Громкий вздох изумления вырвался у наблюдавших за этим моряков, когда труп с трудом поднялся на ноги между двумя ухмыляющимися морскими пехотинцами.

«Как видите, капитан, он… не слишком пострадал от своего выступления!» Затем он отвернулся, испытывая отвращение при виде растерянности и стыда на лице Пулена.

Херрик вышел из-под кормы и в три шага добрался до него. «Это было на волосок от гибели». Он взял Болито под руку и провёл его мимо улыбающихся и облегчённо вздохнувших моряков. «Я понятия не имел, как и никто из нас».

Болито прислушался к смеху и крикам позади себя и подумал об ошеломленном лице другого капитана: «Это была не та задача, которая мне нравилась, Томас».

Он остановился у лестницы и осмотрел свои руки, ожидая увидеть, как они сильно трясутся.

Херрик спросил: «Вы бы застрелили лейтенанта, если бы Пулен продолжал сопротивляться?» Он наблюдал, как пленных ведут к ожидающим лодкам. «Вы бы смогли это сделать?»

Болито посмотрел мимо него. «Не знаю, Томас». Он покачал головой. «Ради Бога, не знаю!»

17. ОДНОЙ КОМПАНИИ

Коммодор Матиас Пелхэм-Мартин неподвижно лежал на своей койке, устремив взгляд на какую-то часть подволока, пока Болито излагал то, что он узнал из приказов Пулена. Более того, в каюте было жарче, чем четыре часа назад, и Болито успел задуматься, как коммодор вообще выдерживает такой дополнительный дискомфорт.

Но пока он говорил, он больше думал о других капитанах и о собственном разочаровании, когда они вместе читали и перечитывали краткие инструкции француза. Неудивительно, что Лекийера выбрали для этой задачи. Он действительно был хитер, как лис. Конечный пункт назначения не упоминался вообще, как и не был назван или описан какой-либо порт. Пулен и капитан другого поврежденного корабля должны были завершить минимальный ремонт и со всей поспешностью отплыть на рандеву с эскадрой вице-адмирала Лекийера в точке в ста милях к северо-западу от мыса Ортегаль, на самом углу испанского материка. Изучая письменные инструкции, Болито находил мало утешения в собственной ранней оценке и разгадке секретного плана Лекийера.

Если французский адмирал намеревался войти в испанский порт и поддержать Переса, немедленно поднявшего мятеж, то он должен был быть абсолютно уверен в том, какая гавань наиболее подходит как для него самого, так и для того, чтобы вызвать необходимую сочувственную реакцию местного населения. Но эта точка встречи находилась далеко в Бискайском заливе, и выбор таких портов был велик: от Ла-Коруфии на северо-западе до Сантандера, расположенного всего в ста милях от французской границы.

Пелхэм-Мартин вдруг сказал: «Значит, ты всё-таки ошибался, Болито. Ты всё ещё не знаешь, куда направляется Лекуильер».

Болито бесстрастно смотрел на него. «Есть шанс привлечь его к ответственности, если мы успеем вовремя добраться до места встречи, сэр. Мы знаем его намерения, хотя и не конечный пункт назначения. Я считаю, что первое важнее. Поймав его до контакта с землёй, мы полностью лишим его шансов».

Коммодор закрыл глаза. «У нас нет этого времени, но даже если предположить, что был шанс добраться до места встречи, как вы предполагаете, Лекийер мог бы отплыть, не дожидаясь встречи с повреждёнными кораблями. Не вижу смысла обсуждать это дальше».

«Я думаю, нам следует рискнуть, сэр».

«Я больше не буду это обсуждать, Болито!» Глаза Пелхэма-Мартина широко распахнулись, когда на главной палубе завизжали трубы, а по корме над головой зашлепали ноги.

"Что это такое?"

Болито чувствовал себя странно расслабленным и свободным от напряжения. «Я приказал всем собраться на корме, сэр. Учитывая то, что мы узнали, и необходимость спешки, я должен использовать свои полномочия старшего капитана».

Пелхэм-Мартин недоверчиво уставился на него. «Ты что?»

«Вы ранены, сэр, и, как я уже говорил, вам следует немедленно оказать помощь». Он спокойно посмотрел на другого. «Однако в сложившихся обстоятельствах я не вижу иного выхода, кроме как освободить вас от должности до тех пор, пока вы не сможете вновь принять на себя командование».

«Вы понимаете, что сказали?» Дыхание Пелхэм-Мартина становилось всё чаще и чаще. «Если вы сделаете этот шаг, вы подвергнетесь аресту и суду». Его глаза слезились от напряжения. «И я прослежу, чтобы вы понесли заслуженное наказание!»

Болито молча ждал. Но Пелхэм-Мартин, казалось, выдохся в этом коротком порыве и лежал совершенно неподвижно, если не считать частого дыхания под простыней.

Он повернулся и вышел из каюты. Остальные капитаны, стоявшие у кормовых окон, всё ещё ждали его, их лица были скрыты в тени.

Затем Херрик быстро спросил: «Все готово?»

«Я сообщил коммодору о своём намерении». Болито взял шляпу и подошёл к переборке. «Справедливо сказать, что он был категорически против моего плана». Он увидел, как Фицморис отвернулся, его плечи сникли от беспокойства. Затем он поднял руку, снял шпагу со стойки и пошёл с ней к двери. Он остановился и оглянулся на них.

«Когда вы приняли мои предложения сегодня утром, вы не осознавали реальных трудностей, которые ждут нас впереди. Я намерен отплыть через два часа. Я не буду винить никого из вас, если вы решите остаться на якоре». Затем он вышел из каюты на солнечный свет.

Инч коснулся шляпы, его лицо выразило обеспокоенность и нахмурилось. «Всем на корму, сэр!»

Болито кивнул и медленно подошёл к палубному ограждению. Он столько раз проделывал этот короткий путь. Чтобы понаблюдать за учениями моряков, проконтролировать изготовление или сворачивание парусов. Чтобы стать свидетелем наказания или просто побыть наедине со своими мыслями.

Он увидел своих офицеров, выстроившихся на противоположной стороне, выстроившихся в шеренгу морских пехотинцев, маленьких барабанщиков и капитана Доусона с Хиксом рядом с ним.

Он снял шляпу, сунул её под мышку и оглядел весь свой отряд. Сходни и главная палуба были забиты людьми с запрокинутыми лицами, другие же цеплялись за ванты или стояли на крышках люков, чтобы видеть его.

В тишине, пока он скользил взглядом по ожидающим внизу людям, отдельные лица на считанные секунды выделялись, прежде чем снова слиться с общей массой. Некоторые из тех, кого вынудили подняться на борт, растерянные и испуганные, теперь стояли плечом к плечу с опытными матросами, такие же загорелые и уверенные в себе, как и все остальные. Седой шахтер по добыче олова, который вместе с почти сорока другими корнуоллцами прошёл полграфства, чтобы добровольно пойти на службу на «Гиперион». Не потому, что они когда-либо встречали Болито, а из-за его имени, которое было известно и вызывало доверие, и многим из них было так же знакомо, как сам порт Фалмут.

Он увидел своего брата, стоящего рядом с Томлином, его седеющие волосы слегка развевались на ветру, и подумал о том, что тот, должно быть, думает и чувствует в этот момент их жизни.

О своём будущем, когда корабль вернётся в Англию, и постоянная угроза виселицы станет суровой реальностью? Или о сыне, который теперь стоял с таким серьёзным лицом рядом с другими гардемаринами, живое напоминание о том, что могло бы быть? Возможно, он просто наблюдал за Болито с жалостью или безразличием? Видел в нём младшего брата и вновь разжигал старую вражду между ними?

Госсетт неловко прочистил горло, и Болито понял, что он, должно быть, стоял молча больше минуты.

Он сказал: «Когда мы пришли сюда, чтобы найти врага и уничтожить его, у нас была лишь неуверенность, и её было более чем достаточно, чтобы обескуражить любого. Но не всё время было потрачено зря. Теперь вы все меня знаете, и я знаю многих из вас». Он замолчал, чувствуя, как безнадёжность охватывает его мысли. «Сегодня мы покидаем этот остров и снова отправляемся в погоню». Он увидел, как несколько человек переглядываются. «На этот раз не на запад, а на восток, в Испанию! Мы схватимся с Лекийером, сразимся с ним на открытой воде так, как это понимают английские моряки!» Кто-то разразился ликованием, но снова замолчал, когда он резко добавил: «Нам потребовалось шесть недель, чтобы добраться сюда из Бискайского залива. Шесть недель, потому что мы искали и искали по пути. Но мы пойдём на восток и достигнем Испании за тридцать дней!» Он услышал, как некоторые моряки ахнули от изумления. «Тридцать дней, даже если нам придётся вырывать из неё все гвозди, чтобы сделать это!»

Он сцепил руки за спиной, чувствуя, как пот стекает по запястьям.

«Наш коммодор всё ещё слишком болен, чтобы управлять нашими делами... Поэтому, данной мне властью, я принимаю командование». Он проигнорировал шквал возбуждения, пронесшийся по главной палубе, словно ветер по кукурузному полю. «Продолжайте, мистер Томлин!»

Когда боцман отвязывал фалы, а морские пехотинцы выстроились по стойке смирно, Болито услышал за спиной топот ног по палубе. Обернувшись, он увидел, как Херрик и другие капитаны выстроились в шеренгу и сняли шляпы, пока очень медленно спускали большой широкий вымпел.

При беглом взгляде невозможно было определить, какой капитан первым вышел к нему на палубу. Но они были здесь, перед всей командой корабля и экипажами ближайших судов. И, сделав это, они открыто вступили в союз с ним, лишив себя также всякой защиты в случае, если бы он был признан виновным в своих действиях.

Томлин пришёл на корму, держа кулон под массивной рукой. Он передал его Карлиону, который принял его с такой же серьёзностью.

Болито облокотился на перила и медленно добавил: «Когда мы загоним Лекуильера в ловушку, это будет тяжёлая борьба, но ты же знаешь. Я не могу просить тебя выложиться по полной, ведь ты знаешь, что я рассчитываю на это». Он выпрямился и сказал: «Ты не должен колебаться. Англия будет ждать, чтобы наградить тебя…»

Он замолчал, не в силах найти больше слов. Видеть, как они наблюдают за ним, слушают его пустые надежды и обещания, воображают почести и славу, когда им следовало бы думать о шансах на такую награду, – всё это срезало его решимость, словно лезвие ножа.

Голос нарушил тишину и заставил его обернуться, испуганного и застигнутого врасплох.

«Ура капитану, ребята! И еще раз старому Гипериону!»

Болито не мог расслышать, что еще сказал неизвестный мужчина, потому что в этот момент воздух, казалось, содрогнулся от силы диких приветственных криков, которые эхом прокатились по танцующим белым гребням волн и были подхвачены с других кораблей, находившихся неподалеку...

Он отвернулся от перил и увидел, как Херрик ухмыляется ему, и даже Фицморис выглядел уверенным и странно возбуждённым. Всё это было безумием момента, но когда со всех сторон его обрушились приветственные крики, и Херрик вышел из толп офицеров, чтобы пожать ему руку, он не смог сдержать собственных эмоций, даже благодарности ко всем им. За их простое доверие и за многое другое, что он чувствовал, но не мог объяснить.

Фаргухар крикнул, перекрывая шум: «Какой бы ни был конец всего этого, это было хорошее начало!»

Но Херрик был более решителен. «Мы им покажем, ей-богу!» Он улыбался так широко, что глаза его почти исчезли. «С тобой в фургоне мы преподадим им урок на заметку!»

Болито по очереди посмотрел на каждого из них. «Спасибо, джентльмены». Он повторил попытку. «Нам предстоит тяжёлая погоня, и мы почти не отдохнём. Сомневаюсь, что у нас будет время встретиться снова, прежде чем столкнёмся с противником». Он замолчал, глубоко вслушиваясь в свои последние слова. Некоторые из них больше никогда не встретятся, если, добившись его требований, в конце концов столкнутся с мощной эскадрой Лекуильера. «Но теперь мы знаем повадки друг друга, и в морском бою мало что нужно, кроме как идти рядом с врагом и удерживать его. Наши люди сделают всё остальное. Надеюсь только, что мы не опоздали».

Фицморис тихо сказал: «Я бы лучше встретился с французами, чем с военным трибуналом». Он пожал плечами. «Но как бы медленно вы ни действовали, „Гермес“ окажет вам всю необходимую поддержку, когда придёт время».

Болито пожал руки каждому из них по очереди. «Возвращайтесь к своим и расскажите им, что мы делаем. Мы поднимемся в четыре склянки». Он последовал за ними по трапу к входному иллюминатору и приподнял шляпу, когда они один за другим садились в ожидавшие их лодки.

Когда Херрик собирался уходить, он тихо произнёс: «Не могу выразить тебе свою благодарность, Томас. Сегодня утром я был близок к безумию. А завтра – кто знает?» Он улыбнулся и отошёл в сторону, позволяя Херрику уйти. «Но сейчас я тебе очень благодарен».

Херрик медленно кивнул. «Береги себя. Ты дал мне первое командование». Он ухмыльнулся. «Теперь мне хватит только рыцарского звания!»

Трубы снова завизжали, и он исчез.

Инч сказал: «У меня не было возможности выразить свои чувства по поводу вашей утраты, сэр».

Болито серьёзно посмотрел на него. «Тогда ничего не говорите, мистер Инч. Ради нас обоих».

Инч наблюдал, как он идет к корме, и размышлял.

«Тридцать дней, да?» — Госсетт подошёл к нему. — «Думаю, спать придётся очень мало».

Инч стряхнул с себя эти мысли. «И я не выйду на палубу, не позвав капитана, мистер Госсетт!»

В середине дневной вахты Болито вернулся на квартердек и, наблюдая за землёй, мысленно перебирал в памяти прошедшие недели, надежды и разочарования, которые были его постоянными спутниками. Он чувствовал, как корабль снова оживает, и откуда-то доносился мерный стук кабестана под аккомпанемент скрипки шантимена. Мощный голос Томлина перекрывал мелодию, когда он собирал своих людей на постах. Это была очень старая шанти, берущая своё начало в Западной Англии, где изначально начинала свою жизнь большая часть команды «Гипериона». Пока они суетливо двигались по палубам и вдоль реев высоко над головой, некоторые из них, вероятно, думали об этом сейчас, подумал Болито. Испания – это очень, очень далеко от Девона или Корнуолла, но всё же лучше, чем по ту сторону Атлантики.

Он повернулся, когда Инч пересекал квартердек, и коснулся его шляпы.