грот-мачту, высматривая Гаскойна. Но времени уже не было. Он пытался очистить разум. Подумать. Всего два парня. Два парня, командующие замкнутым, оглушительным адом.

Он спокойно сказал: «Хорошо, мистер Пенроуз. Отправьте всех артиллеристов правого борта на палубу!» Он посмотрел на мичмана и добавил: «Тогда зарядите и дайте залп по левому борту». Он подождал. «Как думаете, сможете?»

Мальчик кивнул, и его взгляд вдруг стал решительным. «Есть, сэр!»

Инч направился к корме. «Это займёт ещё четверть часа, сэр».

«Понятно», — Болито посмотрел поверх изорванных гамаковых сетей и увидел высоко над левым бортом носовой брам-стеньгу французского корабля, медленно, но верно приближающийся к последнему контакту.

«У нас больше нет времени, мистер Инч». Странно, как тихо стало. «Соберите всех свободных людей, но держите их под фальшбортом. Мне нужно пятьдесят человек на корме, в кают-компании и носовой каюте».

Взгляд Инча был прикован к брам-стеньге другого корабля и флагу вице-адмирала, развевавшемуся над ним.

Болито продолжил тем же бесстрастным тоном: «Я собираюсь взять её на абордаж». Он заметил, что Инч пристально смотрит на него, но сказал: «Это единственная надежда». Затем он хлопнул себя по плечу и ухмыльнулся. «Так что давайте проявим немного энтузиазма, а?»

Он повернулся и побежал обратно на заваленную мусором квартердек, где возле орудий стоял Олдэй, держа в руке абордажную саблю.

Мяч пролетел над головой и, пробив главный марсель, сбросил матроса с его места на рее и швырнул его на сетку, где он остался лежать с вытянутыми руками, словно распятый.