Болито рявкнул: «Подтвердите!» Он опустил взгляд на свою потрёпанную морскую форму. Переодеваться было некогда. Для любого адмирала «немедленно» означало немедленно, если не раньше. «Отзовите мою баржу!»

Когда шесть других кораблей приблизились, «Гиперион» снова повернул против ветра, паруса загремели в знак протеста, а каждый корпус и штаг завибрировали, словно какой-то безумный музыкальный инструмент.

Баржа уже отплыла, и когда Болито отобрал свой меч у встревоженного Гимлетта, Эллдей крикнул: «Спускайте!» К тому времени, как Болито достиг входного порта, лодка уже ныряла и ныряла рядом с ним, а белые весла были подняты, словно два ряда отполированных костей.

Он чуть не оступился, но когда баржа тяжело заскрипела о толстый бок «Гипериона», он выпрыгнул и приземлился, молясь, чтобы он не ошибся в своих суждениях.

Эллдэй выдохнул. «Вёсла на весла! Вместе уступим дорогу!» Затем он резко перевёл румпель, и к тому времени, как Болито снова набрал скорость, «Гиперион» уже быстро отходил назад.

Она снова развернулась, чтобы удержаться на месте у флагмана, и Болито почувствовал лёгкую гордость, наблюдая, как надуваются паруса и как брызги разбиваются о борт. Он пробыл на борту всего двенадцать дней, но уже почти не помнил, что было до этого.

Едва Болито совершил очередной рискованный подъём со своей баржи к входному иллюминатору флагмана, как его встретил капитан и, едва обмолвившись кратким приветствием, провёл на корму, в просторную каюту. Если каюта Болито на «Гиперионе» была просторной, то каюта адмирала Худа была ещё величественнее во всех отношениях.

Худ сидел на скамье под кормовым окном, удобно положив одну ногу на табурет, и его массивная голова, вырисовываясь вдали, смотрела на корабли, медленно следовавшие в кильватере «Виктори». Он не пытался встать, но махнул рукой на стул рядом с письменным столом.

«Я очень рад видеть тебя здесь, Болито. Похоже, ты хорошо перенёс эти годы».

Болито осторожно сел и с интересом и восхищением разглядывал своего начальника. Он знал, что Худу уже под семьдесят, но, если не считать некоторой дряблости лица и замедленности речи, тот, казалось, мало изменился за одиннадцать лет с момента их последней встречи. Тяжёлые брови и большой крючковатый нос остались прежними. А глаза, которые теперь изучали его через стол, были ясными и блестящими, как у молодого человека.

Адмирал вдруг спросил: «Ну как вам ваш корабль, а? Достаточно хорош для вас?»

«Я вполне доволен, сэр». Болито знал, что Худ редко тратит время на ненужные разговоры, и был слегка застигнут врасплох. Возможно, всё-таки Худ уже немолод. Если бы не война, он бы теперь наслаждался более спокойной жизнью вдали от бремени командования флотом.

Худ резко продолжил: «Я хорошо вас помню. Вы хорошо поработали у Сент». Он вздохнул. «Жаль, что мой старый флагман, «Барфлер», не находится здесь сегодня со мной, но он у лорда Хау во флоте Канала». Он тяжело поднялся с сиденья и тяжело прошёл через каюту. Через плечо он бросил: «Вы, полагаю, читали все разведывательные донесения». Он поспешил продолжить, не дожидаясь ответа. Можно было с уверенностью предположить, что любой капитан, присоединившийся к его команде, ознакомился бы со всеми доступными подробностями, если бы хотел остаться капитаном. «Прямо там французы заперли в Тулоне по меньшей мере двадцать линейных кораблей. Я намерен проследить, чтобы они оставались там, пока я не решу, что делать дальше».

Болито внимательно обдумал эту информацию. Учитывая, что растущая британская эскадра ежедневно патрулировала французское побережье, для противника было бы безумием ожидать, что его собственные корабли войдут или выйдут из Тулона, или, если уж на то пошло, Марселя.

Худ резко добавил: «Примерно через неделю под моим флагом будет двадцать один корабль, и к тому времени я буду знать, что делать. Граф Трогофф командует французскими кораблями в Тулоне, и наши агенты уже доложили, что он готов вести с нами переговоры. Он был верен своему королю, как и многие другие в Тулоне. Но его положение опасно. Если он не будет уверен в реальной поддержке своего народа, он никогда не позволит нам высадить наших людей и захватить порт».

Болито осторожно сказал: «Я думаю, у него осталось мало времени, чтобы принять решение, сэр».

Лорд Худ изобразил нечто вроде улыбки. «Вы совершенно правы, ей-богу! Есть сообщения, что французский генерал Карто уже движется на юг. Надеюсь, эта информация дошла и до Трогоффа, потому что, боюсь, его дни в любом случае будут сочтены, если он не получит нашей помощи». Он провёл рукой по горлу. «Он не первый французский адмирал, погибший на эшафоте. Даже не один из первой дюжины!»

Болито попытался представить себя на месте несчастного адмирала Трогоффа. Решение далось ему поистине нелегко. За запертой дверью гигантский стопушечный флагман бурлил жизнью, скрипел рангоут и снасти, раздавались приглушённые приказы. На другом конце его корабля, на его собственном корабле, Куорм и остальные, должно быть, наблюдали и гадали. Как и он сам.

С верхней палубы доносились пронзительные звуки труб, топот и крики усилились. Наверняка это был ещё один капитан с одного из кораблей на корме.

Адмирал спокойно сказал: «Этой кампании нужна демонстрация уверенности. Мы не можем позволить себе провал на таком раннем этапе». Он пристально посмотрел на Болито. «Вы слышали об острове Козар?»

Болито отвлекся от мыслей о полномасштабном вторжении с «Гиперионом» во главе атаки.

«Э-э, да, сэр». Он увидел блеск нетерпения в глазах Худа и добавил: «Мы прошли в сторону моря в ночь шестого числа».

«И, я полагаю, это все, что вам об этом известно?» — резко спросил Худ.

«Он расположен у французского побережья, сэр, но на самом деле это Испания».

«Что ж, это уже немного лучше», — сухо сказал Худ. «На самом деле, Козар был подарен Испании покойным королём Людовиком в обмен на некую концессию в Карибском море. Он находится примерно в ста двадцати пяти милях к западо-юго-западу от стула, на котором вы сидите. Это «жалкое, выжженное солнцем место, которое до недавнего времени использовалось испанцами как каторжное поселение. С присущим им презрением к человеческой жизни они поняли, что там могут жить только каторжники и скорпионы».

Он стоял совершенно неподвижно, глядя на Болито сверху вниз, и продолжал: «Но у Козара есть одно важное преимущество. У него есть великолепная гавань, и нет других мест для высадки. На обоих концах есть что-то вроде форта, а хорошо расположенная батарея может сдерживать целый флот столько, сколько потребуется».

Болито кивнул. «Так близко к французскому побережью, его можно было использовать как каменный фрегат. Наши корабли могли спокойно пополнять запасы и укрываться от непогоды, а также могли внезапно атаковать любое прибрежное судно».

Худ промолчал, и Болито внезапно ясно понял, что адмирал подразумевал под своей «демонстрацией уверенности». Он тихо добавил: «Кроме того, мы могли бы начать оттуда второе вторжение, если бы операция в Тулоне оказалась успешной».

Худ мрачно посмотрел на него. «В конце концов, ты добился своего, Болито. Молодец!» Он вернулся к окнам. «К сожалению, французы, возможно, уже поняли важность Козара. Я отправил шлюп «Фэрфакс» на разведку неделю назад. С тех пор его никто не видел». Он яростно хлопнул в ладоши. «Испания — наш новый союзник, но кто может сказать, как долго продлится такая преданность под таким давлением?»

В дверь нервно постучали, и на них заглянул флаг-лейтенант.

Худ сердито посмотрел на него. «Убирайся, чёрт возьми!» — более спокойным голосом он продолжил: «Со мной сейчас испанская эскадра. Если нам суждено захватить и занять Козар, то испанцы должны быть главной причиной победы». Его брови слегка приподнялись. «Это укрепит наши отношения и покажет французам, что нас объединяет не только страх, но и взаимное уважение». Он мрачно улыбнулся. «Ну, вот как это должно выглядеть, а?»

Болито задумчиво потёр подбородок. «И вы хотите, чтобы «Гиперион» принял участие, сэр?»

«Да. Из всех капитанов под моим командованием, я думаю, вы, возможно, подходите лучше всего. Кажется, я припоминаю, что вы совершили несколько очень успешных рейдов в Карибском море. Именно такая инициатива и изобретательность нам сейчас нужны». Он отвёл взгляд. «Вы, конечно, будете сопровождать два испанских линейных корабля, но операция будет проходить под общим командованием вице-адмирала сэра Уильяма Морсби, вы его знаете?»

Болито покачал головой, всё ещё обдумывая слова Худа. Зайдя так далеко в надежде принять участие в настоящей кампании, и вот это… «Гиперион» развернётся и поплывёт обратно, не оставив после себя ничего, кроме какой-нибудь локальной стычки. Укрепившись на своей территории, испанцы быстро избавятся от «Гипериона», независимо от того, есть ли там вице-адмирал Морсби.

Худ серьёзно посмотрел на него. «Он хороший флагман. Он знает, что делать».

Болито встал, понимая, что разговор окончен. Он повернулся, и Худ внезапно сказал: «Я послал за вами лично, потому что хочу, чтобы вы осознали важность этой миссии. Что бы ни случилось, и я говорю именно это, я хочу, чтобы этот остров был взят без промедления. Если у французов будет время как следует разместить там гарнизон, они смогут преследовать мои суда снабжения и шпионить за всем, что я делаю. Мой флот и так уже на пределе. Я не могу позволить себе отправлять ещё корабли для наблюдения за Козаром до конца срока. Я ясно выразился?»

Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и флаг-лейтенант отчаянно произнес: «Прошу прощения, милорд, но капитан Гамемнона поднялся на борт и желает получить аудиенцию у вас».

Вместо того чтобы впасть в ярость, Худ выдавил редкую улыбку. «Это молодой капитан Нельсон, твой современник, Болито. Что ж, на этот раз он будет разочарован». Его прикрытые веки блеснули весельем. «Он, должно быть, слышал о деле Козара, и, как и ты, он из тех, кто иногда предпочитает действовать самостоятельно!»

Болито подумывал о том, чтобы предложить изменить приказ, когда Худ коротко добавил: «Но его «Агамемнон» — быстрый корабль. Он понадобится мне здесь, если дела пойдут не так».

«Да, сэр». Он вспомнил презрительные слова Рука: «Она медлительна, как старая корова!» — и добавил: «Гиперион покажет свои способности, когда придёт время».

Адмирал пристально посмотрел на него. «Я никогда в этом не сомневался, мой мальчик». Он усмехнулся, когда Болито направился к двери. «Сомневаюсь, что война закончится завтра. Будет ещё много возможностей!»

Болито вышел из двери и чуть не врезался в измученного флаг-лейтенанта, который тут же сунул ему в руку большой запечатанный конверт и пробормотал: «Ваши приказы, сэр. Вице-адмирал сэр Уильям Морсби в течение часа сменит свой флаг с «Кадма» на «Гиперион». Могу ли я посоветовать вам поторопиться на свой корабль, сэр? Сэр Уильям, э-э, довольно строг в своих требованиях к надлежащему приветствию».

Болито хмыкнул и поспешил к входному иллюминатору, его голова гудела от стремительного развития событий. «Кадмус» был огромным трёхпалубным судном. Без сомнения, лорд Худ тоже нуждался в ней, с горечью решил он.

Капитан флагмана ждал вместе с экипажем и обеспокоенно улыбнулся Болито. Служить на одном корабле с лордом Худом, должно быть, было непросто.

Но, спустившись в ожидавшую его баржу, Болито забыл о нём и сосредоточился на проблемах превращения «Гипериона» во флагман. Судно не было трёхпалубным, и сэру Уильяму могло показаться, что на нём тесновато.

Баржа отошла, и Болито увидел, как Аллдей с тревогой наблюдает за ним с румпеля. Затем он снова взглянул на возвышающийся борт «Виктори» и догадался, что его короткий визит уже забыт.

Затем, взглянув на просторную палубу флагмана, он увидел хрупкую, даже хрупкую фигурку, опирающуюся на сетки и наблюдающую за ним. Его форма была более выцветшей, чем у Болито, а волосы были собраны в тугую, немодную косу. Когда команда баржи энергично обогнула корму «Виктори», Болито увидел, как другой мужчина поднял руку, возможно, в знак приветствия или смирения.

Болито в ответ приложил руку к шляпе. Должно быть, это Нельсон с «Агамемнона», подумал он. Какая хрупкая фигура для капитана линейного корабля, а на квартердеке «Виктори» он выглядел удручённым и потерянным.

Болито мрачно устроился на корме и уставился на свою команду. Что ж, этому Нельсону не к чему ревновать, сердито подумал он. Пусть берёт операцию «Козар» — и добро пожаловать!

Оллдэй опустил голову и тихо спросил: «Хорошие новости, капитан? Мы остаемся с флотом?»

Болито сердито посмотрел на него. «Внимательно следи за рулём! Баржа качается, как портсмутская шлюха!»

Весь день смотрел на спину Болито и улыбался про себя. Месяцами он беспокоился о его здоровье. Противодействие сверху лучше любого лекарства, весело подумал он. Но да поможет Бог французам!

3. РЕШЕНИЕ В СЭРЕ УИЛЬЯМЕ

Болито подождал под кормой ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы его глаза привыкли к мраку, а затем вышел на квартердек. На первый взгляд, мало что указывало на то, что рассвет только-только занялся над невидимым горизонтом, но, взглянув сквозь тёмные переплетения снастей и за призрачные очертания парусов, он заметил, что звёзды стали бледнее, а небо, вместо того чтобы быть похожим на чёрный бархат, теперь приобрело тот странный пурпурный оттенок, который всегда наполнял его радостью.

Тень нависла над палубным ограждением, и Куорм сказал: «Рассвет наступит через тридцать минут, сэр». Я вызвал матросов на час раньше, как вы и приказали, и все они уже накормлены.

Болито кивнул. «Очень хорошо». Зрение улучшалось, или уже стало светлее? Он услышал плеск и шипение углей рядом и понял, что повара выбрасывают за борт остатки камбузного огня, также следуя его указаниям. Он вдруг почувствовал, как всё сжалось, и пожалел, что не выпил ещё одну кружку кофе.

Пока вице-адмирал Морсби занимал свою каюту, Болито спал на импровизированной койке в штурманской рубке. Большинство капитанов в таких обстоятельствах заняли бы каюты своих первых лейтенантов, но Болито счёл тесноту и уединение крошечной рубки более подходящими для его нынешнего состояния неуверенности и сомнений.