Он нежно взял другого капитана за руку. Пальцы были ледяными. «Я здесь, Уинстенли». Он увидел, как оставшийся глаз повернулся к нему, а затем и узнавание, столь же медленное, как дыхание.

Пальцы слегка шевельнулись. «Это ты мне был нужен». Он закрыл глаза и скривился от внезапной боли. Затем слабо добавил: «Я-я собирался сказать Пелхэм-Мартину… собирался сказать ему…» Взгляд метнулся в сторону, к худому мужчине в длинном окровавленном фартуке. Хирург «Неукротимого» коротко кивнул и вернулся к фонарям, где его помощники оттаскивали безжизненное тело от стола мясника.

Губы Уинстенли попытались улыбнуться. «Мистер Три нетерпелив, Болито. Он зря тратит на меня время». Он запрокинул голову, оглядывая трюм. «Пусть он позаботится об этих беднягах. Мне конец». Затем его пальцы сжали руку Болито, словно стальной капкан. «Не дайте ему покинуть мой корабль и унести с собой свой позор! Во имя Христа, не дайте этому случиться!» Взгляд был прикован к лицу Болито, ожидая ответа.

Неподалёку молодой гардемарин прижался к борту корабля, широко раскрыв глаза от ужаса, когда помощник хирурга резко сказал: «Следующий — этот. Ему придётся отрезать руку». Мальчик перекатился на бок, плача и отбиваясь, пока товарищи хирурга вырисовывались из тени.

Уинстенли выдохнул: «Не бойся, парень! Не бойся!» Но его слова остались неуслышанными.

Болито отвернулся, испытывая тошноту. Он думал о Паско, о том, что могло бы случиться, если бы он послушался сигнала Пелхэм-Мартина сблизиться с этим кораблём и ждать полного уничтожения.

Он сказал: «У меня есть план, Уинстенли». Он заткнул уши, чтобы не пропустить внезапный пронзительный крик за спиной. Он был похож на крик женщины, измученной пытками. «Я сделаю всё, что смогу, для твоего корабля». Он попытался улыбнуться. «Для всех нас».

Болито почувствовал, как кто-то коснулся его плеча, и, подняв глаза, увидел хирурга и его ассистентов, стоящих рядом с ним.

Уинстенли тихо сказал: «Кажется, меня невозможно сдвинуть с места, Болито».

Хирург нетерпеливо пробормотал: «Мне очень жаль, капитан

Болито, тебе придется уйти сейчас же».

Болито отшатнулся, когда брезент оттащили в сторону. Даже попытка перевязать ногу и бедро Уинстенли не смогла скрыть ужаса.

Он напряжённо сказал: «Я не буду ждать, Уинстенли. Я приду к тебе позже, чтобы объяснить свой план, хорошо?»

Другой кивнул и опустил руку рядом с собой. Он знал так же хорошо, как и Болито, что другой встречи на свете не будет. И что-то в его единственном глазу, казалось, передало ему благодарность, когда Болито отступил в тень. Спасибо за обещание плана, который даже он сам до конца не понимал. Спасибо, что не остался наблюдать за его последними мучениями и унижением под ножом, который даже сейчас мерцал под низко висящими фонарями.

На шканцах солнце светило ярче и жарче, чем когда-либо, но тошнота в желудке Болито не проходила, оставляя его холодным, как рука Уинстенли.

Некоторые моряки смотрели ему вслед с настороженностью, но в какой-то степени беззащитностью. Они любили своего капитана, и он хорошо им служил, тогда как Болито был для них чужаком.

В кормовой каюте он обнаружил Фицмориса и Малдера, ожидающих вместе с коммодором; их лица были обращены к двери, как будто они все наблюдали за ней уже некоторое время.

Болито тихо сказал: «Я готов, сэр».

Пелхэм-Мартин оглядел их лица. «Тогда, думаю, мы обсудим…»

Он поднял взгляд, и Фицморис резко произнёс: «Другие корабли Лекуильера где-то в открытом море, пока мы тут болтаем! Мы не можем покинуть Лас-Мерседес, не уничтожив тех, с кем только что сражались». Он смотрел на коммодора без всякого волнения. «Но если мы снова атакуем, нас ждёт то же самое, теперь, когда баланс сил изменился не в нашу пользу».

Коммодор машинально промокнул лоб. «Мы старались, джентльмены. Никто не может сказать, что мы не сделали всё, что могли».

Болито дернул себя за шейный платок. От этих слов и от жары в каюте у него кружилась голова.

Он сказал: «У нас ещё есть способ застать врага врасплох». Он внимательно наблюдал, как лицо Пелхэм-Мартина пыталось скрыть внутреннее смятение. «Время не на нашей стороне, и этот план, любой план, может оказаться лучше полного провала».

Остальные наблюдали за ним, но он не отрывал глаз от лица коммодора. Между ними словно протянулась линия, и малейшее колебание или неуверенность могли положить конец всему.

Словно издалека он услышал, как Пелхэм-Мартин сказал: «Хорошо. Тогда будьте любезны объяснить». Когда он опустился в кресло, руки его сильно дрожали, но ненависть в глазах была не скрыть.

Болито увидел это выражение и отмахнулся. Он подумал об Уинстенли, там, внизу, на палубе. Среди своих людей, страдающих от мучительных мук хирургической пилы.

10. КОДЕКС ПОВЕДЕНИЯ

Лейтенанты и старшие уорент-офицеры «Гипериона» стояли плечом к плечу вокруг стола Болито, на их лицах застыло выражение различной степени сосредоточенности, пока они смотрели на карту своего капитана и слушали его тихий, настойчивый голос.

За носовыми окнами море было погружено в полную темноту, и пока корабль все еще тянул якорь, палуба и трапы были полны суеты от топота ног и скрипа снастей, когда шлюпку поднимали за борт под аккомпанемент приказов и приглушенных проклятий.

Болито сел на скамейку так, чтобы видеть лица под фонарями, и попытаться оценить, насколько хорошо или плохо они поняли и приняли его план.

Когда он ранее рассказывал об этом Пелхэм-Мартину и другим капитанам, он был поражён, насколько ясно эти слова дошли до него. Гнев и презрение, а также скорбь по Уинстенли, возможно, прояснили его мысли, и план, смутный и туманный, когда он выбрался из жалкого трюма «Неукротимого», развернулся в такт его словам, с каждой секундой обретая всё большую реальность.

Он сказал: «Мы возьмём четыре катера. Два будут нашими, а остальные прибудут с «Гермеса». Капитан Пицморис обеспечит основную часть десантной группы, поскольку его корабль сейчас лучше всего укомплектован людьми. Время и дисциплина имеют первостепенное значение, джентльмены. Также я ожидаю, что каждый человек и каждая шлюпка будут проверены перед выходом. Говядины и галет ровно столько, сколько нужно, и ничего больше. Баррико с пресной водой на тот же срок, но без дополнительной скидки на случай аварии или ошибки в расписании». Он по очереди посмотрел на каждого. «Это будет очень трудная задача, и чтобы выполнить её с какой-то надеждой на успех, мы должны идти налегке, несмотря на любые неудобства».

Капитан Доусон хрипло сказал: «Я был бы счастливее, если бы вы взяли моих морских пехотинцев, сэр.

Болито улыбнулся. «У тебя ещё будет шанс». Он склонил голову, прислушиваясь к новым ударам и крикам, возвещавшим о прибытии лодок. Остальные члены его десантной группы, должно быть, уже были здесь.

Он быстро сказал: «Первый лейтенант «Гермеса» будет моим заместителем. Это справедливо, поскольку его корабль обеспечивает большую часть сил». Он увидел, как Инч кивнул, принимая смысл аргумента, но, без сомнения, одновременно осознавая, что его собственные перспективы продвижения по службе или внезапной смерти соответственно отступили. Болито добавил: «Мистер Лэнг отправится с нами в качестве второго офицера».

Лэнг был третьим лейтенантом и был легко ранен в битве при Сент-Круисе. Рана зажила довольно хорошо, но, по-видимому, нервы у него были сильно растянуты, так что на его круглом открытом лице почти постоянно застыло недоуменное выражение.

Он кивнул головой. «Спасибо, сэр». Он всё ещё хмурился.

Степкин резко сказал: «Как младший лейтенант, я считаю, что имею право принять участие, сэр».

Болито ожидал протеста и вряд ли мог его винить. Повышение в должности всегда давалось нелегко, а для такого человека, как он, это было вдвойне трудно.

Он сказал: «Этот корабль испытывает нехватку персонала, господин Степкин. Вы очень опытны, и вас нельзя обходить стороной».

«Это мое право, сэр!» — Степкин, казалось, не обращал внимания на окружающих.

Болито отодвинул проблемы Степкина на второй план. «На кону стоит нечто большее, чем ваше повышение или мои похороны! И я хотел бы напомнить вам: то, что вы склонны считать правом, на самом деле — привилегия. Так что пусть на этом всё и закончится!»

Дверь каюты открылась, и в освещенную фонарем кабину вошел капитан Фицморис, за ним следовал его первый лейтенант.

Он поднял руку. «Простите за вторжение, Болито. Я решил поговорить с вами, прежде чем вы уйдёте». Он коротко кивнул остальным. «Это мистер Куинс, мой начальник».

Куинс был высоким, худым лейтенантом с суровым ртом и невероятно яркими глазами. Болито уже узнал от Фицмориса, что Куинс готов к повышению и более чем способен на это, если ему представится такая возможность.

Болито сказал: «Для наших гостей, джентльмены, я ещё раз вкратце расскажу об этом». Он поправил карту на столе. «Десантный отряд будет состоять из четырёх катеров и восьмидесяти офицеров и матросов. Они будут плотно укомплектованы, но использование большего количества шлюпок лишит эскадру возможности отвлекать внимание в других местах».

Фицморис повторял свои инструкции не только ради развлечения. Требовалось время, чтобы слова укоренились в сознании людей, превратились в вероятность или неопровержимый факт. Быстро взглянув на окружающих, он понял, что был прав. Они смотрели на карту, но взгляд их был более расслабленным, более задумчивым, поскольку каждый видел происходящее со своей точки зрения.

«Как вы видели, устье реки, защищающей тыл Лас-Мерседеса, имеет ширину около мили. Вы, возможно, также заметили, что это всего лишь болото, заросшее камышом и песчаными отмелями, и поэтому не подходит для больших судов. В глубине острова ситуация становится гораздо хуже, поэтому наши четыре лодки должны быть максимально лёгкими». Он позволил своим словам впитаться. «Десантный отряд должен пройти тридцать миль за три дня. Этого будет достаточно, чтобы пройти через Бодмин-Мур, чтобы навестить вашу госпожу». Некоторые улыбнулись, несмотря на его слова. «Но болото неизведанное и опасное. Некоторые могут сказать, что оно непроходимо. Но мы справимся».

Фицморис прочистил горло. «Три дня. Не так уж много времени».

Болито серьёзно улыбнулся. «Завтра эскадра устроит учебную атаку на Лас-Мерседес. Французы будут ожидать от нас каких-то действий, и если мы не предпримем никаких действий, они догадаются, что мы задумали. Шлюп «Дэшер» сейчас патрулирует вход в залив, так что люди Лекильера поймут, что мы намерены повторить попытку».

Он посмотрел на капитана Доусона. «Остальные шлюпки эскадры будут использованы для проведения учебной высадки у мыса. Каждый корабль отправит своих морских пехотинцев, а вы возьмёте на себя общее командование». Часть прежнего негодования Доусона растаяла, когда он добавил: «Устройте хорошее представление, но не рискуйте зря потерять людей. Они окупятся позже».

Он снова повернулся к остальным. «Этот отвлекающий маневр, конечно, будет прекращён, но к тому времени десантный отряд будет уже глубоко в болоте. Но через три дня, начиная с завтрашнего рассвета, эскадра начнёт серьёзную атаку, господа, так что вы понимаете, насколько важно пройти тридцать миль, прежде чем мы сможем проложить путь к успеху».

Инч спросил: «Если вы не сможете добраться туда вовремя, сэр, что произойдет?»

Болито задумчиво посмотрел на него. «Вам придётся решить, мистер Инч. Ведь если это произойдёт, у Гипериона появится новый капитан, а?»

Инч смотрел на него, открыв рот. Теперь, возможно, впервые, он понял, почему Болито его бросил.

Болито резко добавил: «Продолжайте, джентльмены. Из наших людей мне понадобятся хороший помощник канонира и помощник боцмана. А также два мичмана, но не Гаскойн».

Инч неопределенно спросил: «Могу ли я узнать почему, сэр?»

«Можно. Господин Гасеойн — старший мичман и хорошо разбирается в сигналах. Он вам здесь больше понадобится, когда вы столкнётесь с противником».

Он наблюдал за ними из каюты, а затем сказал: «Ну что, мистер Куинс, надеюсь, вы тщательно подобрали своих людей?»

Куинс обнажил зубы в медленной ухмылке. «Да, сэр. Все обученные. Я сам их отбирал». Улыбка стала шире. «Я же говорил им, что только очень храбрый человек может быть трусом под вашим командованием, сэр».

Фицморис вежливо кашлянул. Он явно не был использован 174

на внезапную вспышку юмора своего подчиненного: «Подождите на палубе, мистер Куинс».

Оставшись наедине с Болито, капитан Фицморис рассказал об истинной причине своего появления на борту. «Вы, наверное, слышали, что Уинстенли умер от ран?» Он пожал плечами. «Хирург, без сомнения, ускорил его кончину, но всё равно с его потерей трудно смириться».

«Он был хорошим капитаном». Болито наблюдал за усталым лицом Фицмориса, ощущая звуки за запертой дверью, безотлагательность и необходимость окончательной оценки своего схематичного плана. Но что-то в тоне Фицмориса подсказывало ему, что это ещё не всё.

«Наш коммодор написал приказ о высадке, Болито. Полагаю, вы прочитали его так же внимательно, как и я?»

Он кивнул. «Они именно такие, как я и ожидал».

«Уинстенли мёртв. Теперь вы старший капитан. Всё, что вы делаете на берегу, — ваша ответственность». Казалось, ему вдруг надоело пытаться дипломатично формулировать свои слова. «В своём приказе Пелхэм-Мартин заявил, что через три дня начнёт атаку в поддержку ваших действий на берегу». Он гневно развёл руками. «Одно это слово «поддержка» меняет весь смысл письменного приказа! Я знаю, что мне не следует высказывать своё мнение подобным образом, но я не могу оставаться в стороне и позволить вам взять на себя всю ответственность. Вы поддерживаете коммодора, а не наоборот».

Болито внимательно посмотрел на него. Фицморис никогда не производил на него впечатления человека с богатым воображением, выходящим за рамки служебного долга. Его тронула эта внезапная забота и понимание, и он понял, чего ему, должно быть, стоило высказать свои чувства. В конце концов, он не знал Болито, и многие могли бы использовать проявление заботы Фицмориса для укрепления своих позиций в глазах коммодора. Даже намекнув на обман Пелхэма-Мартина, он подвергал себя серьёзным обвинениям в заговоре и неподчинении.