«Делай, что хочешь», — Пелхэм-Мартин закрыл глаза и вздохнул. «Мне далеко нездоровится».

«Когда мы войдем в залив, я сказал Траджену, что он должен сделать, сэр».

Эффект его слов был ошеломляющим. Пелхэм-Мартин с трудом приподнялся на локте, пот ручьём струился по его лицу и шее.

«Я не позволю ему тронуть меня, слышишь? Тебе бы это понравилось, правда? Увидеть, как этот неуклюжий дурак изуродует меня, пока ты принимаешь моё командование?» Он откинулся назад, тяжело дыша. «Мы вернёмся в Сент-Круис. Мне ещё предстоит решить, что делать».

Болито серьёзно посмотрел на него. «Мы до сих пор не знаем, где Лекуильер. У него „Сан-Леандро“ и большая часть его эскадрильи в целости и сохранности. Думаю, он готов приступить к реализации своего плана». Он посуровел. «Мы не можем больше ждать, сэр».

Но Пелхэм-Мартин отвернулся и промолчал.

Болито подошёл к двери. «Я буду держать вас в курсе, сэр». Выйдя в коридор, он услышал за спиной звон стекла.

На шканцах Инч ждал, его лошадиное лицо выражало беспокойство, пока Болито смотрел на компас, а затем на установку парусов.

Он сказал: «На юг через запад, сэр».

Болито рассеянно кивнул, всё ещё пытаясь разобраться в странном поведении Пейхэм-Мартина. Он ожидал, что тот проявит смятение из-за ранения, из-за той самой несправедливости, которая выделила его из всей остальной команды корабля. Казалось, он наконец-то нашёл оправдание. Такое, которое никто не мог оспорить или поставить под сомнение. Он был ранен. По его собственному мнению, недостаточно серьёзное, чтобы быть отстранённым от командования, но достаточное, чтобы лишить его возможности принимать активное участие в принятии жизненно важных решений, которые ему теперь предстояло принять.

Инч сказал: «Мне было интересно, что нас могут попросить сделать дальше, сэр?»

Болито прошёл мимо него. «Мы действуем осторожно, мистер Инч».

"Сэр?"

«Раньше у нас было очень мало информации, которую можно было бы использовать». Он взглянул на захваченный фрегат, зевавший за кормой «Спартана», с ярко-красным флагом над его трёхцветным флагом. «Теперь у нас есть пленные. Возможно, мы ещё узнаем что-нибудь о намерениях Лекуильера». Он перевёл взгляд на широкий вымпел Пелхэм-Мартина. «И когда мы это сделаем, мистер Инч, мы наконец-то получим преимущество».

Он перешёл на подветренный борт и посмотрел на правый борт. Солнечный свет уверенно пробивался сквозь слои облаков, и он чувствовал, как тепло возвращается к его усталому телу, пока он разглядывал маленькие острова, исчезающие в сгущающейся дымке. Предстояло многое, и у Фаркуара наверняка будет информация, которая может оказаться полезной. Но сначала необходимо было доставить повреждённые корабли и раненых обратно в Сент-Круис.

«Когда Теламан вернётся, там будет много скорбящих сердец», – с грустью подумал он. Оставалось надеяться, что их великая жертва не окажется напрасной.

К полудню следующего дня уже почти не осталось никаких признаков угрожающего неба и ветра, которые ускорили их отплытие. Когда корабли медленно вошли в залив и бросили якорь, солнце ярко освещало прозрачную воду, словно стремясь, чтобы ничто не осталось скрытым от молчаливых наблюдателей на берегу.

Болит стоял на корме, прикрывая глаза от яркого света, пока «Теламон» кренился, накренившись и опустив нижние иллюминаторы под воду, чтобы остановиться на полоске песка у подножия мыса. Все доступные шлюпки были спущены на воду, чтобы вывезти раненых, и Болито видел крошечные фигурки, в основном женщин, пробирающихся по мелководью, чтобы заглянуть в каждое приближающееся судно. Их горе не становилось менее ужасным из-за расстояния.

Захваченный фрегат, стоявший на якоре под батареей на вершине холма, уже кипел от активности: Фаркуар готовился высадить пленных и возместить ущерб, используя все имеющиеся средства. Хью скоро вернётся. Болито прикусил губу. Странно, как личные проблемы отошли на второй план в тревожной погоне. А ведь ещё предстояло вывести коммодора из оцепенения, которое он не мог достать.

Он резко обернулся, услышав глухой выстрел со стороны холма.

Инч с грохотом поднялся по трапу на корму. «Они заметили корабль, сэр!»

Болито смотрел на открытое море за мысом. Должно быть, он обогнул мыс и направляется в залив. Одиночный корабль не мог быть врагом. Он посмотрел на Инча с внезапным пониманием. «Одно из наших подкреплений». Он быстро подошёл к поручню. «Наконец-то!»

Прошло ещё полчаса, прежде чем приближающееся судно показалось, и, медленно направляясь к заливу, Болито едва мог сдержать чувство облегчения и надежды, которое, казалось, вселяли его хлопающие марсели. Это было двухпалубное судно, но меньше «Гипериона», и в ярком солнечном свете он видел блеск новой краски на его покрытом брызгами борту и сияющую свежей позолотой носовую фигуру.

Как по волшебству, на реях появились флаги, и он услышал, как Карлион крикнул вахтенному офицеру: «Это «Импульсив», шестьдесят четыре, сэр! С депешами для коммодора!»

Инч сказал: «Из Англии!» Это прозвучало как крик души.

Болито молчал. Здесь была Импульсивная, а с ней и его друг Томас Херрик. Он чувствовал дрожь в конечностях, словно возвращалась прежняя лихорадка, но ему было всё равно. Наконец-то у него будет кто-то, кому он сможет довериться. Единственный человек, с которым он когда-либо по-настоящему делился своими надеждами и страхами. Бывший его первый лейтенант, а теперь капитан линейного корабля, он был здесь, и ничто не могло быть столь мрачным, как казалось до выстрела сигнального орудия.

Он поспешил вниз по трапу, видя, как его люди толпятся у трапов, чтобы поглазеть на новоприбывшую, и, подобно себе самому, воспринимая её не просто как подкрепление. Она приехала из Англии. Для каждого она олицетворяла нечто особенное: воспоминание, деревню, зелёное поле или лицо кого-то особенного и дорогого.

Лейтенант Рот уже был у входного порта, собирая бортовую группу.

Болито наблюдал, как якорь приводнился под носом «Импульса», и заметил, как ловко паруса исчезли на реях. Херрика всегда беспокоила перспектива командования. Болито часто говорил ему, что не стоит сомневаться в его способностях, и продемонстрированное им превосходное мореходное мастерство было тому достаточным доказательством.

Он слышал, как Инч рассказывал Роту, что капитан, которого вот-вот примут на борт, до него был первым лейтенантом «Гипериона», и гадал, заметит ли Херрик перемену, которую власть и упорный труд произвели в Инче. Вероятно, это покажется маленьким чудом. Он поймал себя на том, что улыбается, предвкушая предстоящую конфронтацию.

Краем глаза он увидел, как капитан Доусон поднял меч, а выстроившиеся морские пехотинцы застыли по стойке смирно, когда баржа «Импульсивного» зацепилась за цепи.

Когда в порту входа появилась треуголка и трубы пронзительно завыли, воздавая приветствие, Болито шагнул вперед, протянув руки в приветственном жесте.

Капитан Томас Херрик пролез через иллюминатор и снял шляпу. Затем он схватил Болито за руки и держал их несколько секунд, его глаза, такие же ясные и ярко-голубые, как в первый день их встречи, изучали его с явным волнением.

Болито тепло сказал: «Рад видеть вас здесь, Томас». Он взял его под руку и повёл к трапу на шканцы. «Коммодор ранен, но я отведу вас прямо к нему». Он помолчал и снова посмотрел на него. «Как дела в Англии? Удалось ли вам навестить Чейни перед тем, как отплыть к нам?»

«Я зашёл в Плимут за припасами, а потом поехал к ней по суше». Херрик резко обернулся и схватил его за руки, его голос напрягся от внезапной боли. «Ради Бога, как я могу вам сказать?»

Болито уставился на него, похолодев от волнения Херрика. «Что случилось? Что-то случилось?»

Херрик посмотрел мимо него, его взгляд затуманился, когда он вновь пережил свою часть кошмара.

«Она навещала вашу сестру. Это должно было быть её последнее путешествие перед рождением ребёнка. Неподалёку от Сент-Бадока, должно быть, что-то напугало лошадей, потому что берлин съехал с дороги и перевернулся». Он сделал паузу, но, услышав, как Болито промолчал, продолжил: «Кучер погиб, а ваш управляющий, Фергюсон, который был с ней, от удара упал почти без сознания. Очнувшись, он нёс её две мили». Он с трудом сглотнул. «Для однорукого это, должно быть, сто миль!» Он крепко сжал руки Болито. «Но она была мертва. Я видел врача и хирурга из гарнизона, которые приехали из Труро. Они ничего не могли сделать для неё». Он опустил глаза. «И для ребёнка».

«Мёртв?» Болито освободил руки и подошёл к поручню. Вокруг него, переговариваясь по кают-компании, шли уволенные морские пехотинцы, а высоко над палубой насвистывал матрос, работая на грота-рее. Сквозь туман он увидел, как Олдэй наблюдает за ним с вершины трапа шканца; его силуэт казался короче на фоне ясного неба, а лицо было в тени. Этого не происходит. Через мгновение он проснётся, и всё будет как прежде.

Херрик крикнул: «Эллдей, позаботься о своем капитане!»

И когда Инч подошёл к корме, с испуганным и смущённым лицом, он пробормотал: «Мне нужна аудиенция у коммодора, ранен он или нет!» Он поднял руку, когда Инч попытался дотянуться до Болито. «Сейчас же, мистер Инч!»

Эллдэй медленно шел рядом с Болито, пока они не добрались до штурманской рубки. Затем, когда Болито опустился в кресло у переборки, он тихо спросил: «В чем дело, капитан?»

«Моя жена, Олдэй! Чейни…»

Но упоминание её имени оказалось слишком сильным. Он упал лицом вниз на штурманский стол и уткнулся лицом в руки, не в силах сдержать муки отчаяния.

Эллдей стоял неподвижно, ошеломленный своим горем и собственной неспособностью с ним справиться.

«Отдохните здесь, капитан». Слова словно полились из него потоком. «Я принесу выпить». Он направился к двери, не сводя глаз с плеч Болито. «С нами всё будет хорошо, капитан, вот увидите…» И он выбежал из штурманской рубки, думая только о необходимости помочь.

Оставшись один, Болито поднялся из-за стола и прислонился к переборке. Затем он очень осторожно расстегнул рубашку, достал медальон и подержал его на ладони.

16. ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Эллдэй медленно вошёл в кормовую каюту и аккуратно поставил большой кофейник на стол. Раннее утреннее солнце отбрасывало яркий узор мерцающих бликов на балки потолка, и какое-то время он не мог разглядеть Болито.

"Что ты хочешь?"

Он обернулся и увидел Болито, лежащего на скамейке под одним из открытых окон, прислонившись спиной к тяжёлой раме так, что его лицо выделялось на фоне сверкающей воды. Его рубашка была мятой и расстёгнутой до пояса, а чёрные волосы прилипли ко лбу, и он безучастно смотрел на далёкие холмы.

Весь день он кусал губу. Было очевидно, что он не спал, и в ярком свете он видел тени под глазами и абсолютное отчаяние на загорелом лице.

Он ответил: «Принёс вам кофе, капитан. Я велел Петчу приготовить вам завтрак, как только вы будете готовы». Он осторожно обошёл стол. «Вам пора спать. Вы не спали с тех пор…»

«Просто оставьте меня в покое». В его тоне не было ни гнева, ни нетерпения. «Если вам нужно что-то сделать, принесите бренди».

Эллдэй бросил быстрый взгляд на стол. Рядом со скомканным письмом стоял пустой стакан. Графина не было видно вообще. «Это неразумно, капитан». Он запнулся, когда Болито повернул к нему голову. «А теперь дайте мне поесть».

Болито, казалось, его не слышал.

«Помнишь, что она сказала, когда мы уезжали из Плимута, Олдей? Она велела нам быть осторожными». Он прижался плечами к косяку. «Но пока мы были здесь, она умерла». Он рассеянно погладил непокорный локон над глазом, и Олдей увидел на коже жуткий шрам, белый, словно клеймо. Этот жест был так знаком, как и всё в нём, что Олдей почувствовал странное волнение.

«Она бы не хотела, чтобы вы сражались, капитан». Он сделал ещё несколько шагов. «Когда она была на борту старого «Гипериона» в Средиземном море, она была храбрее многих матросов, и я ни разу не слышал от неё жалоб, когда нам становилось плохо. Она была бы расстроена, увидев вас сейчас в полном одиночестве».

«А потом были времена в Плимуте, когда мы снаряжались, капитан. Это были славные деньки». Эллдей оперся руками на стол, и в его голосе вдруг зазвучала мольба. «Вы должны попытаться вспомнить те времена, капитан. Ради неё, как и ради вас».

Морской пехотинец постучал в дверь каюты, и Олдэй обернулся, с приглушённым проклятием. «Убирайся, чёрт возьми! Я же приказал оставить капитана в покое!»

Лицо морпеха окаменело. «Прошу прощения, но я должен сообщить капитану, что с «Импульса» отчаливает баржа».

Эллдэй прошёл через каюту и захлопнул дверь. «Я ему скажу!» — и потёр руки о бёдра, думая о том, что ему предстоит сделать.

Быстрый взгляд на запечатанную дверь и спальную каюту подсказал ему, что коммодор всё ещё спит. Губы его сердито скривились. Или, скорее всего, он был пьян. Капитан Херрик поднимался на борт, и он был его другом. И, насколько мог судить Олдэй, похоже, Херрик был единственным, кто мог сейчас помочь Болито.

Он стиснул зубы. Но даже Херрик не увидел бы Болито таким: помятым и небритым, с желудком, полным бренди, к которому он привык.

Он твёрдо сказал: «Я собираюсь вас побрить, капитан. Пока я принесу воды из камбуза, можете приступить к этому кофе». Он помедлил, прежде чем добавить: «Она упаковала его, когда мы отплывали из Плимута».

Затем он поспешил из каюты, прежде чем Болито успел ответить.

Болито опустил ноги на палубу и вытянул руку, чтобы удержать равновесие, когда тошнота нахлынула на него. Он чувствовал себя грязным и настолько уставшим, что готов был упасть в обморок, но что-то в последних словах Аллдея заставило его подойти к столу.

Он стиснул зубы, наливая кофе в чашку. Рука дрожала так сильно, что потребовалось две попытки, и он чувствовал, как по спине стекает пот, словно только что очнулся от кошмара. Но это был не кошмар, и его нельзя было прервать ни сейчас, ни когда-либо.