Болито кивнул. Более тяжёлый французский фрегат, поняв неопределённость исхода сражения, был больше озабочен отводом рейдерской группы и возвращением своих шлюпок. «Абдиэль» действовал успешно, но удача ему улыбнулась.

Он сказал: «Если позволите, передайте капитану Прингу мои наилучшие пожелания».

Уставшие и грязные матросы отступали, когда морпехи толпились у входного люка и выстроились рядом с помощниками боцмана и байдарочниками. Болито оглядел себя, помятый. Морпехи – странный народ, подумал он смутно. Всего два часа назад они были на шканцах и марсах, стреляли и кричали, такие же дикие и отчаянные, как и все остальные. Теперь, когда лейтенант Хикс стоял в конце первого ряда, проверяя перевязку, было очень трудно поверить, что они вообще участвовали в бою.

Он услышал, как Госсет пробормотал кому-то позади себя: «Волы всегда выживут, пока у них есть трубочная глина и их чертовы сапоги!» Но в его тоне слышалось искреннее восхищение.

Пелхэм-Мартин медленно вышел на солнечный свет, поправляя треуголку. Болито смотрел на него без всякого волнения. Коммодор, казалось, никого вокруг не замечал, и, ступив по широкому пятну засохшей крови, где в нескольких шагах от него умер человек, он даже не дрогнул.

Пелхэм-Мартин спросил: «Когда вы установите новую стеньгу?»

Болито ответил: «Мистер Томлин уже этим занимается, сэр. Мы привезли из Плимута много запасных реек». «Вот это да, Болито».

Матрос крикнул: «С голландца приближается лодка, сэр!»

Пелхэм-Мартин нахмурился. «Чёрт! Похоже, мне придётся остаться ещё на какое-то время!»

Инч поспешил к входному иллюминатору, благодарный за эту неожиданную задержку. Он заметил, как снова потемнели глаза Болито, и про себя проклял Пелхэм-Мартина за глупость и невежество. Неужели он никогда не задумывался, сколько труда и пота Болито приложил, чтобы добыть эти рангоут с верфи, которая была более чем натренирована скрывать всё, кроме самых скудных корабельных запасов?

Он крикнул: «На борту есть капитан, сэр!» Он моргнул. «Нет, сэр, два капитана!»

Коммодор хмыкнул. «Неудивительно, что они решили злорадствовать по поводу своей роли во всём этом».

Лодка зацепилась за цепи, и пока гудели трубы, а морские пехотинцы вскинули штыковые мушкеты, в открытом порту появился первый посетитель.

Он снял шляпу и медленно оглядел переполненную главную палубу, задержавшись на ряде зашитых трупов, раздробленных досках и хламе сломанных снастей и такелажа. Это был пожилой человек, лет шестидесяти, подумал Болито, левый рукав его сюртука был пуст и заколот под сверкающим золотым орденом на груди. Волосы у него были почти белые, но кожа была настолько загорелой, что приобретала почти красно-коричневый оттенок, а походка – уверенной и лёгкой, как у кошки.

Затем он увидел Пейхам-Мартина и быстро шагнул ему навстречу. «Могу приветствовать вас и ваши корабли в Сент-Круа! Я Пит де Блок, губернатор от имени моей страны и ваш союзник!» Его английский был неуверенным, но исключительно хорошим. «Я был на другом острове и вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вашу доблестную битву». Он сделал паузу, явно взволнованный. «Я понимаю, чего стоило это решение, и собственными глазами видел часть вашей жертвы. Это было невероятно! А теперь, — он обвел взглядом присутствующих шляпой, — вы всё ещё находите в себе силы и чувство долга, чтобы подготовить мне этот приём!»

Пелхэм-Мартин сглотнул и покраснел. «Приветствую вас, сэр, и передаю приветствия от моего милостивого государя короля Георга». Он быстро взглянул на Болито и добавил: «Мой долг был ясен, и я действительно рад, что смог предотвратить намерения врага».

Де Блок серьёзно кивнул. «А это капитан Виллем Мулдер из «Теламона». Он так же рвётся в бой, как и ваши люди, но теперь я думаю, что разумнее сначала отремонтировать ваши корабли, не так ли?»

Капитан «Теламона» был худощавым и жилистым, и таким же загорелым, как его командир. Он тоже изучал повреждения «Гиперийца», но его лицо было более сдержанным, чем у его начальника.

Пелхэм-Мартин сказал: «А это мой капитан, Ричард Болито».

Болито шагнул вперед, чувствуя на себе пристальное внимание, явную ярость Инча из-за того, как Пелхэм-Мартин великодушно принял на себя заслуги, но прежде всего — крепкое рукопожатие голландца.

Де Блок несколько секунд смотрел на него, не выпуская руки. Казалось, он нашёл ответ в напряжённом лице Болито, потому что вдруг произнёс: «Как я и думал, Капитеин». Он помолчал. «Моя глубочайшая благодарность».

Пелхэм-Мартин резко сказал: «Вы очень хорошо говорите по-английски».

«Ну, войн было много», — Де Блок выразительно пожал плечами. «После того, как я потерял руку, у меня было достаточно времени, чтобы познакомиться с вашими соотечественниками и изучить их язык и обычаи».

Коммодор задумчиво посмотрел на него. «Вы, наверное, были в плену?» Он снисходительно покачал головой. «На войне такое случается».

Голландец улыбнулся: «После того, как я потерял руку, меня поставили отвечать за наших английских пленных, сэр».

Болито тихо кашлянул. «Может быть, губернатор захочет пройти в каюту, сэр?»

Пелхэм-Мартин оправился от внезапного замешательства и сердито посмотрел на него. «Совершенно ясно».

Но губернатор острова покачал головой. «Я и слышать об этом не хочу. Вы немедленно сойдите на берег ко мне домой. Капитан Малдер останется на борту, чтобы оказать нам всю возможную помощь». Он испытующе посмотрел на Болито, и в его глубоко посаженных глазах читалось то же понимание. «У нас всё в порядке, и я думаю, мы сможем удовлетворить ваши потребности». Он снова протянул руку. «Мы у вас в долгу. Мы сделаем всё возможное, чтобы отблагодарить вас за вашу храбрость».

Затем, когда трубы зазвучали снова, он последовал за Пелхэмом-Мартином в свою лодку.

Болито стоял у иллюминатора, наблюдая, как лодка уверенно направляется к берегу. Большинство гребцов были либо цветными, либо метисами, но их выправка и дисциплина не вызывали сомнений.

Малдер тихо сказал: «Ты выглядишь усталым. Нелегко служить человеку, который так мало понимает».

Болито пристально посмотрел на него, но другой капитан уже смотрел наверх, туда, где несколько моряков забирали канаты, готовясь поднять новую стеньгу.

Он коротко спросил: «Ваш губернатор, я полагаю, уже давно здесь?»

Малдер кивнул, прищурившись от яркого света, и с профессиональным интересом наблюдал за уверенными в себе марсовыми матросами, работающими высоко над палубой.

«Тридцать лет, если быть точным. И в качестве действующего офицера, и губернатора. Сент-Круис теперь его дом, как и мой». Он, казалось, не хотел продолжать разговор и резко добавил: «А теперь скажите мне, что вам нужно?»

Болито серьёзно улыбнулся. В конце концов, лучше разговаривать как два капитана, чем как два подчинённых. Это было безопаснее и, безусловно, принесло бы больше пользы на данном этапе.

Де Блок, возможно, не понимал, что церемониальная гвардия, по сути, предназначалась не для него, но было очевидно, что он более чем понимал роль Пелхэм-Мартина в настоящем сражении. Он был проницателен и мудр, хорошо разбираясь в местных делах и стратегии. Болито надеялся, что Пелхэм-Мартин не настолько глуп, чтобы недооценить однорукого губернатора Сент-Круиса.

Через час после того, как Малдер отплыл со своим списком необходимых вещей, к борту начали прибывать первые лодки с провизией. Как и баржники губернатора, жители Сент-Круиса представляли собой смесь всех рас Карибского моря. Смеясь и болтая, они толпами хлынули на борт, выражая сочувствие раненым, которых везли на лодках в более комфортабельные каюты на берегу, и развлекая толпу моряков, которые прикасались к ним и, используя свои варианты языка и жестикуляции, разрушали последние барьеры чуждости.

Инч сказал: «Это как другой мир, сэр».

Болито кивнул. Он думал о том же.

Голландский флаг развевался над старинным кораблём и городом, но жители острова, по-видимому, за годы настолько перемешались и стали настолько зависимы от собственных ресурсов, что им будет трудно подчиниться чужому господству. Неважно, кто бы это ни был.

Олдэй подошёл к корме и похлопал себя по лбу. «Какие будут для меня приказы, капитан?»

Болито вытянул руки и увидел дыру в рукаве, оставленную мушкетной пулей. Возможно ли это? Неужели он был так близок к смерти?

Он сказал: «Бери шлюпку, Олдэй, и сходи на берег. Держи уши и глаза открытыми, понял?»

Лицо Олдэя оставалось бесстрастным. «Понял, капитан». Затем он усмехнулся. «Я буду на борту через час».

Болито вдруг вспомнил о свежей воде и чистой рубашке. Кивнув Инчу, он направился на корму, в штурманскую рубку.

Командоры и губернаторы могли бы обсуждать высокие политические вопросы, мрачно подумал он. Но земные жители этого мира часто добирались до сути дела вдвое быстрее.

Для команды «Гипериона» дни, последовавшие за прибытием в Сент-Круис, были не похожи ни на что из того, что они когда-либо знали. От рассвета до заката ремонт повреждений шёл практически без перерыва, но благодаря пышной растительности и дружелюбной атмосфере они всё же находили время уделять внимание другим, более интересным занятиям. Память о битве, даже её следы, практически исчезли, и пока плотники и матросы работали на палубе или глубоко в корпусе, другие, более удачливые или более ловкие, тянули время на берегу, собирая пресную воду и фрукты, и использовали любую возможность, чтобы улучшить свои…

Отношения имуу с местными женщинами.

В начале третьей недели «Неукротимая» и «Гермес» с двумя сопровождавшими их шлюпами бросили якорь в заливе, и Болито задумался, сколько времени потребуется Пелэм-Мартину, чтобы принять окончательное решение. Пока что коммодор мало что сделал, разве что отправил два фрегата на отдельные патрули на юго-запад, но теперь, когда в его распоряжении были более крупные корабли, он, наконец, мог быть готов к выступлению.

Болито легко было занять своих людей. Работы по ремонту такелажа и палуб было предостаточно, а с учётом потерь в бою и прежней нехватки людей ему теперь не хватало почти шестой части от общего состава. Но даже такая серьёзная нехватка не могла уберечь его людей от неприятностей. Он не мог, не хотел запрещать им сходить на берег небольшими группами, но уже случались ссоры, даже драки с некоторыми местными жителями, и причину было легко обнаружить.

Темнокожие женщины с их открытыми улыбками и смелыми глазами могли воспламенить сердце любого моряка, а в сочетании с палящим солнцем и легкодоступным ромом было лишь вопросом времени, когда произойдет что-то серьезное.

i А теперь, когда в заливе на якоре стоит все больше кораблей, радушный прием со стороны местных жителей может вскоре смениться негодованием и чем-то похуже.

Когда он поделился своими опасениями с коммодором, тот не получил никакого удовлетворения. Пейхэм-Мартин больше не жил на борту, но в полной мере воспользовался предложением де Блока разместить временную штаб-квартиру в резиденции губернатора на берегу.

Он просто сказал: «Если ты не можешь доверять своим людям на берегу, Болито, тогда ты должен не дать им туда идти!»

В другой раз он намекнул, что ждет новостей из Каракаса, которые могли бы дать какое-то новое представление о том, куда отправился Лекийер.

И это было самое странное. Эскадрилья Лекиллера исчезла, словно её и не было вовсе.

Когда фрегат «Спартан» вернулся из Каракаса, Болито успел встретиться с его капитаном до того, как ему было приказано отправиться в новый район патрулирования. Капитан Фаркуар был одновременно обижен и нетерпелив.

«Испанский генерал-капитан был вежлив, но не более того. Он дал мне десять минут аудиенции, не больше, и, казалось, почти не заинтересовался приветствием нашего коммодора». Его губы скривились в презрительной улыбке. «Он дал мне понять, что англичане так долго претендовали на контроль над Карибским морем, что наш долг это доказать».

Болито прекрасно представлял себе раздражение Фаркуара. Он никогда не отличался терпимостью, и унижение от такого отстранения было бы нелегко перенести. Но если бы он и был зол, то не замедлил бы воспользоваться своим визитом в полной мере. В Каракасе стоял всего один военный корабль, и его, очевидно, держали в качестве местного эскорта, вероятно, для одного из испанских кораблей с сокровищами. Однако одно было несомненно. Никто не знал и не хотел ни слова сказать об эскадре Лекильера. И всё же – Болито размышлял об этом бесчисленное количество раз – она должна была быть где-то, чиня повреждения, готовясь и выжидая следующего хода. Но где?

Затем, после ещё одной недели ожидания и волнений, небольшая вооружённая шхуна вошла в залив и встала на якорь недалеко от берега. Это была «Фауна», связующее звено де Блока с другими голландскими островами, почти такая же старая, как шестидесятипушечный «Теламон».

Через час Болито получил вызов в штаб Пелхэм-Мартина, и когда баржа отчалила от борта «Гипериона», он с мрачным удовлетворением увидел, что шлюпки уже отплывают от других кораблей и направляются к берегу. Должно быть, коммодору срочно нужно собрать капитанов до обеда, подумал он. С тех пор, как Пелхэм-Мартин поселился в доме де Блока, он стал вести роскошный и уединённый образ жизни. В новой обстановке он, пожалуй, даже возмужал, и когда он приглашал к себе на ужин некоторых своих офицеров, что случалось нечасто, его пристрастие к еде и вину служило темой для разговоров ещё несколько дней.

Болито нашел его в комнате с низким потолком над набережной, сидящим за столом с позолоченным краем, который был полностью покрыт картами и разрозненными бумагами.

Он поднял взгляд на вошедшего Болито и махнул рукой в сторону стула. Затем небрежно сказал: «Наконец-то новости, Болито». Казалось, он с трудом сдерживал волнение. «Де Блок сообщил мне о местонахождении Лекиллера, так что теперь мы можем действовать!»

Уинстенли и Фицморис вошли в комнату вместе, а за ними последовал капитан Малдер с «Теламона».