Внезапный гнев Пелхэма-Мартина из-за вмешательства Болито тут же сменился чем-то вроде торжества.

«Разве вы не знали? Фаркуар не обнаружил на борту никаких документов или запечатанных приказов!»

Фаркуар обернулся, и Болито вопросительно посмотрел на него.

«Это правда. Все улики были выброшены за борт, когда мы сблизились, чтобы дать бой. Старший лейтенант погиб, и теперь только капитан знает – всё, что может пригодиться, и он не предаст оказанное ему доверие». Он пожал плечами. «Мне очень жаль, но я ничего не мог сделать».

Пелхэм-Мартин заёрзал под простыней. «Мне нужна новая повязка. Немедленно пошлите за моим слугой». Он поднял голову и выглянул из-за койки. «Вот и всё, джентльмены. Мне больше нечего добавить».

Они вышли в кормовую каюту и молча встали у открытых окон.

Затем Фаркуар с горечью сказал: «Похоже, это конец!»

Но никто из них по-прежнему не отходил от окон, и Болито почти чувствовал их неуверенность, нежелание каждого сделать первый бесповоротный шаг.

Он тихо произнёс: «Не выполнять приказ коммодора – значит проигнорировать его». Он по очереди посмотрел на каждого из них. «Единственный способ заставить его сменить тактику – отстранить его от командования!» Его голос оставался тихим, но каждый из офицеров, казалось, был тронут этим. «Я не буду втягивать вас в ещё большую историю, спрашивая, что вы думаете или оцениваете наши шансы на успех. Коммодор ранен, насколько серьёзно, мы не можем узнать без надлежащего осмотра, и он этого не допустит. Чтобы освободить его, я, как старший капитан, должен встретиться с ним и снять с него широкий вымпел». Он подошёл к столу и коснулся края графина пальцами. «После этого я обязуюсь, и, справедливо или нет, так же поступают и те, кто последует моему примеру».

Херрик твердо заявил: «Я с тобой, и вот моя рука!»

Болито улыбнулся. «Подумай, прежде чем нырнуть глубже. Если коммодор поправится и осудит наши действия, вердикт будет только один. Даже если он этого не сделает, это будет расценено как нелояльность, граничащая с мятежом, тем более что в конце концов эти усилия, скорее всего, закончатся провалом».

Фицморис мрачно посмотрел на него. «Это серьёзное и тревожное предположение. Я бы лучше принял сто залпов, чем ваше решение».

Болито отошел от стола и остановился у переборки каюты под своим мечом.

«Тщательно обдумайте свои альтернативы. Если вы останетесь здесь на якоре, пока коммодор не оправится настолько, чтобы изменить свои планы, вас могут осудить, но вы не пострадаете за выполнение его последнего приказа… В то же время, — эти слова повисли в воздухе, — если вы присоединитесь ко мне сейчас, то в течение следующих нескольких недель можете столкнуться с позором и даже чем-то похуже».

Фаркуар спокойно спросил: «Значит, ты уже решил?» Он подошёл к нему и посмотрел на старый меч. «Это пробуждает одно-два воспоминания!» Затем он добавил: «У меня нет никаких сомнений». Он посмотрел на остальных. «Я за продолжение охоты!»

Болито повернулся и серьёзно посмотрел на него. Из всех присутствующих Фаркухар, пожалуй, терял больше всех. Странно было подумать, что он был мичманом, а Херрик – его первым лейтенантом. Теперь же он был пост-капитаном, достаточно молодым и амбициозным, чтобы достичь любых высот и почестей, которые могли ему выпасть. Реакция Херрика на его слова была мгновенной и предсказуемой. Он не видел ничего, кроме безоговорочной преданности, и ни разу не задумался об ужасных последствиях своего готового заговора. Фицморис присоединится к остальным, а молодой Лэмб был слишком молод, чтобы быть вовлечённым в это серьёзно, что бы ни случилось потом.

Он сцепил руки за спиной и попытался избавиться от затягивающего тумана в голове. Он просто регистрировал их реакцию или всё это спланировал с самого начала?

Он услышал свой собственный вопрос: «Французский капитан, он на берегу под охраной?»

Фаркуар покачал головой, не отрывая взгляда от лица Болито. «Нет. Он и остальные его офицеры на борту «Спартана». Его зовут Пулен, и, подозреваю, он очень суровый человек».

Болито снял меч и повертел его в руках. Столько путешествий, столько битв с врагами своей страны. Он был почти на каждом портрете в старом доме в Фалмуте. Капитаны и адмиралы, ушедшие, как и их корабли и их войны. Возможно, когда-нибудь у него появился бы сын, который носил бы его. Но, возможно, так и было лучше. Если уж этому мечу суждено было быть запятнанным позором, о нём лучше было забыть, как и о нём в конце концов.

Он сказал: «Приведите капитана Пулена на борт „Гипериона“ вместе с оставшимися офицерами». Он помолчал, заметив беспокойство на лице Херрика. «Мне также понадобятся десять его моряков».

Херрик хрипло спросил: «Значит, мы согласны?»

«Похоже на то», — Болито медленно кивнул. «Надеюсь, ты не пожалеешь о своём согласии».

Фаркуар поднял шляпу и спокойно её осмотрел. «По крайней мере, мы знаем одно. У Лекильера теперь нет фрегатов, после того как мы захватили «Фетиду». Так что недостаток силы мы можем компенсировать ловкостью». Затем он улыбнулся коротким, безрадостным движением губ. «Пулену будет так же любопытно, как и мне, когда он услышит об этом вызове. Похоже, он больше обеспокоен своим сыном, который является лейтенантом под его командованием, чем потерей корабля. Лекильер, должно быть, вселил в своих подчинённых огромную уверенность в победе!» Он нахлобучил шляпу на голову, добавив: «Я бы не стал так легкомысленно относиться к потере своего корабля, какими бы ни были мои намерения!»

Фицморис проводил его взглядом, а затем спросил: «Когда вы увидите коммодора?» Он говорил почти шёпотом, и Болито смог найти в нём что-то вроде сочувствия. Фицморис не имел никакого влияния, кроме своего ранга и личных достижений. Его мало утешало бы то, что он не один в момент принятия решения.

«Сейчас. А теперь, если вы хотите остаться здесь, я поднимусь на палубу. Мне нужно поговорить с Оллдеем по одному маленькому делу, которое не терпит отлагательств». Он вернул меч на стойку и направился к двери.

Когда дверь за ним закрылась, Ламбе яростно воскликнул: «Боже мой, как он может быть таким спокойным, когда на кону его собственная голова?»

Херрик сказал: «Я много раз задавал этот вопрос». Он вспомнил глаза Болито и боль, таившуюся в них, когда тот высказал свои мысли вслух. «Я до сих пор не знаю ответа».

Меньше чем через час, когда на баке прозвучали два колокола, Болито медленно вышел на квартердек и на мгновение прислонился к лееру. Солнце светило ярко, отбрасывая тёмные тени от вант и реев, а в заливе он видел, как небольшие волны, направляясь к стоящим на якоре кораблям, обещали свежий ветер, несмотря на усиливающуюся жару.

Корабль казался странно тихим, но он чувствовал, что моряки на трапах и другие, работавшие наверху, наблюдают за происходящим, глядя вниз, их руки застыли в ожидании начала драмы.

В центре главной палубы стояли избранные французские пленные, окруженные алым прямоугольником морских пехотинцев; на их лицах отражалось любопытство и тревога, когда они тоже наблюдали за одинокой фигурой у перил квартердека.

Капитан Доусон пересек палубу и коснулся своей шляпы; его красное лицо было мрачным и выражало смутную тревогу.

«Готово, сэр».

"Очень хорошо."

Болито вздохнул, подняв голову навстречу усиливающемуся ветру. Он услышал за спиной топот сапог и, обернувшись, увидел Фаркуара, сопровождавшего его морского пехотинца, а с ним и французского капитана. Он был староват для своего звания, но сразу производил впечатление компетентного и уверенного в себе человека. Прежде всего, он казался жёстким человеком, как и описывал Фаркуар.

«Вы говорите по-английски, капитан?» — Болито повернулся к нему, его голос был спокоен, но он отчетливо ощущал сухость в горле и бесчисленные наблюдающие взгляды.

«Когда захочу», — капитан Пулен смотрел на него с не меньшей серьёзностью. «Но мне нечего добавить к тому, что я сказал вашему молодому офицеру».

Болито кивнул. «Ах да. Молодой офицер, который отобрал у тебя корабль. Да, я понимаю».

Глаза Пулена гневно сверкнули. «Я больше ничего не скажу! Я знаю свои права и кодекс чести, который вы так цените в своих развращённых душах!»

Болито заметил, как Доусон закусывает губу, но спокойно продолжил: «Я бы предпочёл не обсуждать вопросы чести, мсье. Насколько я понимаю, когда «Спартан» пробирался между рифами у Паскуа, они обнаружили останки голландской шхуны «Фауна»? Уничтоженной, как я полагаю, вашими орудиями при попытке к бегству».

Пулен холодно посмотрел на него. «Это война. Не время для сантиментов».

«Но она была безоружной, и в ней находились несколько беспомощных рыбаков с семьями». Болито сжал пальцы за спиной, заставляя себя продолжать без каких-либо эмоций. «Повторяю, нет смысла обсуждать вопросы чести».

«Тогда я хотел бы, чтобы меня доставили на берег». Губы Пулена слегка приподнялись в улыбке. «Без сомнения, меня обменяют на кого-нибудь из многочисленных пленников, которых взяла в плен моя страна, да?»

Болито кивнул. «Без сомнения, капитан. Но сначала есть одна маленькая деталь, которую я требую объяснения». Он пристально посмотрел на собеседника. «Я хотел бы знать, куда вы направляетесь после завершения ремонта, и под этим я подразумеваю, куда ваш вице-адмирал Лекилье намерен нанести удар?»

На мгновение он увидел, как глаза француза вспыхнули от удивления. Затем ставни закрылись, и выражение его лица стало, как прежде, сдержанным.

«Я ничего не знаю. Если бы знал, я бы тебе не сказал».

«Мы оба понимаем, что ты, конечно, лжёшь». Болито чувствовал, как пот струится по его спине и груди, как рубашка липнет к коже, и добавил: «Лекийер отплыл с Жиронды с приказами. Первую часть приказа он выполнил в Лас-Мерседесе и при захвате Сан-Леандро. Теперь мне нужно знать только последнюю часть. Ничего больше».

«Тогда ты дурак».

Болито услышал, как Инч быстро вздохнул, и увидел, как один из морских пехотинцев сердито дернул его за штык.

Он перешёл на другую сторону квартердека. Солнце жгло ему плечи, от бренди в пустом желудке ему становилось дурно, но он заставил себя идти медленно, ощущая тишину и людей, собравшихся на палубе неподалёку «Спартана».

«Мистер Томлин, освободите проход по левому борту!» Ему не нужно было повышать голос, и даже упомянутые матросы отступили к баку, словно боясь нарушить тишину.

Не поворачивая головы, он продолжил: «А теперь, капитан Пулен, я собираюсь застрелить одного из ваших людей. Казнить его, если вам так удобнее?» Он посуровел. «Может быть, вы вспомните тех пленных, которых повесили на флагмане вашего адмирала? Это поможет вам принять решение».

Двое морских пехотинцев в красных мундирах медленно шли по левому борту, их мундиры блестели, словно кровь, на ярком солнце. Между ними, с завязанными глазами и связанными руками, стоял человек в форме французского штурмана.

Лейтенант морской пехоты поднялся на корму и официально объявил: «Заключенный и конвоир готовы, сэр!»

«Хорошо, мистер Хикс», — Болито протянул руку. «Пистолет, пожалуйста».

Затем он прошёл по трапу, над двенадцатифунтовыми орудиями, мимо ярусов шлюпок, неторопливо шагая, с пистолетом, свободно висящим на боку. На полпути он обернулся и посмотрел на корму, на группу на шканцах, его взгляд затуманился от напряжения и невыносимого напряжения.

«Ну что, капитан Пулен?»

«Проклятье тебе за это!» — Пулен сделал шаг вперёд, но его остановили дозорные. «Ты называешь себя капитаном! Ты недостоин жить!»

Болито резко обернулся, и когда морские пехотинцы отошли в сторону, поднял пистолет и выстрелил. Грохот выстрела заставил нескольких моряков вскрикнуть от ужаса и тревоги. Слепой человек отшатнулся назад, наткнувшись на сетку, и тяжело упал на трап. Его ноги лишь раз дернулись, после чего он замер.

Болито снова повернулся к квартердеку, дым от выстрела проплыл мимо него, пока он несколько секунд наблюдал за французским капитаном.

Голос Пулена звучал так, будто его душили. «Франция этого не забудет! Ты мясник! Но можешь расстрелять меня и всех моих людей, и это тебе не поможет!» Он вырвался вперёд, вырываясь из рук морпехов. «Мне плевать на тебя и твой корабль!» Затем он резко обернулся, когда у трапа появились ещё двое морпехов.

Болито наблюдал за его внезапной болью, когда сказал: «Не остальные ваши люди, капитан, а ваш сын!»

Он указал на лейтенанта Хикса, и молодого французского офицера с завязанными глазами подвели к неподвижной фигуре другого мужчины.

«Ещё один пистолет, мистер Хикс!» Взяв его, он сжал его изо всех сил, чтобы тот не дрожал.

«У тебя одна минута». Он поднял пистолет, увидев грудь французского лейтенанта напротив ствола, в то время как остальная часть корабля и неподвижные морпехи расплылись в тумане. Он очень медленно отвёл курок назад, и этот звук заставил одного из морпехов вздрогнуть, словно от удара.

«Стой!» — крик вырвался из горла Пулена. «Не стреляйте! Во имя милосердия, не убивайте моего сына!»

Болито остался у сеток, но слегка опустил пистолет. «Я всё ещё жду, капитан!»

Пулен крикнул: «У меня с собой письменные приказы. Они зашиты в моём пальто!»

Болито покачнулся и прижал руку ко лбу. И тут он услышал голос Фаркуара, словно издалека: «Они у меня!»

Болито передал пистолет Хиксу и медленно направился к квартердеку.

«Спасибо, капитан. Я не горжусь тем, что сделал. Но, как вы быстро мне сказали, это война. Теперь вас доставят на берег и отдадут под опеку голландского губернатора».

Он посмотрел, как французского лейтенанта снова ведут вниз, и холодно добавил: «Когда в следующий раз у вас возникнет искушение убить беспомощных людей, возможно, вы найдете хоть какую-то ценность в этом сегодняшнем уроке».

Пулен посмотрел на него с нескрываемой ненавистью. «Ты такой же убийца, как и я!»

Болито ответил рассеянно: «Не совсем, капитан». Он указал на трап. «Можете вставать, Оллдей, всё кончено».