Пусть его корабль затонет, лишь бы я не был у штурвала!» Он грустно улыбнулся. «Ты ведь позаботишься о мальчике, если со мной что-нибудь случится, правда?»

Болито несколько мгновений внимательно смотрел на него. «Ты же знаешь». Он услышал крик Фаркуара: «Подведи лодку к берегу, чёрт побери!» Внезапно он почувствовал настойчивость, и ему пришлось сдержаться, чтобы не коснуться руки брата. «Береги себя».

Затем он повернулся и пошёл обратно к остальным.

Инч весело сказал: «Бедный старина Селби! Из одного корабля в другой!»

«Будьте добры, подумайте о том, чтобы принять коммодора на борт, мистер Инч!» Болито отвернулся, наблюдая за приближающейся баржей, и не заметил ни замешательства Инча, ни злобной ухмылки Госсетта. Он знал, что этот мимолетный гнев был лишь попыткой скрыть собственную неуверенность. Он хотел скрыть, что всё-таки заботится о брате, хотя и подозревал, что Хью на самом деле смеётся над ним, несмотря на постоянную опасность. Так было между ними всегда, и теперь казалось, что даже угроза ареста и верёвка за предательство ничего не изменят.

Эллдей встал и снял шляпу, пока офицеры карабкались на баржу.

«Я хочу, чтобы вы вернулись и забрали коммодора, как только я поднимусь на борт».

Эллдей кивнул. «Есть, капитан». Он махнул носовому матросу. «Отдать швартовы! Весла на веслах!» Он смотрел в затылок Болито, чувствуя его настроение. «Всем дорогу! Вместе!»

Болито неподвижно сидел на корме, не отрывая взгляда от чёрного силуэта верхних реев «Гипериона». Он видел, как быстро обменялись взглядами матросы, словно привилегированные персоны, услышавшие некую секретную информацию. Как такие люди на самом деле видят своих командиров? – размышлял он. Суровый рок, бьющий плетью или выносящий приговор, или человек, шагающий по квартердеку, отчуждённый и не тревожимый толпой мира под ногами? И во время боя, искали ли они эту же тёмную фигуру с каким-то истинным пониманием или теплотой?

Он вспомнил, как эти же люди отреагировали, когда Пелэм-Мартин спустил свой широкий вымпел, – их обиду и обиду, словно их корабль, а следовательно, и они сами, были обделены вниманием. Теперь они знали, что вымпел возвращается, и, казалось, были искренне рады этому. Интересно, что они подумают о человеке под командным флагом. Человеке, настолько охваченном внутренними переживаниями и личными сомнениями, что, столкнувшись с очередной неудачей, он мог бы сломаться под этим напряжением.

Он поднял глаза и увидел высоко над собой корпус судна, морских пехотинцев в алых мундирах у входного люка, яркий отблеск солнечного света на поднятых боцманских трубах.

Пока Олдэй вёл баржу под прикрытием корабля, он вдруг вспомнил слова Хью. Они пойдут за тобой куда угодно. Но у тех, кто идёт следом, должно быть правильное руководство. Бесполезно жалеть Пелхэма-Мартина только потому, что он не в своей тарелке. Этим людям нужно руководство. Он нахмурился. Нет, им нужно руководство, как и…

право.

Он поднялся по борту, все еще думая о Пейхэм-Мартине, даже когда отвечал на приветствия, и направился на корму.

«Капитан, сэр?»

Болито открыл глаза и тупо уставился на карту под локтем. В закрытой каюте фонарь на потолке бешено вращался, отбрасывая тени, словно терзаемые духами, и он сразу же ощутил усилившееся движение вокруг.

Эллдей стоял у стола, крепко прижимая к себе огромный кофейник.

"Который сейчас час?"

«Семь склянок, капитан». Олдэй взял чашку с подставки и налил себе немного чёрного кофе в перерывах между неровными нырками корабля.

Семь склянок. Болито откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Он почти не выходил из бухты, почти не отрываясь от неё с тех пор, как корабли вышли из неё и оказались на пути к усиливающемуся ветру. Затем, наверное, часа два он пытался отдохнуть. Чтобы восстановить уставший разум до рассвета. Он застонал. До конца вахты оставалось ещё полчаса.

Эллдэй отошёл, наблюдая, как он пьёт. Затем он сказал: «Мистер Инч выражает своё почтение, и ветерок становится свежее».

«С северо-востока?»

«Да», — он плеснул ещё кофе в чашку.

«Ну, за это стоит поблагодарить». Если бы он сейчас изменил курс, им пришлось бы держаться подальше от скрытых островов. Без достаточного пространства они всё равно могли бы быть застигнуты врасплох, когда противник бросится к ним. Но если бы ветер усилился или переменился, их бы увидели с восходом солнца, и Лекийеру открылся бы путь либо к отступлению, либо к сражению на своих, превосходящих его силах.

Он с грохотом поставил чашку на стол. Я… когда… Он начал думать, как коммодор.

Оллдей помог ему надеть пальто. «Мне позвать коммодора, капитан?»

«Нет». Он вышел из штурманской рубки и чуть не споткнулся о слугу, который спал, свернувшись калачиком в проходе.

Он сказал: «Оставь ему остаток кофе». Он взглянул на запечатанную дверь кормовой каюты, где часовой-морпех покачивался в свете фонаря, словно игрушечный солдатик. «Он может передать его коммодору через минуту». Он даже не спит, подумал он. Наверное, лежит там, уставившись на подволок, прислушиваясь к каждому шороху.

На квартердеке было совершенно темно, и внезапный шум ветра и моря мгновенно дал ему понять о нарастающей силе позади них.

Инч ощупью пошёл к нему. «Нам придётся снова убавить паруса, сэр».

Болито поднялся по наклонной палубе и приложил ладонь к котелку компаса. На юг через запад. Он представил себе отчаянный, мучительный курс, который они выбрали с тех пор, как покинули Сент-Круис. Взлет и круг по большому кругу, в основном против ветра, большую часть времени все члены экипажа были на палубе. Теперь они снова шли на юг, на том участке пути, который должен был стать самым лёгким. Острова находились где-то по правому борту, и с ветром, дующим с противоположной стороны, у них было бы полное преимущество, если бы противник вышел из укрытия. Теперь всё испортилось бы, если бы они перешли свою линию.

«Очень хорошо, мистер Инч. Возьмите ещё один риф».

Он подумал, не приближается ли «Спартанец» уже к этим опасным подступам. Неужели его брат помнит это так давно… Он замолчал, услышав, как Инч сказал: «Гермес всё ещё на месте, сэр. Мы видели его прямо за кормой в шесть склянок». Он кричал, перекрикивая ветер, и его лицо блестело от брызг в тусклом свете компаса.

«А Теламон?»

«Никаких признаков, сэр», — Инч прервал свою речь и крикнул стоявшим неподалёку мужчинам, которые не обратили внимания или не услышали требовательного крика боцмана.

Над головой безжалостно трещали и грохотали паруса, пока матросы боролись, пытаясь удержать их в кромешной тьме. Болито хорошо представлял себе ужас пребывания там, наверху. И всё же погода была отличная для плавания. Если бы только им удалось выбраться с этих проклятых островов! Они намеревались идти вплавь и сражаться, а не лишать парусов старого корабля всей мощи, когда он был так силён.

Инч крикнул: «Как вы думаете, мистер Селби справляется, сэр?»

Это был невинный вопрос, и он явно пытался загладить свою вину за то, что он все еще считал своей ошибкой, допущенной в ожидании баржи.

«Достаточно хорошо».

Инч неопределённо кивнул. «У него есть свой подход. Как и у капитана Фаркуара, он сначала показался мне знакомым».

Болито напрягся. Инч тоже не мог его вспомнить. В Сент-Кларе его брат встретил Инча в темноте перед окончательной эвакуацией и передал ему кольцо, кольцо матери, как единственный знак опознания и знак того, что он всё-таки жив.

Инч сказал: «Должно быть, дело в этом человеке, сэр». Он неуверенно улыбнулся, обнажив зубы. «Молодой мистер Паско очень им увлечён и, когда тот покинул корабль, выглядел очень обеспокоенным. Странно, как такие вещи происходят».

Ещё более странно, чем вы думаете. Вслух он ответил: «А теперь, если вы закончили, мистер Инч, не будете ли вы так любезны разбудить коммодора и сообщить ему погоду. Если ветер усилится, мы повернем корабль и получим больше места».

Инч сделал паузу, а Болито холодно добавил: «Просто расскажите коммодору самые подробности, если можете. Уверен, он будет не в настроении для лёгких разговоров в это время утра».

Он увидел тень, двигавшуюся у подветренного леера, и крикнул: «Мистер Гаскойн! Как вам ваша первая вахта в качестве исполняющего обязанности лейтенанта?»

Гаскойн, пошатываясь, поднялся по наклонной палубе, остановился и чуть не упал, когда корабль неприятно покачнулся и нырнул в крутую впадину.

«Вполне хорошо, сэр». Он с трудом сглотнул и неуверенно добавил: «Хотя только когда мистер Инч тоже на палубе, сэр. Однажды, когда я остался один, меня охватило ужасное чувство, что корабль уносит меня и всех на борту во что-то твёрдое, но невидимое». Он содрогнулся. «Вся эта халтура и рангоут, люди внизу и огромный вес орудий, но я не мог найти ни слова, даже если бы была опасность».

«Это естественно», — Болито вцепился в поручень, чувствуя его влажным и холодным под рукой. «Как только это ощущение проходит, начинаешь учиться управлять кораблём самостоятельно, не дожидаясь, пока другие скажут и сделают что-то за тебя. Ты чувствуешь его. Узнаёшь его настроение, хорошее или плохое, и учишься отдавать ему всё, когда подвернётся момент».

Гаскойн ухмыльнулся. «Я никогда не думал об этом в таком ключе». Он ушёл, и Инч снова появился.

"Хорошо?"

Инч ответил: «Я ему сказал, сэр».

Было ещё кое-что. Он спросил мягче: «Он спал?»

«Нет, сэр». Он казался озадаченным. «Он просто сидит там, на скамейке, самое неудобное место в море, на мой взгляд. Он полностью одет, сэр. Просто сидит там». Его голос затих.

Болито хлопнул его по плечу. «Это привилегия, мой мальчик!» И он направился на наветренную сторону, прежде чем кто-либо успел разглядеть выражение его лица.

Итак, всё оказалось хуже, чем он думал. Пелхэм Мартин не мог лечь, не говоря уже о сне. По главной палубе бегали люди, и однажды он услышал мужской смех, звук которого странно тоскливо звучал в хоре ветра и напрягающихся снастей. Он хотел пройтись, чтобы успокоить свой встревоженный разум, но знал, что движение слишком дикое для этого. Здесь, на этом самом квартердеке, в нескольких шагах от него погибли два адмирала. Один был храбрым, но глупым, а другой умер, не жалуясь на рану. Он был столь же храбрым, сколь и заблуждавшимся, но ни разу не отступил от того, что считал своим долгом. И до них, возможно, здесь пали и другие флагманские офицеры. Счастливчики, которых похоронили в море или отвезли домой к рыдающим родственникам в бочках со спиртом, чтобы упокоить в каком-нибудь семейном склепе. Несчастные же задержались, чтобы умереть от рук хирурга.

Он ударил кулаком по борту, всматриваясь в пляшущие брызги. Но пока никто не умер от страха, хотя именно он и представлял собой величайшую угрозу в любом бою.

Он все еще стоял у поручня, когда два часа спустя первые серые щупальца света показались над горизонтом далеко на траверзе и осветили лица окружавших его людей.

Олдэй появился с новым кувшином. «Кофе, капитан?» Он протянул чашку, его коренастое тело покачивалось под углом к палубе.

Болито медленно пил напиток, чувствуя, как его обжигающее тепло обжигает его желудок.

Гаскойну он сказал: «Проследи, чтобы все наши люди получили горячий напиток, прежде чем потушить камин на камбузе». Инчу он добавил: «Мы пойдём в казармы через полчаса. Это поможет им проснуться и прогонит усталость из их костей».

«Палуба там! Приземляемся на подветренной стороне!»

Он бросил чашку Алидею. «Вверх, мистер Каньон! Расскажите, что видите, и будьте живы!»

Госсетт прошёл по палубе, глубоко засунув руки в карманы своего деформированного вахтенного кителя. «Удачное приземление, сэр».

В его голосе слышалось смутное удовлетворение. «Думаю, примерно в пяти милях».

Каньон соскользнул вниз по бакштагу и выпалил: «Острова, сэр. К юго-западу от нас!»

Он понял, что Болито промолчал, и добавил: «Все перекрываются, но на ближайшем холме находится большой холм». Он потёр нос и с сомнением добавил: «Как кусок сыра, сэр».

Госсет прошептал: «Боже Всемогущий!»

Болито мрачно улыбнулся. «Неважно, мистер Госсетт. Это описание было максимально близким к описанию. Кусок сыра — идеальное тому подтверждение».

Он увидел, как Инч напрягся, и обернулся, увидев массивную фигуру коммодора, появляющуюся из-под трапа кормы.

Он прикоснулся к шляпе. «Мы заметили острова, сэр. Я собираюсь отправить матросов по местам». Он помолчал, заметив глубокие тени под глазами Пелхэм-Мартина. «Вы пили кофе, сэр?»

Пелхэм-Мартин неуверенно подошёл к поручню и крепко вцепился в него. «Мне ничего не нужно». Он повернул голову, прищурившись, глядя на низкие облака. «Где „Гермес“?»

«На связи, сэр». Болито подошёл к нему, чтобы закрыть лицо от остальных. «Она сможет напрямую видеть ваши сигналы».

«А голландец?»

«Пока не видели, сэр».

Маленькая голова, казалось, поворачивалась в обоих направлениях совершенно независимо от массивного тела под ней.

«Что?» — Пелхэм-Мартин всматривался в кренящуюся главную палубу внизу. «Где она?» — кричал он. «Она должна быть здесь!»

Болито сказал: «Нам пришлось дважды менять галс во время средней вахты, сэр. Рангоут «Теламона» может быть слишком старым для такого жестокого обращения при таком ветре. Вероятно, он сохранил первоначальный курс с более благоприятной скоростью». Он говорил тихо, чувствуя, что за ним наблюдают. «Но капитан Фаркуар будет в безопасности. Он будет находиться с подветренной стороны, чтобы защитить свой подход».

Пелхэм-Мартин, казалось, не слышал. Он смотрел на море, которое в нарастающем свете дня стало яснее, высветив твердеющую линию горизонта и темный, неопрятный участок земли, который, казалось, вздымался от ныряющего кливера, словно водоросли.

«Пусто!» Он пошарил под своим тяжелым пальто, словно пытаясь

достал свой шёлковый платок. «Ничего!»

Раздался щелчок, когда мальчик перевернул получасовой