Лейтенант, командовавший шлюпками, смотрел на измотанных и истекающих кровью выживших с чувством, близким к ужасу. «Где остальные?» Он даже не узнал ни одного офицера среди измученных людей, которые шли по воде или которых несли в шлюпки.

Болито дождался, пока последний человек поднимется на борт, и последовал за ним. Он холодно произнёс: «Мы — остальные!» После этого он молча наблюдал за своей группой, которая едва могла заполнить две лодки, не говоря уже о четырёх, оставшихся далеко позади.

Он видел, как «Теламон» ходит кругами, его реи украшены сигнальными флагами, и он кренится навстречу свежему ветру с берега. «Неукротимого» нигде не было видно, но Болито был слишком утомлён, чтобы беспокоиться.

Куинс сказал: «Это сигнал к отступлению, сэр. Коммодор должен быть на борту „Голландца“».

Болито поднял взгляд, не в силах больше скрывать горечь. «Тогда ради его же безопасности, надеюсь, он останется там!»

Затем он снова посмотрел на своих людей. Лэнг тихо всхлипывал, прикрывая руками забинтованные глаза, и остальные, слишком измученные и опустошенные, чтобы даже ответить людям, которые приветствовали их с якорного шлюпа. Они сделали то, что от них требовалось, и даже больше, но искра угасла с последним выстрелом, внутренняя сила, угасшая, когда желание выжить и помощь отогнали безумие и отчаянную храбрость битвы. Теперь они просто сидели или лежали, словно бездумные существа, обратив взгляд внутрь себя, возможно, вспоминая последние поражённые образы, которые со временем они могли бы вспоминать с гордостью или ужасом, с печалью по оставшимся позади или с благодарностью за то, что их пощадили за их счёт.

Молодой командир шлюпа встретил Болито и взволнованно сказал: «Добро пожаловать на борт, сэр! Могу ли я что-нибудь сделать для вас, прежде чем поднимусь на борт?»

Болито смотрел мимо него на пылающий корабль. Он уже почти исчез, остались лишь несколько почерневших балок, всё ещё сопротивлявшихся огню, и последние капли плавучести, удерживавшие его на плаву и открывавшие его страдания наблюдающим глазам.

Он ответил: «Доставьте меня на мой корабль». Он пытался заставить свой разум повиноваться, сдержать тягостную усталость, от которой его конечности казались налитыми свинцом. «И позаботьтесь об этих людях. Они прошли долгий путь и должны…

не страдать без пользы».

Командир нахмурился, не понимая, что имеет в виду Болито. Затем он поспешил отдать приказ, думая о том, что увидел и как однажды расскажет об этом.

Позже, когда корабли вышли из залива и перестроились в линию, дым все еще преследовал их по ветру, а воздух был наполнен пеплом и запахом смерти.

Лейтенант Инч нерешительно шагнул в кормовую каюту и заморгал, отражая яркий свет моря под стойкой.

«Вы посылали за мной, сэр?»

Болито был раздет до пояса и торопливо брился, поставив на стол зеркало.

«Да. Были ли какие-нибудь сигналы от «Теламона»?»

Инч, округлив глаза, наблюдал, как Билито энергично вытирает лицо полотенцем, а затем натягивает на голову чистую рубашку. Болито вернулся на борт своего корабля меньше пяти часов назад, но почти не останавливался, чтобы поесть, не говоря уже об отдыхе после возвращения с болота и уничтожения вражеской батареи.

Он ответил: «Ничего, сэр».

Болито подошёл к иллюминаторам и уставился на окутанную дымкой береговую линию вдали по правому борту. Корабли, медленно двигавшиеся левым галсом, почти не продвигались вперёд, и, взглянув на корму «Гермеса», он увидел, что его паруса почти спущены и неподвижны, а корпус мерцает в дымке собственного отражения.

Он ожидал, что Пелхэм-Мартин созовёт своих капитанов на борт «Теламона» на совещание или пошлёт какие-нибудь поздравления измотанной рейдовой группе. Вместо этого был подан сигнал к отплытию, и после очередной досадной задержки шлюпки отчалили от «Гермеса», доверху загруженные людьми, и немедленно направились к борту «Гипериона».

Лейтенант Куинс прибыл со шлюпками, чтобы сообщить, что короткий рейд «Гермеса» на причал Лас-Мерседеса обнаружил и прорвал тюрьму, освободив около шестидесяти содержавшихся там моряков, пятьдесят из которых капитан Фицморис переправил в дополнение к экипажу самого Болито. Куинс также поднялся на борт, чтобы попрощаться. Пелхэм-Мартин назначил его исполняющим обязанности командира повреждённого «Индомитабля» с приказом немедленно отправиться на Антигуа, примерно в шестистах милях к северо-востоку, где Инглиш-Харбор мог предоставить необходимые условия для ремонта, достаточного, по крайней мере, для возвращения судна в Англию и столь необходимого ему ремонта.

Болито находился на палубе и наблюдал, как «Семьдесятчетвёрка» медленно отдалялась от своих спутников, обнажая шрамы и потрёпанный корпус, а лязгающие помпы слишком красноречиво свидетельствовали о её борьбе за плавучесть. Неудивительно, что она не приняла участия в последней атаке на Лас-Мерседес. Ещё один бортовой залп, и она, вероятно, перевернулась бы и затонула.

Было приятно знать, что Куинс получил награду за свои неустанные усилия, и пока Болито наблюдал, как силуэт «Неукротимого» растворяется в морской дымке, а его порванные паруса и сломанные стеньги каким-то образом символизировали боль и смерть внутри его корпуса, он думал об Уинстенли и о том, как бы он был рад знать, что его корабль находится в таких надежных руках.

Но теперь они снова плыли на восток, не имея, по-видимому, намерения преследовать два французских корабля, избежавших атаки, и не имея ни малейшего представления о том, что Пелхэм-Мартин намеревался делать дальше.

Во время своего краткого визита Куинс сказал: «Похоже, наш коммодор весьма доволен результатами, сэр. Два французских линейных корабля уничтожены, а остальные обращены в бегство».

Болито холодно ответил: «Мы могли бы уничтожить их всех».

Куинс трезво наблюдал за ним. «Вы сделали всё, что могли, сэр. Думаю, вся эскадрилья это знает, и это правильно».

Болито лишь пожал плечами. «Я не могу довольствоваться полумерами».

Он положил бритву на стол и вздохнул: «Вы привели новых людей к присяге, мистер Инч?»

«Да, сэр. Я тоже допросил некоторых из них, как вы и просили».

Болито беспокойно перешёл на противоположный берег и, прикрыв глаза от солнца, уставился на пустой горизонт. Он был подобен яркой золотой линии в лучах предвечернего солнца. Он хотел сам встретиться с этими освобождёнными и допросить их, но пока не мог ни с кем встретиться. Как и в тот момент, когда он вернулся на борт, когда приветственные крики звенели в его ушах, когда он и остальные вылезали из шлюпки, шум и напор приветствия заставляли его всё сильнее ощущать свою полную усталость.

И больше всех — Инч. Он подпрыгивал и ухмылялся, а его тревога уступала место почти бессвязному потоку удовольствия, которое не могла развеять даже фальшивая резкость Болито.

Инч вдруг сказал: «Все они — первоклассные моряки, сэр. Они выжили с торгового судна «Бристоль Куин», которое недавно потерпело крушение во время шторма по пути в Каракас. Некоторым членам команды удалось спастись на шлюпках и в конце концов добраться до Лас-Мерседес-Бич, где их бросили в тюрьму». Он гневно поморщился. «Похоже, проклятые доны не испытывают никакого сочувствия к морякам, потерпевшим кораблекрушение».

Болито положил руки на стол и рассеянно уставился на верхнюю карту. «Ни один офицер не спасён, я полагаю?»

«Ни одного, сэр». Инч хлопнул себя по бедру. «Но, сэр, мне очень повезло. Среди них есть помощник капитана». Он бодро кивнул в ответ на невысказанный вопрос Болито: «Так точно, сэр, моряк!»

«Ну, не держите меня в напряжении, мистер Инч».

«Похоже, его и ещё одного человека подобрали несколько месяцев назад. Их смыло за борт «Корнелии» (74 тонны), и они держались за перевёрнутую шлюпку, по крайней мере, за помощника капитана. Второй мужчина уже погиб, сэр».

Болито задумчиво кивнул. «Спасён от смерти, чтобы оказаться в заточении, да? Что ж, он будет желанным и полезным гостем на борту, мистер Инч. Надеюсь, вы позаботились о том, чтобы все они смогли отправить сообщения домой на «Неукротимом» до того, как он покинул эскадрилью?»

«Лейтенант Куинс заверил меня, что это так, сэр. Но помощник капитана не прислал ни письма, ни сообщения. В отличие от остальных, я подозреваю, что у него нет другой жизни, кроме как на борту».

Болито прислушивался к пронзительному гудению труб и топоту ног наверху, пока вахтенные занимались своими делами.

«Как его зовут?»

«Селби, сэр».

«Что ж, пришлите ко мне мистера Селби. Он мог что-то видеть или слышать в Лас-Мерседесе. И я не уверен, что мы знаем хотя бы половину того, что там происходит». Он нахмурился, не замечая озадаченного выражения лица Инча. «Все эти испанские солдаты во французской форме, боеготовность кораблей и тщательное расположение полевой батареи». Он решительно покачал головой. «Нет, мистер Инч, меня совсем не радует наше невежество».

Уходя, Инч снова принялся изучать карту. Где сейчас Лекиллер?

Он вдруг подумал о лейтенанте Лэнге, который теперь находился на борту «Неукротимого» вместе со всеми остальными искалеченными и ранеными, направляясь на Антигуа, а оттуда в Англию. Что с ним будет? Хирург был краток и не имел надежды. Лэнг был совершенно слеп. Не имея ни средств, ни влияния, он отправлялся домой, на верное забвение. Присоединиться к жалкому хламу, который можно было видеть в каждом порту, везде, где море постоянно напоминало об их бесполезности и отверженности.

Этот помощник капитана теперь был очень кстати. Болито придётся повысить Гаскойна до исполняющего обязанности лейтенанта, независимо от его опыта, а ещё один профессионал в ахтергарде будет цениться на вес золота.

В дверь постучали, и Инч шагнул в отражённый солнечный свет. «Мистер Селби, сэр». Он отступил в сторону, когда другая фигура появилась в поле зрения. «С «Теламона» поступил сигнал, сэр. Убавить паруса и оставаться на близком расстоянии в готовности к ночи».

Болито откинулся на стол, сцепив пальцы на его краю, пытаясь контролировать движения. «Спасибо, мистер Инч». Его голос, казалось, доносился издалека. «Продолжайте, пожалуйста».

Инч открыл рот и тут же закрыл его. Бросив быстрый взгляд на помощника капитана, он вышел из каюты и тихо закрыл за собой дверь.

Болито слышал собственное дыхание, однако не чувствовал никаких движений своих конечностей, за исключением давления пальцев на край стола.

Человек на другом конце каюты был сильно сгорблен, а волосы, зачёсанные на затылок, были почти совсем седыми. Но нельзя было не узнать твёрдый подбородок и твердые глаза, которые смотрели на него с чем-то вроде смирения.

В мутном сознании Болито, казалось, царили недоверие и отчаяние, но он понимал, что силы удачи и обстоятельств, совпадений и судьбы наконец-то свели их вместе. Словно во сне, он в точности помнил усталое лицо отца, когда тот рассказывал ему о позоре Хью, о его дезертирстве из флота и о его окончательном исчезновении в Америке.

Он также помнил ту встречу, когда он был пленником Хью на борту американского капера «Андирон», и позже, почти два года назад, когда он находился в нескольких ярдах от него во время краха кампании в Сент-Кларе и Козаре, но все же не видел его.

Он произнёс без всякого выражения: «Полагаю, наша новая встреча неизбежна». Он указал на стул. «Садитесь, если хотите.

Его брат опустился в кресло, не отрывая взгляда от лица Болито.

Он ответил: «Я не хотел приезжать, Дик. Я думал, меня держат на борту „Гермеса“. Я даже не знал, что ваш корабль находится в Карибском море».

Болито протянул руку и налил бокал красного вина. «Выпей это. А потом расскажи мне, зачем ты здесь». Он указал на свою одежду. «Как ты оказался на службе у короля».

Хью Болито сделал большой глоток и провёл пальцами по волосам. «Два года назад, когда я каторжником направлялся в Нью-Холланд, вы, пусть и неосознанно, дали мне ещё один шанс. После того, как мы покинули Сент-Клар, большинство каторжников отправили обратно в Гибралтар дожидаться депортации». Глубокие морщины вокруг его рта слегка смягчились. «Меня посадили на борт военного корабля, направлявшегося в Ботани-Бей, и во время шторма я решил попытаться сбежать. Мне удалось добраться до шлюпки, но вахтенный помощник капитана заметил меня и погнался за мной. Он спустился следом». Он пожал плечами, его взгляд был мечтательным, он вновь переживал этот момент. Произошла драка, и лодка ушла на произвол судьбы. Мы оба поняли, что корабль уплыл, не подозревая о нашем исчезновении, поэтому решили постараться. Шторм усилился, и лодка перевернулась. У нас не было ни воды, ничего. Когда нас подобрали, Селби, так его звали, умер. Я был почти готов последовать за ним.

Болито провёл рукой по лбу. Усталость и напряжение последних дней давали о себе знать, и ему приходилось тщательно обдумывать каждое слово.

«Но почему ты выдал себя за другого?» Он почувствовал, как пот стекает по его груди. «Ты же должен был знать, что тебя в своё время заберёт королевский корабль?»

Хью кивнул. Этот жест был одновременно знакомым и странным.

«Я устал, Дик, и до сих пор устал от бега. Менять имена и постоянно оглядываться. Вот я и подумал: где же лучше спрятаться, чем на королевском корабле?» Он устало улыбнулся. «Но, похоже, я ошибался даже в этом».

На палубе зазвонил колокол, и у люка на корме зашаркали ноги. В любую секунду кто-нибудь мог войти.

Болито резко сказал: «Из всех людей ты должен был знать, что можешь встретить кого-то из прошлого».

«Я хотел найти что-нибудь знакомое, где я мог бы спрятаться и дождаться, пока этот корабль прибудет в Англию». Он тяжело кивнул. «Я просто хотел снова оказаться дома. Больше ничего не казалось важным». Он резко встал и положил стакан на стол. «Мне очень жаль. Больше, чем могу выразить словами. Я знаю, что у тебя есть свой долг. Мне не повезло. Я не буду винить тебя за то, что ты заковал меня в кандалы до суда».