Почти три дня «Гиперион» с двумя испанскими кораблями направлялся к острову Козар. Дни раздражения и изматывающих совещаний между Морсби и испанским адмиралом, которые мало что выявили, кроме намерения каждого поступать по-своему, были уже в нескольких милях позади, уложив корабль на ночь с обычным для испанцев безразличием к срочности и расчёту времени.

Болито вдруг сказал: «Руки вверх, мистер Куорм. Поднимите брамсели и курсы, пожалуйста. Топселей и стакселя для наших целей будет достаточно». Он услышал, как Куорм отдаёт приказы, и увидел, как на главной палубе сразу же закипела деятельность.

Согласно его точным расчётам, остров теперь находился примерно в четырёх милях по правому борту, и, поскольку солнце скоро взойдет за кормой, «Гиперион» будет менее заметен сонному часовому, если паруса будут спущены до минимума. В слабый ветер меньшая скорость станет дополнительным преимуществом.

Его врожденная осторожность могла оказаться столь же пустой, как прямо заявил накануне днём испанский адмирал, когда его и двух его капитанов переправляли на «Гиперион» для очередного долгого совещания. Козар действительно мог всё ещё находиться в руках испанцев, и его приготовления, его скрытное приближение под покровом ночи могли показаться пустой тратой времени. Но Болито уважал французов так же сильно, как и ненавидел их. Было бы глупо упускать из виду возможности, открывающиеся перед ним благодаря такой грозной крепости.

Испанский адмирал дон Франсиско Андуага был высоким, высокомерным самодержцем, который с самого начала открыто выражал своё отношение к службе под общим командованием Морсби. Морсби был коренастым, агрессивным коротышкой, который мало интересовался более чувствительными чувствами Андуаги и с упорством бультерьера продирался сквозь запланированные договоренности. А договорённостей, по которым им удалось договориться, было действительно мало. Принятие британских сигналов, примерный план подхода, но больше ничего.

Но Андуага привёз с собой в последний визит одно полезное дополнение. Смуглый лейтенант, который действительно служил на острове Козар, когда тот использовался как исправительное поселение. Его данные впечатляли, но только для тех, кто фактически управлял островом изнутри.

Всего пять миль от края до края, это место казалось самым негостеприимным на земле. Окружённый крутыми, опасными скалами и разбросанными камнями, он был доступен только через большую естественную гавань на южной стороне, а затем через одну посадочную площадку под батареей мощной горной крепости. На другом конце острова находился холм поменьше с древним мавританским замком и меньшей батареей, чтобы опередить любого, кто был достаточно безрассуден, чтобы попытаться штурмовать скалы днём или ночью. А между двумя холмами находился один центральный, возвышавшийся более чем на тысячу футов, с которого даже полуслепой дозорный мог увидеть приближающийся корабль прежде, чем он покажется на горизонте.

Лейтенант печально закатил глаза. «Это ужасное место, капитан. Не годится для зверей».

Болито настаивал: «А как насчёт пресной воды? У них есть хорошие запасы?»

«Увы, нет. Им нужны дожди, чтобы наполнить искусственный водоём. Кроме того, воду привозят морем». Он опустил глаза от внезапного смущения. «Из порта Сен-Клар, но, конечно, это было ещё тогда, когда мы были в союзе с Францией, понимаете?»

Морсби сердито прервал его: «Если вы думаете о том, чтобы перекрыть водоснабжение, Болито, подумайте ещё раз. У нас нет времени на блокаду, и в любом случае мы не знаем, какими запасами они располагают».

Андуага наблюдал за ними с явным раздражением. «Но почему вы все так обеспокоены?» У него был мягкий, бархатистый голос, который соответствовал его ауре полного превосходства над остальными. «Моя восьмидесятипушечная «Марте» разнесёт их вдребезги! Но уверяю вас, никаких проблем не возникнет». Его взгляд вдруг стал жестоким. «Испанский гарнизон заставил бы меня считаться, если бы они были настолько глупы, чтобы сдаться куче крестьянских солдат!»

Голос прервал раздумья Болито: «Приземляйтесь! Приземляйтесь на наветренной стороне!»

Он беспокойно заерзал. «Измените курс на румб вправо, мистер Госсетт». Затем, обращаясь к Куорму, он добавил: «Приготовьтесь к бою, пожалуйста, но не заряжайте и не разряжайте орудия».

Снова завизжали трубы, и когда темные палубы заполнились бегущими фигурами, Куорм тихо спросил: «Вы сообщите адмиралу, сэр?»

Болито слышал глухие удары и грохот под палубой, когда экраны спешно срывали, а все, что могло помешать артиллеристам, утаскивали под ватерлинию.

«Я полагаю, сэр Уильям уже знает, мистер Куорм», — сухо ответил он.

Едва он закончил говорить, как из кормы выскочил мичман и прошептал: «Адмирал выражает свое почтение, и, и

Он запнулся, понимая, что все окружающие его люди слушают его.

Болито резко спросил: «Ну, и что именно он сказал, парень?» Несчастный мичман пробормотал: «Он спросил, что, черт возьми, ты задумал?»

Болито постарался говорить ровным голосом: «Моё почтение сэру Уильяму. Будьте любезны сообщить ему, что мы только что освободили место для боя». Он посмотрел на Куорма и холодно добавил: «Но я вижу, что всё равно прошло больше десяти минут!»

Он увидел, как напряглась высокая фигура Куорма, но продолжил: «Дай мне мой стакан». Затем, пока остальные смотрели ему вслед, он подтянулся к вантам бизани и начал подниматься. Грубые ванты казались влажными и ненадежными под его ботинками, и он обнаружил, что сжимает их сильнее, чем нужно, медленно поднимаясь на бизань-топ. Он ненавидел высоту с тех пор, как впервые поднялся наверх двенадцатилетним мичманом. Он знал, что на подобные поступки его толкают не только гордость, но и гнев, и это осознание ещё больше раздражало его.

Он перекинул ногу через деревянную баррикаду и открыл подзорную трубу. Взглянув на бледную палубу далеко внизу, он понял, что уже может чётче различать детали. Чёрные казённики орудий под трапами, каре морской пехоты капитана Эшби, выстроившееся позади фок-мачты, их алые мундиры казались чёрными в странном свете, и даже на корме, у гакаборта, он видел слабый свет фонаря из светового люка каюты. Сэр Уильям уже полностью проснулся. Он ворчал и бормотал, что его не держат в курсе событий, но Болито уже знал, что Морсби гораздо быстрее обвинит его в халатности, если он что-то упустит.

Болито забыл обо всем этом, когда направил подзорную трубу на баррикаду, его ноги принимали и учитывали легкую качку корабля и равномерное дрожание самой мачты.

Вот именно. Они приближались к острову с юго-востока, двигаясь круто к ветру левым галсом, так что три холма, наложенные друг на друга на фоне тусклого неба, казались огромной, помятой треуголкой.

С главной палубы раздался лязг металла, а затем раздался гневный рык невидимого младшего офицера. Болито закрыл подзорную трубу и быстро поднялся обратно на квартердек. В спешке он даже забыл о страхе высоты.

«Не шумите, мистер Куорм! Мы меньше чем в трёх милях от берега. Если они там всё ещё спят, я бы хотел, чтобы они так и оставались!»

«Это были мои чувства, Болито».

Он обернулся и увидел фигуру Морсби, вырисовывающуюся на корме, словно бледный призрак. Затем он понял, что адмирал накинул пальто поверх белой ночной рубашки, а на голове всё ещё красовался красный колпак, похожий на гаситель свечей.

Болито сохранял официальный тон: «Прошу прощения, сэр. Но, похоже, было разумнее подготовиться».

Адмирал пристально посмотрел на него. «Так ты говоришь!»

Гимлетт появился, нервно топчась за спиной адмирала с подносом и двумя стаканами. Для Морсби это был утренний ритуал. В одном стакане лежало сырое яйцо, а другой был наполовину наполнен бренди.

Болито с отвращением отвернулся, наблюдая, как адмирал поглощает странную смесь.

Морсби причмокнул губами и мрачно произнёс: «Небо наконец-то проясняется». Он резко обернулся так, что кисточка его кепки затрепетала на ветру, словно кулон. «Где эти чёртовы доны?»

«Им потребуется несколько часов, чтобы догнать вас, сэр», — Болито попытался скрыть своё нетерпение. «Может быть, нам стоит ещё ближе подойти к берегу? Дно здесь очень крутое, глубина более восьмидесяти саженей».

Адмирал хмыкнул. «Кажется, всё довольно тихо. Может быть, Дон Андуага всё-таки прав». Он нахмурился. «Надеюсь, так оно и есть!»

Болито настаивал: «Я сформировал полный десантный отряд, сэр. Девяносто морских пехотинцев и сто отборных матросов. Мы могли бы высадить лодки в пределах кабельта от входа, прежде чем гарнизон поймет, что происходит».

Морсби вздохнул. «Придержи коней, чёрт возьми! Мне это дело не нравится так же, как и тебе, но приказ лорда Худа был чётким. Мы позволим донам войти первыми». Он вернулся на корму. «В любом случае, ты будешь выглядеть полным дураком, если испанцы прибудут на день позже и начнутся проблемы. Ты же слышал, что сказал этот лейтенант об обороне? Они перебьют твоих людей ещё до того, как они высадятся из шлюпок!»

Болито понизил голос: «Но не так рано, сэр. Главное — неожиданность. Как только гарнизон крепости нас заметит, другого шанса у нас уже не будет».

«Я пойду оденусь», — голос Морсби звучал угрожающе спокойно. «Боже мой, все вы, капитаны фрегатов, одинаковы. Никакого чувства ответственности или риска!» Он пошёл прочь, а Гимлетт трусил за ним.

Болито дважды прошёлся по квартердеку, чтобы собраться с мыслями. Морсби был староват для своего звания и, вероятно, излишне осторожен.

Госсетт пропел: «Остров на траверзе, сэр», — он прищурился, глядя на плотно закрепленные реи.

Болито кивнул. Он позволил своим натянутым нервам отвлечься. Он не ожидал, что Морсби бросит вызов приказам Худа, но всё ещё надеялся. Он устало сказал: «Хорошо. Ложитесь на противоположный галс, мистер Госсетт».

«Гиперион» резко врезался в прибрежную зыбь и послушно повернул против ветра, его паруса тут же натянулись, а прохладный бриз вызвал легкую рябь на воде рядом с судном.

«Ложитесь на правый галс, мистер Госсетт». Болито мысленно представил себе карту. «От восточного конца входа в гавань выступает длинный скальный хребет. Там может быть часовой».

Он подумал о людях у орудий, о своих офицерах, ожидающих и гадающих по всему кораблю. Сейчас они, должно быть, улыбались, с горечью подумал он. Думая, что их новый капитан скорее нервничает, чем бдителен. Все тренировки и приготовления пойдут насмарку, если его врождённая осторожность окажется ошибочной.

Он взглянул на вымпел на мачте и увидел, что он покрыт бледным золотом, похожим на шёлк. А когда он взглянул на нос судна, то увидел, что появился горизонт, тёмная линия между небом и морем. Как быстро здесь рассвет, подумал он. Это осознание лишь усугубило его уныние. Вместе с ним придёт палящий зной, воздух неподвижности и беспомощности, пока корабль барахтается над своим зеркальным близнецом, едва продвигаясь вперёд.

«Палуба там! Два корабля с подветренной стороны!»

Куорм пробормотал: «В конце концов, доны спали недолго, сэр».

«Возможно, они не доверяли нашему адмиралу». Болито смотрел на гладкую, колышущуюся зыбь рядом. «Моё почтение сэру Уильяму. Сообщите ему об их приближении».

Куорм ждал. «Мне высадить людей из казармы, сэр?»

«Просто делай, что тебе говорят!» Болито тут же пожалел о своей вспышке гнева, но заставил себя остаться у поручня, пока Куорм поспешил передать свое сообщение.

Солнце, кроваво-красное и гневное, поднялось над острым горизонтом, рисуя расширяющуюся полосу по безжизненной водной глади. Затем Болито увидел марсели двух испанских кораблей. В этом странном свете они тоже казались огненно-нереальными.

Он обернулся, когда Морсби снова появился на палубе. Он был полностью одет в свой расшитый золотом кафтан и шляпу, а также при нём была его лучшая парадная шпага, словно он был на смотре.

Адмирал глубоко вздохнул. «Прекрасный день, Болито». Он щёлкнул пальцами, взял у сигнального мичмана подзорную трубу и несколько минут направлял её на другие корабли.

Он вздохнул. «Подайте сигнал «Марте». Передайте ей, чтобы она заняла позицию за кормой». Он заморгал на солнце и добавил: «Затем ты вернёшься на корабль и поведёшь отряд обратно через южные подходы. Если ничего не произойдёт, войдем в гавань». Он бросил подзорную трубу мичману. «Дон Андуага с удовольствием заберет этот чёртов остров». Затем он прошёл на корму и молча наблюдал, как флаги взмывают на реях «Гипериона».

Солнце уверенно поднималось над сверкающим горизонтом, и рассвет открывал море во всех направлениях, словно штору, сорванную с окна. Здесь не было ни сонного полумрака, ни возможности приспособиться. Минуту назад была ночь. А в следующую… Болито отвлекся от бессмысленных сравнений и пошёл на корму, чтобы посмотреть на два испанских корабля. В лучах солнца за кормой они представляли собой великолепное зрелище. У обоих паруса были убраны, но мачты и реи были так украшены яркими флагами и блестящими вымпелами, что невозможно было понять, подают ли они сигналы или просто готовятся отпраздновать бескровную победу.

Флагманский корабль Андуаги, «Марте», напоминал картинку из детской книжки с картинками. От яркой носовой фигуры до высокой покатой кормовой палубы он был полон красок и движения, а на верхней палубе, где царила жизнерадостная суматоха, Болито видел свой груз – испанских солдат, которые должны были составить большую часть десанта.

Он намеренно повернулся спиной и перенёс подзорную трубу на остров. В ярком солнечном свете он уже не казался таким угрожающим. Холмы, которые он считал серыми, были покрыты мелкими чахлыми кустиками и высохшими от солнца побегами, и только широкая круглая башня крепости вносила нотку неопределённости. Не было никаких признаков жизни, кроме линии извивающегося прибоя у подножия скал, а естественная гавань всё ещё была скрыта в глубокой тени, так что даже зоркие дозорные на мачтах не могли заметить никакой активности внутри.

Морсби ровным голосом сказал: «Хорошо, Болитб. Стреляй. Этого почти достаточно». Его голос прозвучал громко в напряженной тишине. Болитб махнул рукой в сторону главной палубы и увидел, как Пирс, артиллерист, отступил в сторону, когда переднее двенадцатифунтовое орудие с грохотом качнулось назад. Звук единственного взрыва эхом прокатился по высокой скале, заставив чаек яростно вздыматься в небо.