Но вот наконец Сент-Круис достигнут. Когда резкий полуденный свет постепенно сменился мягким оранжевым сиянием вечера, дозорные «Гипериона» доложили о гряде остроконечных холмов, пересекающих небольшой остров пополам с востока на запад.

Болито стоял у палубного ограждения и поднес подзорную трубу к фиолетовому туманному силуэту, медленно поднимавшемуся над темнеющим горизонтом. О Сент-Круисе было мало что известно, но всё, что было, он собрал в памяти, словно картинку на карте.

Он имел размеры примерно двадцать на пятнадцать миль, с просторной защищённой бухтой в юго-восточном углу. Именно большая якорная стоянка стала главной причиной захвата острова голландцами. Пираты и каперы постоянно использовали остров в качестве базы, ожидая возможности напасть на какой-нибудь ничего не подозревающий вест-индский корабль или галеон, и голландцы заняли остров скорее по необходимости, чем из желания расширить свои колониальные владения.

По информации Болито, на острове Сент-Круис был губернатор и некие силы обороны, которые защищали остров от нападений и обеспечивали смешанное население, состоящее из голландских надсмотрщиков и привезенных рабов, возможность беспрепятственно заниматься своими делами.

Он оперся ладонями о перила и посмотрел вниз, на главную палубу. Оба трапа были заполнены матросами и морскими пехотинцами, все всматривались за медленно вращающиеся носы судна, в размытое пятно земли. Как странно, должно быть, это показалось многим из них, подумал он. Людям, привыкшим к зеленым полям или городским трущобам, к тесноте межпалубных пространств, или тем, кого оторвали от любимых беспристрастные вербовщики, это казалось другой планетой. После месяцев в море, проведенных на скудной еде и в любую погоду, они оказались в месте, где их собственные проблемы были неизвестны. Старики достаточно часто рассказывали им о таких островах, но это была видимая часть мира моряка, к которому они теперь присоединились по собственному желанию или по принуждению.

Голые спины и плечи матросов загорали, хотя у некоторых от работы на высоте под палящим солнцем виднелись ужасные волдыри. Но он был благодарен, что волдыри были худшим из всего этого. С новым экипажем на корабле в таких условиях спины многих матросов могли быть изуродованы жестокими шрамами от укусов кошек.

Рядом с ним раздались тяжелые шаги, он обернулся и увидел коммодора, который пристально смотрел вдоль верхней палубы, его глаза были почти скрыты морщинами, когда он щурился от угасающего солнечного света.

Болито сказал: «Если ветер не стихнет, мы встанем на якорь завтра утром, сэр. На восточной стороне залива есть двухмильный рифовый пояс, и нам придётся поворачивать с юга, чтобы обойти его».

Пейхэм-Мартин ответил не сразу. Он выглядел таким спокойным и расслабленным, каким Болито его ещё не видел, и, казалось, был в хорошем настроении.

Он вдруг сказал: «Я уже некоторое время думаю, что вся эта суета может быть совершенно беспочвенной, Болито». Он глубокомысленно кивнул. «Да, я много думал в последнее время».

Болито держал губы сжатыми. Пелхэм-Мартин провёл больше времени в своей койке, чем на ногах за всё путешествие, и, думал он об этом или нет, он часто слышал его храп через перегородку штурманской рубки.

Пелхэм-Мартин продолжил: «Миссия Лекильера могла быть просто мошеннической игрой. Отвлечь побольше кораблей от блокады, с Уэссана и Лорьяна, чтобы весь флот мог прорваться и направиться к Ла-Маншу». Он весело посмотрел на Болито. «Это было бы пощёчиной для сэра Мэнли, да? Он этого никогда не загладит!»

Болито пожал плечами. «Думаю, это маловероятно, сэр».

Улыбка исчезла. «О, ты никогда не видишь этих вещей как следует. Для этого нужно зрение, Болито. Зрение и понимание человеческих мыслей!»

«Да, сэр».

Пелхэм-Мартин сердито посмотрел на него. «Если бы я тебя послушал, мы бы уже ввязались во что попало».

«Палуба! Абдиэль идет, сэр!»

Пелхэм-Мартин резко бросил: «Если он спросит разрешения войти в гавань сегодня ночью, скажите ему, что ему отказано!» Он тяжёлой поступью направился к трапу на корму. «Мы войдем вместе, под моим флагом». Через своё массивное плечо он раздражённо добавил: «Капитаны фрегатов! Проклятые щенки, я бы их назвал!»

Болито мрачно усмехнулся. Капитан Принг с «Абдиэля» едва успевал добраться до якорной стоянки, несмотря на угасающий день. Если запасы провизии и воды на «Гиперионе» были на исходе, то у него они, должно быть, почти закончились. И он знал, что как только двухпалубник бросит якорь, он будет важнее всех его собственных нужд. Болито без труда припомнил случай, когда он командовал тридцатидвухпушечным фрегатом и был вынужден простаивать вне порта, пока три линейных корабля стояли на якоре и обирали местных торговцев и торговцев до нитки, прежде чем ему позволили выбрать скромные остатки.

Мичман Гаскойн уже стоял на бизань-вантах, устремив взгляд в подзорную трубу на далекий фрегат. Когда фрегат грациозно скользил по ветру, его топсели отражали закат, так что натянутые паруса сияли, словно розовые ракушки.

Некоторые матросы на квартердеке слышали последние слова коммодора и ухмылялись, наблюдая, как флаги «Абдиэля» срываются с реев.

Старый капитан артиллерии с косичкой до пояса прорычал: «Поделом им, говорю! Пусть выжидают своего часа и дадут нам шанс с этими цветными девчонками!»

«Абдиэль — Гипериону. Стрельба ведется в направлении на запад к северу».

Голос Гаскойна достиг многих мужчин на трапах, и громкий гул возбуждения и удивления заставил коммодора замереть наверху трапа, как будто у него случился припадок.

Болито рявкнул: «Подтвердите!» Он крикнул Пелхэм-Мартину: «Должно быть, это нападение на гавань, сэр!»

«Абдиэль просит разрешения поставить больше парусов, сэр!» Взгляд Гаскойна метался между капитаном и дородной фигурой коммодора на фоне темнеющего неба.

Пелхэм-Мартин покачал головой. «Отказано!» Он чуть не упал с последних двух ступенек, торопясь к Болито. «Отказано!» Он кричал, и, казалось, его гнев был сильнее всего.

Болито сказал: «Согласен, сэр. Корабли, достаточно мощные, чтобы атаковать защищённую гавань, быстро расправились бы с её хрупкими брёвнами». Он сдержался от своих истинных мыслей. Что, будь «Спартанец» всё ещё в команде, всё могло бы сложиться совсем иначе. Два быстроходных фрегата, вылетевших из открытого моря, могли бы устроить небольшой хаос, прежде чем воспользоваться наступающей темнотой. Но в одиночку это было бы слишком много для капитана Абдиэля, и «Гипериону» потребовались бы часы, чтобы занять хоть какую-то выгодную позицию. К тому времени стемнеет, и приближаться к суше будет слишком опасно.

Пелхэм-Мартин быстро заговорил: «Сигнал Абдиэлю занять позицию с наветренной стороны». Он смотрел, как флаги реют в воздухе. «Мне нужно подумать». Он потёр рукой лицо. «Мне нужно подумать!»

«Абдиэль принят, сэр!»

Болито видел, как реи фрегата развернулись, когда он начал разворачиваться к корме «Гипериона». Он мог представить себе разочарование его капитана. Он сказал: «Мы можем двигаться на юго-запад, сэр. С рассветом мы будем в лучшей позиции, чтобы застать атакующих врасплох».

Пелхэм-Мартин, казалось, осознал, что бесчисленные глаза устремлены на него с переполненной главной палубы. «Заставьте этих чёртовых людей работать! Я не потерплю, чтобы на меня глазели эти проклятые бездельники!»

Болито услышал внезапную суматоху и громкие приказы. Пелхэм-Мартин просто заполнял паузу. Эмоции, отражавшиеся на его лице, были достаточным доказательством его внутреннего смятения.

Он произнёс более сдержанным тоном: «Indomitable и Hermes могут быть здесь в течение нескольких дней. С их поддержкой я смогу дать лучший отчёт, не так ли?»

Болито серьёзно посмотрел на него. «Они могут легко задержаться на несколько недель, сэр. Мы не можем рисковать».

«Шанс? Риск?» — Пелхэм-Мартин говорил яростным шёпотом. «Моя голова на плахе! Если я пойду в атаку, и нас разгромят, что тогда, а?»

Болито посуровел: «Если мы этого не сделаем, сэр, мы можем потерять остров. Наши корабли не будут разбиты в бою. Их можно будет уморить голодом и жаждой, чтобы они подчинились!»

Пелхэм-Мартин всмотрелся в его лицо, в котором отражались одновременно отчаяние и мольба. «Мы можем плыть в Каракас. У испанцев могут быть корабли, чтобы помочь нам».

«Это займёт слишком много времени, сэр, даже если у донов там есть корабли и они готовы нам помочь. К тому времени Лекийер захватит Сент-Круис, и понадобится флот, чтобы вытеснить его оттуда, и это обойдётся дорого».

Коммодор сердито отмахнулся. «Леквиллер! Ты только об этом и думаешь! Это может быть даже не он!»

Болито холодно ответил: «Я не думаю, что в этом есть большие сомнения, сэр».

«Что ж, если бы вы не упустили его, если бы вы держались крепче, а не поднимали якорь, всего этого, возможно, никогда бы не случилось».

«И пусть эти заключённые повешены, сэр?» Болито наблюдал, как напряглись его могучие плечи. «Разве это то, что я должен был сделать?»

Пейхэм-Мартин снова повернулся к нему. «Простите. Я был слишком взволнован». Он развёл руками. «Но что я могу сделать, имея всего один корабль любого размера?»

«У вас нет выбора, сэр». Он постарался говорить тихо, но не смог скрыть гнева. «Вы можете сражаться или оставаться наблюдателем. Но если вы выберете последнее, враг будет знать, что он может делать, что ему вздумается. И наши друзья тоже будут это знать».

Пелхэм-Мартин посмотрел на него, лицо которого было в тени, когда лучи угасающего солнца исчезали за горизонтом, словно хвосты кометы. «Хорошо». Он всё ещё ждал, словно прислушиваясь к собственным словам. «Я сделаю, как ты предлагаешь. Но если мы потерпим неудачу, Болито, я не буду страдать один». Он повернулся и пошёл на корму, в каюту.

Болито смотрел ему вслед, нахмурившись. «Если мы потерпим неудачу, некому будет спорить о том, кто прав, а кто нет», — с горечью подумал он.

Затем он разыскал долговязую фигуру Инча у поручня. «Мистер Инч, покажите Абдиэлю затенённый кормовой фонарь. Затем можете взять курс и взять рифы на ночь». Он выслушал Тнч и поднял подзорную трубу, чтобы заглянуть за тёмную массу такелажа и вант.

Остров скрылся во мраке, как и вспышки выстрелов. Теперь противнику придётся ждать рассвета.

Инч бежал следом рысью. «Что-нибудь ещё, сэр?» — Его голос звучал запыхавшимся.

«Позаботьтесь, чтобы наши люди хорошо питались. Завтра, возможно, придётся отказаться от завтрака».

Затем он перешел на наветренную сторону и наблюдал за призрачными очертаниями фрегата, пока тот тоже не скрылся из виду.

7. ДЕЙСТВИЕ СЕГОДНЯ

Болито закрыл дверь штурманской рубки и быстро прошёл на квартердек, остановившись лишь у тускло освещённого компаса, чтобы убедиться, что нос корабля по-прежнему указывает почти точно на север. Большую часть ночи подготовка к бою шла без передышки, пока наконец, удовлетворённый до предела, Болито не объявил об остановке, и команда, напряжённая, но измученная, не сжалась у орудий, чтобы отдохнуть несколько часов.

Проходя по квартердеку, Болито почувствовал, как сквозь расстегнутую рубашку дует легкий, холодный и липкий ветерок, и подумал о том, как долго он продержится, когда солнце снова поднимется над горизонтом.

Инч сказал: «Доброе утро, сэр».

Болито посмотрел на его бледную фигуру и кивнул. «Можете заряжать и выходить, но передайте приказ, чтобы шумели как можно тише».

Перегнувшись через перила, чтобы передать приказ, Инч посмотрел на небо. Оно было гораздо светлее, чем полчаса назад, когда он был на палубе. Теперь он видел туго растянутые сети, которые Томлин и его люди натянули над палубой ночью, чтобы защитить канониров от падающих рангоутов, когда они прежде сливались с небом. Ближе к восточному горизонту последние звёзды исчезли, и несколько маленьких, отдельных облаков окрасились в лососево-розовый цвет.

Он сделал несколько глубоких вдохов и попытался не обращать внимания на скрип грузовиков и глухие удары орудий, подтягиваемых к открытым иллюминаторам. В отличие от своих людей, он не спал и даже последние полчаса коротал время, заставляя себя бриться при свете маленького фонаря. Он дважды порезался – настолько велико было его внутреннее напряжение, – но он знал, что если не займется этим полностью, то нервы его будут в ещё худшем состоянии. И так было всегда. Сомнения и тревоги, страх неудачи и ужас перед изуродованной жизнью под ножом хирурга со всеми сопутствующими ужасами – всё это таилось в глубине его сознания, словно призраки, так что во время бритья ему приходилось напрягать все силы, чтобы ровно держать бритву.

Ожидание почти подошло к концу. Там, чернея по обе стороны от носа судна, тянулся остров, и ему больше не нужен был подзорный трубой, чтобы разглядеть едва заметное ожерелье белых перьев, обозначавшее волны, разбивающиеся о рифы.

«Гиперион» шёл крутым бейдевиндом правым галсом, его марсели и брамсели были крепко задраны, чтобы максимально использовать слабый ветер. Все курсы были заложены, поскольку эти большие паруса всегда представляли опасность возгорания после начала боя.

Инч выпрямил спину, услышав голос с главной палубы.

«Все закончилось, сэр».

Как и Болито и другие офицеры, он был раздет до рубашки и брюк, а в его голосе слышалась легкая дрожь, что могло быть следствием либо волнения, либо холодного воздуха.

«Очень хорошо. Отправьте мичмана сообщить коммодору».

Несколько раз, пока он брился, Болито останавливался, чтобы прислушаться через перегородку. Но на этот раз он не услышал тихого похрапывания. Пелхэм-Мартин, должно быть, лежал в своей койке, волнуясь и размышляя, и даже судовые дела не занимали его мысли.

Госсетт высморкался в большой красный платок, и этот звук разорвал тишину, словно выстрел из мушкета. Он смиренно пробормотал: «Прошу прощения, сэр».

Болито улыбнулся: «Позже нам может понадобиться весь ваш ветер для парусов».