«Эй, лодка?» — раздался по борту корабля привычный вызов.

Олдэй сложил ладони чашечкой. «Гиперион!»

Когда весла были брошены, а носовой матрос прикреплён к цепям, Болито выскользнул из плаща и, прижав меч к бедру, быстро прыгнул к входному окну. И он даже не запыхался. Он успел поразмыслить о том, как хорошая еда и регулярные прогулки на берегу могут помочь человеку, так долго скованному и привыкшему к корабельной жизни.

Когда его голова показалась над комингсом, трубы издали пронзительный звук, и он увидел резкий щелчок мушкетов, когда морская гвардия приблизилась к нему.

Там был Инч, беспокойно покачивающийся на волнах; его форма промокла от дождя, и Болито догадался, что он не покидал шканцы с самого рассвета.

Шум стих, и Инч сказал: «Добро пожаловать на борт, сэр».

Болито улыбнулся. «Спасибо, мистер Инч». Он оглядел наблюдавших мужчин. «Вы были заняты».

Инч смотрел на баржу и собирался позвать её команду, когда Болито тихо сказал: «Нет, мистер Инч, это больше не ваша работа». Он увидел, что Инч смотрит на него. «Предоставьте это своим подчинённым. Если вы им доверяете, они… придут…

доверять тебе».

Он услышал тяжёлые шаги по сырому настилу и, обернувшись, увидел Госсетта, капитана, бредущего ему навстречу. Слава богу, он хотя бы провёл на борту несколько лет.

Госсетт был огромен и грузен, как бочка, с парой самых ярких глаз, которые когда-либо видел Болито, хотя обычно они были наполовину скрыты на его изборожденном морщинами и помятом лице.

«Жалоб нет, мистер Госсетт?»

Хозяин покачал головой. «Ни в коем случае, сэр. Я всегда говорил, что старушка улетит, как только избавится от своей травы». Он потёр свои массивные красные руки. «И так и будет, если я скажу».

Собравшиеся по-прежнему толпились на трапах и палубе, их лица были бледными по сравнению с лицами Госсетта и Олдэя.

Это был подходящий момент для воодушевляющей речи, момент, чтобы вызвать воодушевление у этих людей, которые все еще были незнакомы ему и друг другу.

Он возвысил голос, перекрывая ветер. «Мы больше не будем терять времени. Нам приказано без промедления присоединиться к блокадной эскадре у Лорьяна. У нас есть надежный корабль с богатой историей и великими традициями, и вместе мы сделаем все возможное, чтобы запереть врага в его гаванях или уничтожить его, если он окажется достаточно глупым, чтобы выйти наружу!»

Он наклонился вперёд, опираясь руками на поручни квартердека, когда корабль тяжело поднялся под ним. Удивительно, но некоторые матросы подталкивали друг друга и ухмылялись, слыша его пустые слова. Через несколько месяцев они познают всю тяжесть блокадной службы. Пережидать любую непогоду без крова и свежей еды, пока французы отдыхали в своих гаванях и с комфортом ждали прорыва в цепи британских кораблей, чтобы броситься вперёд, нанести мощный удар и вернуться, прежде чем по ним начнутся какие-либо наступательные действия.

Время от времени корабль снимался с эксплуатации для пополнения запасов или серьезного ремонта, а его место занимал другой, как это сейчас делал Гиперион.

Он резко добавил: «Предстоит многое сделать, и я ожидаю, что каждый из вас будет прилагать все усилия, чтобы мастерски справиться с любой поставленной задачей». Некоторые из старших матросов поморщились. Они знали, что им придётся отрабатывать стрельбу из пушек и парусов под карманным наблюдением офицера, пока их капитан не будет доволен. В такую погоду это будет не очень-то приятно, особенно для тех, кто никогда раньше не плавал.

Болито перевел взгляд на противоположную сторону квартердека, где Инч и остальные четыре лейтенанта выстроились в ряд у поручня. В суматошные дни, предшествовавшие и последовавшие за повторным вводом «Гипериона» в строй, у него было меньше времени, чем ему бы хотелось, чтобы познакомиться с новыми офицерами. Трое младших офицеров казались достаточно увлечёнными, но были очень молоды и неопытны. Их форма сияла новизной, а лица были розовыми, как у любого мичмана. Второй лейтенант, однако, по имени Степкин, получил квалификацию помощника капитана на судне из Ост-Индии и попал на королевскую службу, будучи назначенным на громоздкое судно снабжения. Должно быть, ему стоило немало труда и горького опыта, чтобы получить офицерский чин, и, покачиваясь на палубе «Гипериона», Болито видел, как напряженные складки вокруг его губ, выражение лица, граничащее с негодованием, когда он искоса взглянул на молодого Инча.

За лейтенантами следовали шесть гардемаринов корабля, опять же очень молодых, но явно взволнованных перспективой того, что для большинства из них было первым путешествием.

Капитан Доусон стоял со своими морскими пехотинцами, с отвислыми щеками и без улыбки, а рядом с ним стоял его лейтенант Хикс, невероятно умный, но с отсутствующим видом молодой человек. Болито прикусил губу. Морские пехотинцы отлично подходили для вылазок на берег или для ближнего боя. Но они мало помогали в управлении линейным кораблём под всеми парусами.

Он почувствовал, как влажный ветер обдувает его ноги, и коротко добавил: «На этом пока всё». Он кивнул Инчу. «Приготовьтесь к отплытию, будьте любезны».

Болито заметил Джошуа Томлина, боцмана, у входа в иллюминатор. Его острый взгляд быстро скользил по ближайшим к нему людям. Томлин был ещё одним из тех, кто был в первой компании, коренастым, крепкого телосложения, почти таким же широким, как и высоким, и невероятно волосатым. Когда он улыбался, что случалось часто, на его лице появлялась жуткая, безумная ухмылка – ведь много лет назад ему выбило оба передних зуба падающим камнем. Он славился своим терпением и грубоватым юмором, и Болито ещё ни разу не видел, чтобы тот ударил человека в гневе, что было необычно для его профессии. Но, чтобы сохранять спокойствие с его новой коллекцией рук, потребуется нечто большее, чем просто запас терпения, мрачно решил он.

Снова завизжали трубы, и палубы ожили от топота ног: матросы побежали к своим постам, подгоняемые пинками и ругательствами измученных младших офицеров, которые еще не успели запомнить названия своих подразделений.

Болито коснулся руки Инча и отвёл его в сторону. «Ветер отступил на один румб». Он многозначительно взглянул на вымпел на мачте. «Немедленно бросайте якорь и поднимите матросов». Он увидел, как его слова вызвали смятение на лошадином лице Инча, и тихо добавил: «Лучше будет поднять новых людей наверх сейчас и расставить их по реям, прежде чем вы отдадите приказ. Мы же не хотим, чтобы половина из них упала на палубу под прицелом адмирала порта, а?» Он улыбнулся и увидел, как Инч с сомнением кивнул.

Он повернулся спиной к Инчу, поспешившему к палубному ограждению с рупором наготове. Он хотел помочь ему, но понимал, что если Инч не сможет вывести корабль в море с широкой и удобной якорной стоянки, у него может уже никогда не хватить уверенности, чтобы двигаться самостоятельно.

«Встать у кабестана!»

Госсетт подошёл к Болито и бесстрастно произнёс: «Снег выпадет ещё до конца недели, сэр». Он поморщился, когда один из матросов у кабестана поскользнулся и упал, запутавшись в руках и ногах. Младший офицер ударил его своей ротанговой палкой, и Болито увидел, как лейтенант, командовавший кабестаном, смущённо отвернулся.

Болито сложил руки рупором. «Мистер Боклер! Эти люди будут работать сообща, если у них будет где поживиться!»

Коссет скрыл ухмылку. «Бедняги, им, должно быть, это странно, сэр».

Болито тяжело вздохнул. Инчу следовало бы позаботиться об этом раньше. С тысячью шестьюстами тоннами «Гипериона», тянущими трос, требовалось нечто большее, чем просто сила, чтобы повернуть кабестан. Жалобные ноты скрипки почти затерялись на ветру, но как только первая собачка звякнула на кабестане, Томлин взревел: «Ну-ка, мои милашки! Давайте подарим этим мягкотелым ублюдкам в Плимуте незабываемое зрелище и звук, а!»

Он запрокинул голову и открыл рот так, что один из наблюдавших мичманов ахнул от благоговения, а затем запел хорошо известную песенку.

Болито поднял глаза и увидел, как мужчины рассредоточиваются по огромным дворам, черные и хилые на фоне неба, словно обезьяны.

Затем он взял подзорную трубу у Гаскойна, сигнального мичмана, и направил её в сторону берега. Он почувствовал ком в горле, увидев её зелёный плащ в рамке дальнего окна, белое пятно, когда она махала кораблю. Мысленно он представил себе то, что она видела. Двухпалубный корабль, уже качающийся на укорачивающемся якоре, фигуры, цепляющиеся за реи, суета вокруг бака, где у передних парусов уже собралось больше людей.

«Якорь в дрейфе, сэр!»

Болито встретился взглядом с Инчем и кивнул. Инч поднял трубу. «Свихнулись!»

Быстрый взгляд на Госсетта, но повода для беспокойства не было. Капитан стоял у большого двойного штурвала, переводя взгляд с рулевых на первые полосы парусины, которые уже хлопали и трещали на ветру.

«Проложите курс так, чтобы обогнуть мыс, мистер Госсетт. Мы будем держаться как можно ближе к ветру на случай, если он снова подует прямо».

«Вверх-вниз, сэр!» — крик почти затерялся на ветру. Инч кивал и бормотал себе под нос, беспокойно шагая по квартердеку.

Он крикнул: «Отпустить топсли!»

Огромные паруса дико надулись и загремели, когда с носа раздался крик: «Якорь поднят, сэр!»

Болито схватился за вертлюжное орудие, чтобы удержаться на ногах, когда «Гиперион», оторвавшись от земли, головокружительно качнулся в глубокую впадину. Раздались нервные крики, но никто не упал.

«Ли, пристегнись!» — голос Степкина без усилий пронёсся сквозь шум ветра и парусины. «Прыгай туда, этот парень!» — он сердито показывал. «Запиши его имя!»

Лязг, лязг, лязг раздался за кабестаном, скрытый якорь раскачивался под водой, словно маятник. Но «Гиперион», казалось, не обращал внимания на суматоху и бешеную суету на палубах и реях. Он обнажил полоску яркой меди, когда тяжело накренился в бурлящую воду, взметая брызги высоко над носовой частью, так что сверкающий титан, казалось, поднимается из самой воды.

Инч вернулся, вытирая лицо. «Сэр?»

Болито серьёзно посмотрел на него. «Возьмём курс». Он посмотрел на мачтовый шкентель, струившийся почти по траверзу, жёсткий, как копьё. «Мы сразу же направим на него брамсели, как только пройдём мимо Рэйм-Хед».

Рулевой пропел: «Зюйд-вест на юг, сэр! Полный вперёд!»

Болито почувствовал, как палуба круто накренилась, когда старый корабль набрал ветер в свои расправленные паруса. Должно быть, сейчас он представляет собой прекрасное зрелище, смутно подумал он. Топсели и крены подняты и надуты, словно олово в тусклом свете, реи натянуты, чтобы максимально использовать ветер, колыхавший размытый мыс, словно мокрый мех.

Якорь уже поднялся из воды и его подтягивали к кат-балке.

А мужчины все еще пели, некоторые оглядывались через плечо, когда зеленый мыс так быстро погружался в туман дождя и брызг.

«Я знал девушку в Портсмуте,

Поднимайте, мои задиры, поднимайте!»

Сколько моряков пели, когда их корабли проваливались в Ла-Манш, сколько людей на берегу смотрели на это со слезами на глазах, или были благодарны, или просто благодарны за то, что их миновали подобные невзгоды?

Когда Болито снова поднял бокал, земля утратила всякую индивидуальность. Как и её воспоминания и надежды, она теперь была настолько далека, что казалась недостижимой. Он увидел нескольких молодых людей, уставившихся на него через проход, один из них даже помахал рукой, хотя корабль, должно быть, уже почти исчез из виду.

Он вдруг вспомнил о Херрике. Когда тот был первым лейтенантом на маленьком фрегате «Фларопа». Болито нахмурился: когда же это было? Десять, нет, двенадцать лет назад! Он начал медленно расхаживать вдоль наветренной стороны, мысленно возвращаясь в прошлое. Томас Херрик, лучший подчинённый, который у него когда-либо был, и лучший друг. В те далёкие времена он говорил, что больше всего на свете мечтал о собственном командовании. Пока это не стало реальной возможностью. Он улыбнулся, вспоминая это, и два гардемарина, увидев его лицо, обменялись благоговейными взглядами, пока их капитан расхаживал взад-вперёд, по-видимому, не обращая внимания или не обращая внимания на крики и суету вокруг.

Теперь это командование досталось Херрику. Лучше поздно, чем никогда, и более чем заслуженно, даже если это был старый шестидесятичетырехлетний «Импульсив». Херрик тоже присоединится к эскадре, когда его корабль пройдёт капитальный ремонт в Портсмуте.

Он слышал, как Инч заикался от гнева, когда один из матросов зацепился ногой за люк и, соскользнув на помощника капитана, с грохотом повалил его на накренившуюся палубу.

Трудно было представить, что при новой встрече с Херриком всё будет иначе. Два капитана со своими проблемами, без общей цели – сохранить корабль на плаву. Херрик всегда отличался пытливым умом и полным пониманием потребностей Болито.

Болито выгнал эту мысль из головы. Было бы чистым эгоизмом желать, чтобы Херрик был здесь с ним.

Он посмотрел на Инча и мягко спросил: «Ты удовлетворен?»

Инч с тревогой огляделся. «Думаю, да, сэр».

«Хорошо. Теперь поверните руки и закрепите шлюпки дополнительными найтовами. Это не даст им заглядывать в фальшборт, пока Англия не скроется из виду».

Инч кивнул и неловко усмехнулся. «Вроде бы не так уж плохо сделано, сэр?» Он опустил глаза под пристальным взглядом Болито. «Я=я имею в виду…»

«Хотите знать, что я думаю о ваших усилиях, мистер Инч?» Болито увидел, что Госсетт сохраняет маску на лице. «Я подумал, что, учитывая, что лишь половина людей на каждой рее делала что-то большее, чем просто держалась за свою жизнь, и учитывая пятиминутный перерыв между мачтами, я бы сказал, что это неплохое начало». Он нахмурился. «Вы так считаете, мистер Инч?»

Инч смиренно кивнул. «Да, сэр».

Болито ухмыльнулся: «Ну, это уже что-то, мистер Инч!»

Госсетт крикнул: «Готов изменить курс, сэр!»

Мыс, как и большая часть береговой линии, скрылся в серой мгле, но ветер был по-прежнему ровным, срывая гребни волн и обрушивая брызги на наружный борт, словно тропический ливень.