Болито коснулся пальцами латунного телескопа и наблюдал за оживленным движением небольших лодок, перевозивших пассажиров с платными билетами вокруг возвышающегося «Торнада», огромного трехпалубного судна Лекиллера, которое через несколько месяцев снова выйдет в море под флагом своего старого врага. С новым капитаном и экипажем, и, возможно, его прежняя личность будет скрыта за каким-то тщательно подобранным названием.

Он был благодарен, что «Гиперион» не лежал там, внизу, на виду у всех, словно какая-то гротескная реликвия. Почти сразу же, как только они прокрались в пролив накануне утром, его переправили в верфь, насосы всё ещё мужественно пытались сдержать мстительное море. Одно было ясно: старый «Гиперион» больше никогда не будет сражаться. Теперь, когда уцелевшие остатки его команды были выплачены и разбросаны по флоту, он лежал пустой и безжизненный, ожидая своей участи. В лучшем случае его могли использовать как приёмный корабль. В худшем… Болито снова попытался отогнать от себя мысль о том, что он может закончить свои дни в каком-нибудь эстуарии или реке, превратившись в тюремный скиталец. Он покинул её всего несколько часов назад, опечаленный увиденным, но понимая, что не смог бы уйти без того последнего взаимопонимания, которое возникло между ними.

Проходя по разбитому квартердеку, он думал о плавании домой после битвы. Оно заняло почти две недели, и если бы Бискайский залив решил развернуться против них, «Гиперион» сейчас мирно покоился бы на морском дне. В конце первой недели тихоходные корабли попали в сильный шквал, и один из французских двухпалубников оборвал буксир и перевернулся за несколько минут. Если бы шквал не прошёл так же быстро, вряд ли «Гиперион» выжил бы.

Это означало постоянный труд и усилия, все уговоры и мастерство, которые они могли применить, чтобы выжить. Каждый день казался неделей, и каждый день был отмечен морскими похоронами, поскольку всё больше раненых отказывались от борьбы.

Наконец, они встретились с эскадрой сэра Мэнли Кавендиша, и бремя несколько облегчилось. Но Болито был слишком измотан и истощен напряжением, чтобы вспомнить что-либо, кроме размытых образов и отрывочных картин событий и страданий, которые сделали этот момент возможным.

Сочувствие и поздравления, Кавендиш, сжимающий его руку и бормочущий намеки на признание и возможное повышение по службе, — все это, казалось, затерялось во времени и не имело реального содержания.

Когда он шел по причалу, разглядывая огромные пробоины в корпусе корабля, пятна дыма и пятна засохшей крови, он задавался вопросом, может ли сам корабль почувствовать и понять, что его жизнь действительно окончена.

Но, добравшись до носа, он остановился, глядя на свирепый взгляд носовой фигуры, и на несколько мгновений ему показалось, что он нашёл ответ. В нём не было ни смятения, ни пустого отчаяния. Взгляд бога Солнца был по-прежнему пристальным, а выдвинутый вперёд трезубец всё так же указывал на невидимый горизонт с тем же безразличием и высокомерием. Возможно, после двадцати трёх лет тяжёлой службы корабль был готов к отставке, и желать обратного было бы ошибкой.

Всю дорогу от верфи он ловил себя на мысли, что с ним будет. Остальные члены его отряда, вольно или невольно, вскоре снова окажутся в море, их жизни сольются и соединятся с новыми кораблями и иными мирами, едва успев успеть поблагодарить за выживание. Было тяжело видеть, как они уходят, тяжело находить слова, которых всегда было так много, когда было слишком поздно, а нужный момент упущен. Госсетт и Томлин, и все остальные, кто так много делил и сделал. И, конечно же, был Инч, который прямо сейчас искал девушку, на которой надеялся жениться, прежде чем его тоже переведут на другой корабль, чтобы служить, как надеялся Болито, капитану, который найдет время понять его привычки и оценить его непоколебимую преданность.

К счастью, многие из выживших с «Гипериона» были отправлены прямо на корабль Херрика, чтобы заменить часть многочисленных потерь, и им тоже предстояло выйти в море через несколько недель. Ведь если человеческие потери «Импульса» и были велики, то фактический ущерб оказался невероятно незначительным.

Даже Пелхэм-Мартин казался странно удовлетворённым. Возможно, мысль о том, чтобы почивать на лаврах после ранения, с дополнительной перспективой получить огромную часть призовых, которые достанутся ему от крови других, кому повезло меньше, развеет его прежние угрозы обвинения в неподчинении. Болито дал понять, что он не надеялся и не беспокоился.

Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и хозяин с тревогой крикнул: «Прошу прощения, капитан, но я хотел спросить, как долго вы собираетесь здесь пробыть?» Он кашлянул, когда Болито обернулся и посмотрел на него. «Скоро прибудет ещё один джентльмен-мореход со своей дамой, и…» Его голос затих, когда Болито взял шляпу и направился к двери.

«Я сделал, спасибо».

Хозяин дома похлопал себя по лбу и с явным облегчением наблюдал, как он идет к лестнице.

Болито догадался, что мужчина его даже не помнит, да и с чего бы? И всё же он точно помнил момент того последнего расставания здесь. Семь месяцев назад. Он ускорил шаг и с трудом удержался, чтобы не оглянуться. Словно ожидал увидеть её там, на лестничной площадке, смотрящую ему вслед.

Он чуть не столкнулся с молодым командиром и ясноглазой девушкой, спешащими к нему по широкой лестнице. Он смотрел им вслед. Он словно бы был невидим для них. Их время, как и его собственное, было слишком драгоценно, чтобы делиться им, слишком ценно, чтобы тратить его на что-то большее, чем их личное счастье.

У подножия лестницы он остановился и посмотрел на себя в настенное зеркало. Прийти сюда было ошибкой. Или это был просто ещё один способ оттянуть то, что ему нужно было сделать? Ему показалось, что он слышит стук колёс и гудки машин на дороге, и он отвернулся от зеркала с чувством, похожим на панику.

Возвращение в Фалмут, но что он там найдёт? Неужели дом действительно покажется таким пустым, или же всё ещё сохранится некое некое присутствие, которое он сможет удержать и ни с кем не поделиться? Он внезапно ощутил всплеск надежды, странную силу, которая превзошла все его ожидания.

Он вышел на яркое солнце и прикоснулся к своей шляпе, а несколько прохожих приветствовали его, а один даже поднял своего ребенка, чтобы лучше его рассмотреть.

Карета действительно ждала, и Олдэй стоял рядом с ней, прищурившись от солнца и лениво наблюдая за туристами; его загорелое лицо не выдавало ни малейшего следа напряжения, которое он пережил за последние недели.

Болито быстро спросил: «Всё готово?»

Олдэй кивнул. «Всё убрано». Он указал большим пальцем. «А как насчёт него, капитан?»

Болито обернулся и увидел мальчика, сидящего на тумбе и изучающего небольшую модель корабля, которую Болито получил в Сент-Круисе.

Он сказал: «Идите сюда, мистер Паско!»

Когда мальчик подошёл к нему, Болито почувствовал одновременно грусть и странное волнение. Более того, ему внезапно стало стыдно. За то, что он думал только о собственной утрате и боли, когда другим, многим другим, приходилось выносить так много, не имея возможности выдержать. И Хью тоже погиб. Похоронен в море вместе со всеми остальными. И всё же этот мальчик, которому довелось столкнуться с вещами и деяниями, более ужасными, чем он мог себе представить, ничего не знал о своей истинной сущности.

Паско стоял и смотрел на него, его глаза были затуманенными и усталыми.

Болито протянул руку и положил её ему на плечо. «У нас не так уж много времени, Адам, знаешь ли». «Сэр?»

Болито отвернулся, не в силах видеть ни удовольствия Эйлдея, ни очевидной благодарности мальчика.

Он резко сказал: «Мы едем домой, так что залезай, ладно?»

Мичман схватил свою сумку и бросился за ним.

«Спасибо, дядя», — только и смог он сказать.

• Александр Кент

◦

◦ 1. ВРЕМЯ РАССТАВАНИЯ

◦ 2. ШИРОКИЙ КУЛОН

◦ 3. ОБМАН

◦ 4. ИМЯ, КОТОРОЕ НУЖНО ЗАПОМНИТЬ

◦ 5. ПОГОНЯ НАЧИНАЕТСЯ

◦ 6. КОРОЛЕВСКИЙ ОФИЦЕР

◦ 7. ДЕЙСТВИЕ СЕГОДНЯ

◦ 8. НОВОСТИ ДЛЯ КОММОДОРА

◦ 9. ОТСТУПЛЕНИЕ

◦ 10. КОДЕКС ПОВЕДЕНИЯ

◦ 11. АТАКА НА РАССВЕТЕ

◦ 12. Г-Н СЕЛБИ

◦ 13. ВОЗВРАЩЕНИЕ «СПАРТАНЦА»

◦ 14. АФТА, САМАЯ ЧЕСТНАЯ…

◦ 15. СООБЩЕНИЕ

◦ 16. ЛИЧНОЕ ДЕЛО

◦ 17. ОДНОЙ КОМПАНИИ

◦ 18. НАКОНЕЦ, СИГНАЛ

◦ 19. ПОСЛЕДНИЕ ОБЪЯТИЯ ◦ ЭПИЛОГ