стакан рядом с компасом.

Болито кивнул Инчу. «Отправьте матросов в казармы и приготовьтесь к бою».

Коммодор смотрел на него, его глаза были пусты и полны отчаяния. «Всего два корабля!» Он замолчал, когда загрохотали барабаны, а матросы и морские пехотинцы высыпали на палубу и поспешили занять свои места.

Болито сказал: «Их будет достаточно, сэр».

Он почти чувствовал тревогу этого человека. Словно вид этого бескрайнего бушующего моря и скопления островов наконец-то заставил его осознать всю ответственность. В один миг он мог потерять последний осколок самообладания. Точно так же, как юный Гаскойн описывал свой страх перед первой вахтой на палубе без посторонней помощи, когда всё, казалось, ускользало вместе с ним, выйдя из-под контроля человека.

Он резко сказал: «Сегодня прекрасный день, сэр. И если французы здесь, они, скорее всего, будут спать, когда «Спартан» нанесёт им визит».

Болито понял, что удары и стуки под палубой прекратились, и когда он взглянул вниз через поручни, то увидел людей на своих постах; единственными движениями были корабельные юнги, которые сновали от орудия к орудию, шлифуя палубу на ходу... Артиллеристам понадобится надежное сцепление с ногами, если ветер усилится еще сильнее.

Пелхэм-Мартин бесстрастно произнёс: «Не могли бы вы прислать кого-нибудь за моим мечом?» Он неловко повозился с тяжёлым пальто, а затем снял его.

Болито увидел, что на нём тот же блестящий фрак, в котором он поднялся на борт. В котором он просидел ночь.

Один из матросов на батарее левого борта собирался повязать уши шейным платком. Увидев 258-й

Командор помахал им над головой и крикнул: «Ура, ребята! Ура!»

Болито тихо сказал: «Видите, сэр? Сегодня они рассчитывают на вас!»

Затем он отвернулся, не в силах смотреть, как Олдэй

Меч застегнулся на огромной талии коммодора. Его лицо, казалось, сморщилось от звука этого одинокого ликующего крика, и выражение его лица было как у человека, находящегося в тени виселицы.

15. СООБЩЕНИЕ

Болито расставил ноги, подождал, пока палуба снова круто накренится, и поднёс телескоп к глазу. В быстро нарастающем свете он увидел ближайший остров, его неровный гребень серел на фоне низких облаков, а за ним, словно нос какой-то древней галеры, нависал над ним островок поменьше, под которым море поднималось и бурлило в непрерывном движении. Скорее всего, рифы, подумал он. Или части скалы, обточенные годами и рухнувшие, превратившись в ещё один естественный барьер против потенциальных захватчиков.

Он опустил подзорную трубу, вытирая глаз тыльной стороной рукава. Вокруг и ниже него матросы ждали у своих орудий, наблюдая за его лицом или просто глядя на запечатанные иллюминаторы, ожидая следующего приказа.

Пелхэм-Мартин вдруг воскликнул: «Господи, да что ж, что-нибудь да случится! Может, «Спартанец» сел на мель!» Он повернул маленькую голову и с каким-то потрясением уставился на Болито.

«Скоро узнаем, сэр», — он отошёл на несколько шагов, не желая слушать, опасаясь, что и его собственный запас уверенности тоже растает.

«Сэр!» Каньон прижал руки к ушам. «Огнестрель, сэр!»

Болито посмотрел на него с сомнением. Но выражение лица юноши было безошибочным. Он был молод и не беспокоился о делах, выходящих за рамки его обязанностей, и его уши, должно быть, уловили далёкие звуки раньше всех остальных, несмотря на ветер.

«Мистер Инч! Передайте приказ о погрузке! Но не выбегайте, пока я не дам команду!»

Он обратился к Госсетту: «Хорошо следи за нашим курсом. Рифы простираются прямо от того дальнего мыса».

Капитан кивнул. «Я их заметил, сэр. Мы уже прошли добрых четыре мили».

«Палуба!» — голос впередсмотрящего на мачте казался слабым среди шума ветра и хлопанья парусов. — «Корабль прорывается из канала!»

Болито схватился за руки за спиной, чтобы сдержать нарастающее волнение. «Мистер Инч! Измените курс на два румбов к подветренной стороне! Руки к брасам!»

Затем он выхватил телескоп из рук Каньона и всмотрелся в скопление островов. Казалось, они качались, словно обломки, по забрызганному брызгами стеклу, но, хотя глаза его уже начали слезиться от напряжения, он видел, как край острова с плоскими берегами затвердел и потемнел, а там, где раньше была полоска моря, что-то двигалось. Корабль.

Он услышал крик Госсета: «Курс на юго-запад, юг!»

Инч уставился на него. «Это фрегат!» Щека его дрогнула, когда по воде раздался угрюмый грохот канонады. «Боже мой, там Лягушки!»

Болито протолкнулся мимо него. «Стряхни эти рифы! И поставь нос и брамсели!»

Он подошёл к Пелхэм-Мартину, когда Инч бросился к поручню с рупором. «Что ж, сэр, сегодня кое-что в кармане».

Он наблюдал, как люди спешат вдоль реев, как каждый штаг и ванта мгновенно откликаются, когда сначала один, затем другой брам-стеньги наполняются ветром, и толчок ощущается до самого киля. При почти прямом ветре корабль, казалось, накренился вперёд и вниз, и когда огромный парус вывалился из носовой части, Болито показалось, что он слышит, как море расступается перед носом, словно вода в мельничном ручье.

«Можете выбегать, мистер Инч!» Он пристально наблюдал, как Пелхэм-Мартин перегнулся через перила, чтобы увидеть, как длинные двенадцатифунтовые орудия с визгом бредут к открытым портам, а их команды перекрикиваются, словно это было очередное состязание.

Инч крикнул: «Фрегат покинул канал, сэр!»

Болито наблюдал за далеким кораблём, который становился всё меньше и меньше, медленно отворачивая от ближайшего мыса. При северо-восточном ветре у него было мало места для поворота, и, находясь так близко к берегу, он мог оказаться в кандалах и вернуться в пролив, если бы ошибся в расчётах. Он видел, как его реи бешено раскачивались, а брызги взмывали над скошенным форштевнем, когда он снова сел на сходящийся курс с «Гиперионом».

Быстрый взгляд за корму подсказал ему, что Фицморису не нужны инструкции. «Гермес» уже расставлял брамсели, и он видел, как он тошнотворно кренится под напором парусов, целеустремлённо разворачиваясь поперёк кильватерной струи «Гипериона». Словно челюсти в капкане. Когда остальные французские корабли вырвутся из пролива, им придётся пройти между двумя подготовленными и нетерпеливыми капитанами.

Он рявкнул: «Измените курс еще на один румб! Возьмите курс на юго-запад!»

Он увидел, как Степкин взглянул на него с главной палубы, а затем повернулся, чтобы поговорить с помощником стрелка. А Томлин уже снова подталкивал своих людей к брасам, и его голос, словно трубный глас, разносился над хаосом моря и парусов.

Теперь выстрелов стало больше, они были громче, чем прежде, и Болито повернул голову, чтобы увидеть, как несколько столбов воды взорвались рядом с кормой фрегата.

«Палуба! Еще один корабль идет!»

Пелхэм-Мартин вцепился в поручень, его глаза были полузакрыты от сосредоточенности.

Болито сказал: «Теперь посмотрим!» Он побежал к подветренному борту, чтобы осмотреть первый корабль, пока тот ускользал от опасной линии рифов, а затем круто накренился на левый галс. Это был опасный манёвр. В любую секунду он мог полностью отступить и оказаться во власти рифов, но у его капитана не было другого выбора, кроме как отступить и освободить себе место.

Болито поднял руку. «Спокойно!» Его глаза заслезились от брызг и ветра, но он не отрывал взгляда от другого корабля. Их разделяло всего две мили. Он услышал скрежет ганшпайков, когда командиры орудий увеличивали высоту, и на мгновение подумал, не вспоминает ли Фокс о батарее на холме, управляя своим отделением на нижней палубе.

Инч дико закричал: «Сэр, сэр! Второй корабль — это

«Спартанец!» — звучал он ошеломлённо. «Она подаёт сигналы!»

Болито отвернулся и посмотрел на Пелхэм-Мартина. Если «Спартан» находился близко к корме противника, это означало только одно: других кораблей для атаки не было.

Карлион крикнул: «Спартанец, сэр! Один вражеский корабль на юго-западе!»

Он резко обернулся, пытаясь уловить суть сигнала, и тут впередсмотрящий крикнул: «Нет другого корабля на левом борту, сэр!»

Инч прищурился, глядя на заголовок. «О чём он, чёрт возьми, говорит?»

Но Болито указал подзорной трубой, и его голос с горечью сказал: «Должно быть, она нашла другой путь! Смотри, парень, ты видишь её стеньги!»

Он почувствовал, как чьи-то пальцы вцепились ему в рукав, и резко повернулся, чтобы взглянуть в покрасневшее от ветра лицо коммодора.

«Видишь, что ты натворил? Она убегает, и тебе её теперь не поймать!» — почти кричал он. «Я тебя за это повешу, чёрт тебя побери! Чёрт тебя побери!»

Болито вырвал руку. «Измените курс на три румба влево! Держите курс на юг через запад!»

Матросы снова набросились на брасы, когда «Гиперион» с ревом и натяжением парусов на реях тяжело двинулся ко второму островку, на фоне которого, словно в последней насмешке, сверкали марсели французского судна.

Вражеский фрегат, увидев, что «Гиперион» отклонился от своего первоначального курса, повернул в открытое море. Его попытка побега могла быть уловкой, чтобы позволить его спутнику выйти на другой пролив, или его капитан все еще мог верить, что у него есть шанс спасти свой корабль. Но пока «Спартанец» опасно лавировал вокруг рифов, «Гермес» начал тонуть. Для тех, у кого было время наблюдать, это было впечатляющее зрелище: его паруса были очень белыми на фоне тусклых облаков, а высокий борт блестел от брызг, когда он направил свою двойную линию орудий на французский фрегат. Затем он выстрелил. Это было на огромной дистанции, и когда Болито перевел взгляд с другого корабля, чтобы посмотреть, он догадался, что Фицморис выстрелил более чем через милю бурлящей воды. Но этого было достаточно. Фок-мачта и бушприт фрегата сломались под натиском волн, и когда ветер набрал силу, он увидел, как порванные паруса и сломанный такелаж хлестали, словно сошедшие с ума, в то время как корабль, мгновением ранее являвший собой картину изящества и красоты, пьяно провалился в глубокую впадину между волнами и начал подниматься.

Он обернулся, чтобы посмотреть на другое судно, и почувствовал, как гнев и отчаяние подступают к его горлу, когда он увидел, как оно превращается в резкий силуэт за выступающим носом земли.

Это был двухпалубный корабль, вероятно, один из тех, что были повреждены слепым бортовым залпом «Гипериона» во время первой безуспешной атаки на Лас-Мерседес. Теперь он расчищал территорию, и если ему удастся уйти (что вполне возможно), Лекиллер вскоре узнает о провале этой атаки и слабости эскадры Пелхэм-Мартина.

Госсет резко сказал: «Мы все еще можем его поймать, сэр!» Но в его голосе слышалось отчаяние.

«Палуба!» Все подняли глаза. Неужели хуже уже ничего не может случиться? «Паруса обдувают мыс!» Короткая пауза. «Это голландец, сэр!»

Болито подбежал к сетке и плотно прижал телескоп к глазу.

Французский корабль уже довольно далеко отошел от рифов, но за ним, с желтыми в странном свете парусами, он увидел другое судно. Это был «Теламон». Высокий кормовой борт и сияющее великолепие носовой фигуры нельзя было спутать ни с чем. Он шел круто к ветру, почти навстречу ветру, и в дрожащем зеркале, казалось, касался самой земли.

Инч яростно пробормотал: «Ради Бога, Малдер сядет на мель, если не будет осторожен!»

Пелхэм-Мартин схватил Инча за подзорную трубу. «Что происходит? „Теламон“ собирается атаковать?»

Болито с грохотом закрыл телескоп. Он чувствовал, как корабль напрягает каждую балку и каждый брус, а когда поднял взгляд, увидел, как толстые паруса сверкают, словно сталь, когда корабль бросился в погоню.

У древнего командования Малдера не было никаких шансов против мощного двухпалубника, и он не мог этого не понимать. Точно так же, как он не мог не понимать, что, если французский корабль сохранит прежний курс, он сможет обогнуть мыс и найти одно из сотен укрытий, пока не прибудет подмога.

С кормы доносились всё более глухие взрывы, и он слышал, как морские пехотинцы на корме кричали людям у квартердековых орудий. «Фрегат спустил флаг, ребята! „Спартанец“ поражён!» Ответные крики лишь усиливали растущую тревогу Болито. Для команды корабля любая победа была событием, но на фоне общей картины она была почти ничем.

Инч хрипло произнес: «Боже, посмотри на голландца!»

«Теламон» изменил курс, и когда Болито снова поднял подзорную трубу, он увидел, как судно бешено качается на ветру, паруса его были в беспорядке, а мачтовый крюк струился по траверзу, словно полоска металла.

«Француз изношен, сэр!» Инч охрип от волнения.

Это было правдой. У вражеского капитана теперь не было выбора. С рифами по правому борту и мчащимся «Теламоном», петляющим поперек его носа, ему приходилось действовать быстро, чтобы избежать столкновения или посадки собственного корабля на мель в последней попытке проскользнуть мимо.

Но когда французский корабль удлинился и перекрыл собой «Теламон», все находившиеся на шканцах услышали резкий грохот бортового залпа и с тревогой наблюдали, как паруса голландца исчезли в высокой завесе густого дыма.

Болито стучал по палубе, побуждая Малдера изменить курс и вырваться из смертельных объятий. Он слышал, как древняя пушка «Теламона» стреляет беспорядочно, но дерзко, а клубы дыма, клубясь внутри, ослепляли артиллеристов, пока Малдер продолжал держать курс параллельно противнику.

Госсетт сказал: «Боже, Теламон дал нам время разобраться с этим ублюдком!»

«Приготовиться к выступлению на палубе!» Болито увидел, как Степкин коснулся его шляпы. «Правая батарея, готово!»

Он услышал, как Пелхэм-Мартин горячо прошептал: «Лови его, Болито! Во имя Бога, поймай его!»

Французский двухпалубник все еще стрелял почти без пауз между залпами, и когда ветер рассеял часть дыма, Болито увидел, как бизань «Теламона» исчезла в хаосе сломанных снастей, и ему показалось, что он слышит, как тяжелая вражеская железная броня врезается в его корпус.

Лейтенант Рот пробормотал: «Вот ее фок-мачта!»