Пелхэм-Мартин подождал, пока они рассядутся, а затем сказал: «Корабли Лекиллера обнаружены, джентльмены». Он заметил их внезапный интерес и важно добавил: «Я знаю, что некоторые, возможно, хотели бы действовать преждевременно», — он на мгновение остановил взгляд на Болито, прежде чем продолжить: «Но, как я всегда подчёркивал, существует верный способ заставить противника действовать, позитивный способ продемонстрировать нашу силу». Он разгорался вокруг своей темы, и по выражению лиц двух других британских офицеров Болито догадался, что она хорошо известна. Уинстенли выглядел слегка позабавленным, в то время как Фицморис, казалось, был сосредоточенно скучающим.

«Мы являемся гарантией важных дел, господа, и именно развертывание и использование имеющихся у нас ресурсов гораздо ценнее любой короткой бесшабашной стычки!»

В этот момент де Блок вошел через маленькую боковую дверь, держа под мышкой карту. Он кивнул коммодору и развернул ее поверх других на столе.

Пелхэм-Мартин слегка нахмурился и промокнул лоб шёлковым платком. «Как я уже говорил, Лекиллера нашли, не так ли?»

Де Блок набивал табаком длинную трубку, причем его рука выполняла все действия, словно жилистое коричневое животное.

«Так и есть». Он постучал по карте чубуком. «Моя шхуна четыре дня назад разговаривала с одним вест-индским судном. Оно хотело высадить одного из своих офицеров, страдающего лихорадкой, и намеревалось зайти сюда, — чубук замолчал, и офицеры за столом, как один, вытянули шеи, — в порт Лас-Мерседес на испанском Майне. Но им отказали во входе».

Пелхэм-Мартин сказал: «Всего в двухстах милях к западу от Каракаса, и все же генерал-капитан ничего о них не знал!»

Де Блок с усмешкой посмотрел на него. «Возможно, двести миль, но в этой стране это расстояние раз в десять больше». Он вздохнул. «Но это неважно, капитан «Вест-Индии» доложил, что видел несколько военных кораблей на якоре».

Капитан Малдер сказал: «Этот Лекиллер сделал правильный выбор. Это…» — он подбирал слово, — «… бесплодное место».

Болито вскочил на ноги и склонился над картой. «Я слышал о нём. Когда-то он был пристанищем пиратов. Хорошая якорная стоянка, которую легко защищать как с моря, так и с суши». Он обвёл пальцем скалистый берег. «Там есть залив, очень похожий на наш, но, судя по карте, там есть широкая река, которая защищает его от любого нападения с суши».

Де Блок улыбнулся. «Это не река. Когда-то, может быть, но теперь это всего лишь болото. Никто толком не знает, насколько глубоко она уходит вглубь страны, и мало кто хотел раскрыть её тайны. Она полна лихорадки и смерти. Неудивительно, что пираты считали себя здесь в безопасности».

Пелхэм-Мартин сердито посмотрел на него. «Когда вы закончите, джентльмены!» Он опустил своё тяжёлое тело на край стула. «Меня не интересует, что сделали или не сделали пираты, и болото меня не слишком волнует. Дело в том, что Лекийер нашёл приют и пропитание в Лас-Мерседесе, и неважно, испанский он или нет, я намерен его разыскать!»

Капитан Фицморис беспокойно заёрзал. «Но ведь нападение на любую испанскую территорию наверняка будет рассматриваться как враждебный акт против Испании, сэр?»

Уинстенли кивнул. «Возможно, мы делаем то, чего хочет Лекийер. Это загонит Испанию во французский лагерь быстрее, чем что-либо другое».

Пелхэм-Мартин быстрыми, резкими движениями промокнул лоб.

«Я как раз к этому и шел!»

«Может быть, я мог бы объяснить?» Де Блок шагнул вперёд, его трубка всё ещё была незажжённой. «Капитан моей шхуны также сказал, что, по слухам, в тюрьме Лас-Мерседес находятся английские моряки». Он пожал плечами. «Может быть, это мятежники или дезертиры с какого-нибудь проходящего корабля, неважно». Его глаза сверкнули в приглушённом солнечном свете. «Но их присутствие в Лас-Мерседесе можно использовать как повод для более внимательного изучения, а?»

Коммодор бросил на него ледяной взгляд. «Я как раз собирался это сказать, де Блок». Он фыркнул. «Однако, как вы удачно выразили свою мысль, думаю, могу сказать, что полностью согласен».

Болито потёр подбородок. Мысленно он представлял себе естественную гавань в трёхстах милях от Сент-Круиса. Это было идеальное укрытие, и для такого человека, как Лекильер, хорошо знавшего местность, это был бы продуманный выбор. Место было грозным, но если бы Лекильеру удалось захватить ещё и Сент-Круис, ситуация была бы ещё хуже.

Он медленно произнёс: «Вы могли бы послать шлюп, чтобы сообщить генерал-капитану в Каракасе, сэр. Он, возможно, пожелает задержать любой корабль с сокровищами, пока мы не найдём и не разгромим французскую эскадру». Он поднял взгляд, заметив внезапную враждебность в глазах Пелхэм-Мартина.

«Сообщите ему! После его проклятой наглости!» Пелхэм-Мартин обливался потом. «Он, наверное, заодно с губернатором Лас-Мерседеса. Сообщите ему!» Он с трудом сдерживал гнев. «Я буду рад сделать это, когда смогу лично представить ему этого предателя-испанца».

Болито взглянул на карту. Он едва ли мог винить Пелхэм-Мартина за желание присвоить себе всю славу в качестве последнего ответа на оскорбления.

Он сказал: «По моему опыту, сэр, маловероятно, что генерал-капитан знает об этом. Испанские губернаторы различных провинций обычно имеют собственный совет и несут ответственность только перед судом в Испании. Согласование решений занимает месяцы, поэтому многие из них действуют в одиночку и не делятся своими проблемами, чтобы избежать взаимных обвинений в будущем».

Уинстенли прочистил горло. «Это правда, сэр».

«Тем более, что теперь никому не стоит доверять, не правда ли?» — к Пелхэм-Мартину вернулось хорошее настроение. — «На этот раз я не собираюсь ждать, пока Лекильер задаст тон. Мы немедленно выйдем в море».

Болито отступил от стола. «Я прикажу барже подождать, сэр».

Пелхэм-Мартин отвёл взгляд. «Спасибо, но в этом нет необходимости. Я переношу свой широкий кулон обратно на «Неукротимого». Он коротко кивнул. «Возвращайтесь к своим кораблям, джентльмены. Мы отплывём через два часа».

Позже, стоя у палубного ограждения «Гипериона», Болито размышлял о том, что побудило Пелэм-Мартина снова сменить флагман. Когда широкий вымпел отвалился от стеньги «Неукротимого», он увидел, как несколько матросов на трапах указывали на него и перекликались с чем-то, похожим на негодование. Справедливо или нет, они, вероятно, считали, что сделали больше, чем кто-либо другой в эскадре, чтобы спровоцировать противника на ближний бой, и перемена настроения коммодора, должно быть, казалась им невысказанным упреком, которого они не могли понять.

Болито тоже не понимал этого, хотя, когда он собрал своих офицеров в кают-компании, чтобы кратко объяснить намерения коммодора, тот всеми силами старался не выказывать ни обиды, ни злобы. В любое другое время он был бы рад избавиться от Пелхэм-Мартина, но сейчас, перед лицом окончательного и решительного решения, он предпочёл бы иное. Ведь если Пелхэм-Мартин раньше консультировался со своими капитанами даже по самым незначительным депешам, то к своим кратким предотправным приказам он вообще ничего не добавил.

Инч крикнул: «Якорь в дрейфе, сэр!»

Болито отвлекся от своих мрачных мыслей и прикрыл глаза, чтобы взглянуть на «Неукротимый».

Уинстенли, вероятно, проклинал Пелхэм-Мартина за то, что тот вернулся на свой корабль. Он видел людей у реев двухпалубника, скрюченные фигуры других, бредущих вокруг кабестана. Позади, на фоне далёких холмов, «Гермес» и величественный «Теламон» тоже укорачивали якорные якоря. Даже без подзорной трубы он видел, как большая часть населения острова столпилась вдоль набережной и на мысе, где морпехи Доусона отремонтировали батарею и помогли улучшить оборону на случай будущих атак.

Несмотря на опасения по поводу того, что Пелхэм-Мартин не смог изложить какой-либо план сражения, Болито нашёл некоторое утешение в этом зрелище. Солнце палило над сверкающей синевой залива, а постоянный северо-восточный ветер колыхал кусты и камыши у мыса – четыре корабля представляли собой великолепное зрелище. Глядя на своё подразделение, он мог позволить себе испытывать удовлетворение и радость от проделанной работы. Дерзнув, де Блок снабдил корабль всем, что было в его распоряжении, вплоть до новых парусов взамен потерянных в бою.

И как заметил Перкс, изготовитель парусов: «Это не военная ерунда, сэр, это настоящий материал».

Гаскойн крикнул: «Генерал, сэр! Поднять якорь!»

Болито кивнул. «Двигайте корабль, мистер Инч!»

Он взглянул на Госсетта. «Мы займём позицию за кормой „Гермеса“».

Это было нечто особенное. «Гиперион» будет последним в строю, какой бы бой ни задумал коммодор. При преобладающем северо-восточном ветре это была разумная позиция, поскольку «Гиперион» был самым быстрым кораблём в эскадре и мог броситься на авангард, если бы «Неукротимому» пришлось столкнуться с трудностями и нуждаться в поддержке. Но для её команды, многие из которых не понимали этих вопросов, это, должно быть, прозвучало как последнее оскорбление. Он решил, что постарается успокоить их.

Он услышал крик Инча: «Отправьте этих отстающих к брасам бизань-мачты! Мистер Томлин! Разбудите их, ради Бога!»

То тут, то там ротанг шуршал по загорелой спине, когда моряки оживились и приготовились к отплытию. Месяц относительного безделья сказался, «и для того, чтобы заставить матросов напрячься, одних лишь ласковых слов было недостаточно».

"Свободные топсли!"

Гаскойн бежал по палубе, пока корабль тяжело поворачивал по ветру, его паруса трещали и гудели над головой, а кабестан все еще вращался под аккомпанемент задушевной песенки.

«Передайте сигнал Гипериону, сэр!» Его глаза слезились, когда солнечный свет проник в телескоп. «Поторопитесь!»

Болито улыбнулся. «Подтверждаю». Пелхэм-Мартин не желал бы видеть никакой расхлябанности в компании голландского корабля. «Теламон» был великолепен, и в ярком свете его позолоченная корма сияла, словно какой-то фантастический алтарь, а растянутые вдоль реев тёмные шкуры марсовых матросов блестели, словно их тоже выбелили и отполировали до совершенства.

Но он подумал, что она не произведёт особого впечатления на корабли Лекильера. Ей было больше пятидесяти лет, и её орудия не могли сравниться с французской артиллерией. А ведь она провела здесь большую часть своей жизни, как сказал Малдер. Так что её каркас, вероятно, сгнил, несмотря на позолоченную резьбу и гордые флаги.

Он перевел взгляд на «Гермес», когда тот развернулся, чтобы занять позицию за кормой «Голландца». С другой стороны, «Гермес» выглядел настоящим опытным воином. Покрытый пятнами и шрамами, с не одной заплатой на бледном парусе.

Инч сказал: «Неукротимая» поднимает брамсели, сэр».

«Очень хорошо. Сделайте то же самое, мистер Инч». Болито слегка пошатнулся, когда палуба медленно поднялась под ним. Как и он сам, корабль, казалось, был рад снова избавиться от земли.

Он поднял глаза, наблюдая, как парус расстилается по укреплённым реям, и мелькали силуэты марсовых, которые наперегонки мчались, выполняя приказы с палубы далеко внизу. Он увидел, как Паско замер на грот-марсе, наклонившись в такт качке корабля, запрокинув голову, чтобы наблюдать за матросами с косичками, проходящими мимо него, пока паруса на реях раздувались и твердели. Рубашка была расстёгнута до пояса, и Болито видел, что его кожа уже хорошо загорела, а рёбра стали менее заметными, чем когда он только поднялся на борт. Он учился быстро и хорошо, но Болито знал по тому, что видел и слышал в Сент-Круисе, что юноша всё ещё держится в стороне от других мичманов и лелеет свою внутреннюю боль, словно скрытую болезнь.

Госсетт пропел: «Курс на запад через юг, сэр!»

«Очень хорошо». Болито перешёл на наветренную сторону, чтобы наблюдать, как мыс проплывал мимо, крошечные фигурки бежали по краю осыпающихся скал там, где французский рейдовый отряд под покровом темноты прорвался к батарее.

Вдали по левому борту он едва различал крошечную белую полоску на краю моря, обозначавшую один из шлюпов, который уже поспешил вперед, чтобы связаться с фрегатами и с минимальной задержкой передать инструкции Пелхэма-Мартина.

Инчу он тихо сказал: «Пока не поднимай парусов. Боюсь, с нашей чистой медью мы можем обогнать „Гермеса“!»

Инч обнажил зубы в ухмылке. «Есть, сэр».

Именно тогда, и только тогда, Болито понял, что Инч пустил корабль в ход без единой ошибки, тогда как он сам был настолько погружен в свои мысли, что едва заметил это.

Он серьёзно посмотрел на лейтенанта. «Мы ещё сделаем из вас командира, мистер Инч!»

Оставив Инча с еще более широкой улыбкой, он направился в каюту на корме, где снова мог остаться наедине со своими мыслями.

9. ОТСТУПЛЕНИЕ

Рассвет третьего дня после отплытия из Сент-Круиса выдался ясным и ярким. Небо было безоблачным и цвета голубого льда. Море, взбудораженное нетерпеливым северо-восточным ветром, до самого горизонта рассекалось бесконечным узором из небольших гребней волн, жёлтых на солнце.

Ночью, несмотря на настойчивые сигналы Пелхэм-Мартина, четыре корабля рассеялись, и потребовалось ещё несколько безумных часов, чтобы перестроить линию к его удовольствию. Теперь, двигаясь круто к ветру левым галсом и сильно кренясь на усиливающийся ветер, корабли шли на юго-восток, оставляя затенённую береговую линию по обе стороны от берега, и только возвышающиеся холмы в глубине заливались солнцем. Бухта Лас-Мерседес всё ещё была скрыта, окутанная струящейся дымкой, клубящейся над поверхностью моря, словно низкое облако.

Болито стоял на квартердеке, опираясь одной рукой на сетку гамака. Несмотря на раннее тепло, его тело продрогло, глаза болели от наблюдения за землей, которая выплывала из тени, обретая форму и характер для нового дня. С тех пор, как они так поспешно снялись с якоря и вышли в море, он думал только о настоящем моменте. Пока корабли шли на запад, а затем под покровом ночи повернули и направились прямиком к земле, он размышлял о том, что мог бы сделать Пелхэм-Мартин, если бы французы уже покинули залив и были бы за много миль отсюда, такие же неуловимые, как и прежде. Или, что ещё хуже, что шхуну де Блока дезинформировали, а Лекийера вообще никогда не было поблизости.