Залп неторопливо прокатился по борту «Гипериона», каждое верхнее орудие стреляло в унисон со своим более крупным соратником на нижней палубе.

Болито почувствовал, как корабль задрожал, словно его сотрясал острый риф. Он пристально наблюдал, как ядра ударялись о каменные стены под дымящимися мельницами, и увидел, как несколько осколков взмыли в воздух, словно галька. Словно издалека он слышал, как командиры орудий кричат как безумные: «Перезарядите! Выбегайте!», и как грузовики снова визжат, словно свиньи, наперегонки устремляясь к открытым иллюминаторам.

Затем с батареи выстрелили первые два орудия. Одно ядро пролетело над головой и ударилось о дальний конец гавани. Второе сильно ударило по кораблю под квартердеком, отчего вибрация прошла по обшивке, хотя матросы бежали с вёдрами, чтобы потушить клубы дыма от врезанного железа.

«Огонь!» Орудия снова качнулись назад на накренившейся палубе, их собственный дым, едкий и слепящий, клубился обратно в порты, пока артиллеристы лихорадочно протирали горячие стволы и загоняли заряды.

Они уже прошли вход. Из батареи присоединились новые выстрелы, и ледяной разум Болито зафиксировал как минимум два попадания под палубой. Где-то кричал мужчина, и шум не утихал, так что некоторые мальчишки, бежавшие от порохового погреба с порохом, казалось, были напуганы этим постоянным диссонансом.

«На румб слева, мистер Госсет!» Болито смотрел, как опрокидывается штурвал, и увидел, как ближайший к нему матрос изо всех сил вцепился в изношенные спицы.

Одинокий всадник проскакал по гребню холма и остановился, чтобы открыть подзорную трубу. Казалось, он смотрел на корабль сверху вниз, как скучающий зритель, и лейтенант Шэнкс прорычал: «Гинея первому, кто его собьёт!» Морпехи с энтузиазмом откликнулись, каждый радовался, что наконец-то хоть что-то сделал, хотя все знали, что мушкеты не долетят и до половины этого расстояния. Но лошадь шарахнулась, и конный солдат поспешно ретировался. Морпехи закричали и ухмыльнулись друг другу сквозь дым, словно разгромили целую армию.

Болито отвернулся, когда ещё одно ядро с визгом слетело с батареи и врезалось в его корабль. Но на этот раз ядро пронзило орудийный порт, звякнуло о металл двадцатичетырёхфунтовой пушки и врезалось в толпу солдат на противоположном борту. Он слышал отчаянные крики офицеров и истошные вопли раненых, но когда он взглянул на Морсби, тот смотрел прямо перед собой, одной рукой опираясь на ножны меча, а другой постукивая по татуировке на бедре.

«Огонь по нижней орудийной палубе, сэр!» — Мичман Пайпер резко остановился, его обезьянье лицо было чёрным от дыма. «Десять человек ранено!» — Он с трудом сглотнул. «Там внизу кровавая каша, сэр!»

Болито нашёл время полюбоваться спокойствием мальчика. Позже он сломается. Если проживёт достаточно долго.

«Дайте больше информации о пожарных группах, мистер Куорм!» Он оторвал взгляд от тонкой струйки дыма из носового люка. «Там оживленно!»

Безнадёжно. Чем дальше корабль продвигался в гавань, тем лучше он становился. Болито теперь видел место высадки, которое тоже было полно солдат и сверкало оружие. То тут, то там сверкали выстрелы мушкетов, и он понял, что стреляют в людей с «Марте», которые оказались достаточно сильными, чтобы проплыть так далеко.

В голове Болито пульсировало какое-то безумие, от которого он почти потерял сознание. Он больше не мог этого выносить. Бросить свой корабль и своих людей просто так.

Он резко повернулся к Морсби, но, обернувшись, почувствовал, как что-то похожее на горячий ветер с песком обдало его лицо, и когда он открыл рот, чтобы крикнуть предупреждение, пуля попала в ближайшее орудие и разлетелась на щепки. Трое морских пехотинцев, корчась, упали с сеток, а рулевой, которого Болито заметил ранее, задыхаясь, упал на колени, разрывая живот пальцами, словно пытаясь удержать внутренности, вывалившиеся на обшивку.

Куорм кричал: «Адмирал ранен!» Он отбежал от поручня, наклонился к нему и крикнул: «Приведите хирурга! Скорее, парень!»

Болито в два шага пересёк палубу. «Вернитесь на своё место, мистер Куорм!» Краем глаза он увидел, как Госсетт оттолкнул измученного человека от штурвала и вёл другого сквозь дым. Он слышал крики вокруг, но, пока дым клубился и закручивался над фальшбортом, его мир на мгновение замкнулся на этом небольшом участке залитой солнцем квартердека. И всё это время Морсби смотрел на него, не в силах говорить, потому что осколок вонзился ему в горло, разорвав его, словно удар огромной когтистой лапы.

Мичман Касвелл запнулся, с трудом сглотнул, чтобы сдержать тошноту, затем, заставив себя слезть с фальшборта, спрыгнул вниз и поддержал голову адмирала у себя на коленях.

Все еще глядя на пораженное лицо Морсби, Болито пробормотал: «Приготовьтесь к действию, мистер Госсетт!»

На лице Морсби отразилось некое понимание, и он слабо попытался пошевелиться, так что кровь хлынула из раны на его белый жилет.

Болито крикнул: «Сейчас! Руль под ветер!» Внизу, в дыму, он слышал, как люди ругаются и борются, и, словно оторвавшись от тумана, реи начали разворачиваться. Орудия продолжали стрелять, и когда внезапный нисходящий поток рассеял дым с носа, Болито увидел, как крепость качается через бак, словно на оси. Он внезапно почувствовал укол гордости за этот старый, изношенный корабль. Он хорошо справлялся, несмотря на глупцов, управлявших им.

Он опустился на колени рядом с Морсби и увидел, как язык того дергается, словно готовясь вырваться. Над его головой лицо Касвелла исказилось от страха и жалости, а его слёзы, не обращая на них внимания, прочерчивали бледные полосы на фоне дыма от пороха.

Морсби прошептал: «Ты был прав, Болито, чёрт тебя побери!» Он задрожал, когда мяч пролетел над беднягой и перерезал бакштаг, словно нить. «Я должен был увидеть… должен был сообразить…» Он захлёбывался собственной кровью.

Болито тихо сказал: «Успокойтесь, сэр. Я увожу корабль отсюда».

Морсби закрыл глаза. «Бегу от них!» — простонал он. «За все свои годы я ни разу не бегал…»

Болито хотел вернуться на свой корабль, но внезапное сочувствие к Морсби заставило его остаться. Он сказал: «Не бегите, сэр. Мы вернёмся и заберём для вас эту батарею!»

Помощник артиллериста выбежал на квартердек с дикими глазами. «Капитан, сэр!» Он замер как вкопанный, увидев адмирала, а затем продолжил более спокойным голосом: «Пожар потух, сэр!»

Морсби, казалось, услышал его и пробормотал: «Конечно, ты корнуоллец, Болито. Никогда их не любил. Слишком уж независимый, слишком-слишком...» Кровь хлынула ему на грудь и шею, а голова в последний раз упала на Касвелла.

Болито встал. «Все ясно?» Он увидел, что Госсетт пристально смотрит на него. «Ну?»

Хозяин облизал губы и кивнул: «Смотрите, сэр!»

Вход снова проплыл мимо. На траверзе лежал горящий остов «Марты» и сопровождавшие её трупы. Мертвые люди и лошади плыли по носу «Гипериона» и неохотно расступались, пропуская её.

Вслед за ней последовало лишь несколько выстрелов, поскольку дым от выстрелов и дым от горящего флагмана создавали весьма эффективную завесу. Или, может быть, французские артиллеристы слишком ликовали, чтобы обращать на это внимание. И хорошо, что так и было, с горечью подумал Болито.

Он сказал: «Покиньте корабль, мистер Госсетт. Как только вы освободите подходы, держите курс на восток». Обращаясь к квартердеку, он холодно добавил: «Я сказал адмиралу, что мы вернемся».

Он заметил невредимую «Принцесу», всё ещё лежащую в дрейфе и стоящую далеко за пределами досягаемости батареи. Он услышал свой голос: «Подайте сигнал «Принцесе». Я хочу, чтобы её капитан был на борту в течение часа». Он оглядел запятнанную палубу, протестующих раненых, которых тащили вниз под нож хирурга. На расколотую палубу, где упал Морсби, и на самого адмирала. Он громко произнёс: «Если испанский капитан откажется подчиняться моим приказам, я открою по нему огонь!»

Госсетт увидел его лицо и отвернулся. Он знал, что Болито говорил серьёзно. На лице капитана не отразилось облегчения, которого тот мог бы ожидать. Он спас свой корабль и проявил честь перед лицом глупости. Но в его глазах была дикость, которую Госсетт за весь свой опыт никогда прежде не видел. Словно в глазах раненого животного. В глубине души он знал, что этот взгляд останется там, пока «Гиперион» не встанет на якорь в гавани, а орудия батареи не будут обезврежены.

Болито услышал ликующие возгласы некоторых матросов и рявкнул: «Береги орудия, мистер Куорм, и докладывай мне обо всех повреждениях и потерях. Возможно, позже будет время для ликующих возгласов». Он посмотрел за корму, на дрейфующую завесу дыма, которая следовала за кораблём, словно занавес. «Но сейчас есть работа».

Куорм вытер пот с лица тыльной стороной рукава. «Мы вернёмся в эскадру, сэр?» Он запнулся, когда Болито холодно взглянул на него, а затем поспешил добавить: «Я имею в виду, сэр, что оба адмирала мертвы и…»

Болито отвернулся. Тогда нам придётся справляться самим, не так ли, мистер Куорм?

4. ПЛАН АТАКИ

Лейтенант Эрнест Куорм засунул шляпу под мышку и вошел в каюту капитана, щурясь от яркого света, который лился сквозь кормовые окна, окрашивая палубу и мебель в странный зеленый свет.

«Вы посылали за мной, сэр?»

Болито перегнулся через подоконник, глядя на еле заметный след «Гипериона», лениво поднимавшийся из-под поросшего водорослями руля. На мгновение его ослепила темнота кабины, затем он сел на скамейку и жестом указал на ближайшее кресло. Он знал, что первый лейтенант пристально смотрит на него, и его черты лица не выдавали его внутренних мыслей, и Болито надеялся, что его собственное лицо также ничего не выражает.

В каюте корабль скрипел и бормотал, тяжело покачиваясь на юго-востоке, медленно двигаясь навстречу волнам. Паруса почти не наполнялись, и судно скорее служило укрытием от солнца для рабочих на палубе. Словно приглушённый барабанный бой, он слышал стук молотков и изредка скрежет пил: плотник Каппаж и его товарищи завершали ремонт, скрывая последние шрамы, оставшиеся от короткой и жестокой схватки.

Болито протёр глаза и попытался избавиться от усталости. Если бы и другие шрамы можно было так же легко стереть. Но гнев и облегчение, ликование от спасения и азарт битвы вскоре сменились унынием и депрессией, нависшими над кораблём, словно грозовая туча. Ведь тот короткий, неравный бой прошёл два долгих дня назад. Два дня монотонных лавировок и патрулирования взад-вперёд, а остров с его насмешливым флагом постоянно напоминал об их неудаче.

Болито снова и снова обдумывал план атаки, и по мере того, как часы переходили в дни, каждый план становился всё опаснее, а надежда на успех – всё сомнительнее. И вот сегодня утром был нанесён последний удар. Рассветный рассвет застал «Гиперион» примерно в семи милях к юго-западу от острова, в районе, который он выбрал как наиболее подходящий для быстрого броска в защищённую гавань, используя господствующие ветры с берега.

Он разместил испанскую 64-тонную «Принцессу» на другой стороне острова, где у нее были наилучшие шансы догнать захваченный шлюп «Фэрфакс», если бы она попыталась уйти этим путем.

И шлюп был ещё одним важным звеном в общем плане. У французского гарнизона не было других кораблей, чтобы доставить известие об атаке Морсби и патрулировании британской эскадры, и если с материка не пришлют какой-нибудь транспорт с припасами, они останутся на осадном положении. Болито подумывал об операции по отсечению, но тут же отклонил её. В глубине души он понимал, что это скорее бальзам для его уязвлённой гордости, чем план, имеющий хоть какую-то ценность. Атака Морсби уже стоила Гипериону более чем достаточно. Восемь убитых и шестнадцать раненых. Урон моральному духу был неизмерим.

Затем, с наступлением утреннего света, новости достигли критической точки. Впередсмотрящий на грот-мачте не доложил о присутствии «Фэрфакса». Ночью он каким-то образом ускользнул, и теперь, когда полуденное солнце нещадно палило высохшие палубы, вероятно, входил в Сен-Клар и кричал, что новость будет известна. Оборона изменится, но, что ещё хуже, французы теперь будут знать «силу побеждённой эскадры». Весьма вероятно, что вдоль французского побережья, в бухтах и гаванях, стояли линейные корабли, только и ожидавшие возможности выскочить и отомстить за унижение, причинённое блокадой Худа. Известно, что несколько таких кораблей проскользнули мимо британских патрулей, а другие, вероятно, уже находились поблизости.

Болито горько винил себя в том, что шлюп сбежал, хотя прекрасно понимал, что именно этого и ожидал. Ни один линейный корабль не был достаточно быстр, чтобы найти его в темноте, а батарея на вершине холма обеспечивала «Гипериону» безопасность днём.

Он взглянул на Куарме и медленно спросил: «Какая сейчас видимость?»

Куорм пожал плечами. «Время меняется каждый час, сэр. Но только что оно было меньше двух миль».

Болито кивнул. С рассветом ветер всё больше стихал, так что теперь молочная поверхность моря едва рябила даже жалкими лёгкими дуновениями, которые едва помогали кораблю ориентироваться. А по мере того, как клонился день, сгущался странный туман, отступая и извиваясь, словно пар, и даже остров на довольно долгое время терялся из виду. Впрочем, теперь это уже не имело значения, тяжко подумал он. Гарнизон всё равно знал, что они там. И шлюп скрылся.

Куорм вдруг спросил: «Могу ли я спросить, что вы намерены делать, сэр?»

Болито повернулся к нему и ответил: «Хотите что-нибудь предложить?»

Другой опустил глаза. «Вряд ли это моё дело, сэр, но я считаю благоразумным сообщить лорду Худу о случившемся». Он, казалось, ожидал, что его перебьют, но затем продолжил: «Вас нельзя винить в том, что произошло. Однако, отложив отправку к адмиралу, вы можете навлечь на себя его настоящее недовольство».

«Благодарю вас, мистер Куорм. Я уже об этом подумал». Болито встал и прошёл по ковру. На мгновение он пристально посмотрел на свой меч, висящий у двери, а затем добавил: «Но у нас всего два корабля. Если я отправлю «Принцессу», неизвестно, какую историю нам расскажут адмиралу, несмотря на мою письменную депешу. А если мы покинем эту станцию, неужели вы действительно думаете, что испанец сможет справиться с внезапным нападением с материка?» Он увидел, как Куорм беспокойно переминается с ноги на ногу, и улыбнулся. «Вы, наверное, считаете, что я был слишком строг с капитаном «Принцессы»?»