«Стрелки правого борта, занять позицию для абордажа!» — почти кричал он. «Вперёд, ребята! Англии нужна победа, так что скажете?»

Он не слышал ответных криков и ликований, но уже бежал по левому борту. Он перепрыгнул через разбитый фальшборт и, держа в руке меч, оказался над голыми канонирами, не сводя глаз с единственного цветного пятна, всё ещё развевавшегося на стеньге вражеского корабля.

18. В ГАЛАНТЛИВОЙ КОМПАНИИ

К тому времени, как Болито добрался до бака, бушприт «Гипериона» уже проходил по правому трапу французского флагмана, пронзая абордажные сети и вонзаясь в главные ванты, словно гигантское копье.

Он оглядел присевших матросов и морских пехотинцев и крикнул: «Вперед, ребята!» Затем, когда оба корпуса столкнулись, он бросился с кат-балки, бешено рубя мечом по сетям и работая ногами, чтобы хоть как-то удержаться над темной полоской скопившейся воды.

На носу французского корабля лишившийся мачт и накренившийся «Зенит» оказывал упорное сопротивление, но перед лицом мощной волны абордажников английские моряки отступили до квартердека, абордажные сабли и топоры тускло сверкали в дыму, воздух наполнился ужасными криками и воплями, когда они отступали по телам своих товарищей, уже павших в бою.

Но когда люди Болито перепрыгнули через сужающуюся брешь, французская атака застопорилась, и по звуку трубы многие из тех, кто успешно провел абордаж, развернулись и побежали обратно на свой корабль, чтобы встретить новую угрозу сзади.

Лейтенант Шэнкс подтягивался по провисшей сети, с мечом, свисающим с запястья, и кричал своим людям подбадривающие слова. Бородатый французский матрос перебежал через трап, и, прежде чем Шэнкс успел подпрыгнуть, он резко взмахнул абордажной пикой, вонзив её глубоко в живот морпеха. Шэнкс пронзительно вскрикнул и камнем упал.

Когда Болито посмотрел вниз, он увидел, как обтянутые белым ноги лейтенанта дергаются над водой, а движение становится все более резким и ужасным по мере того, как два корпуса сходятся вместе, чтобы крепко удерживать между собой измученное тело.

Болито прорвался сквозь остатки сети и бросился на палубу. Тот же французский матрос уже повернулся ему навстречу, но помощник боцмана с криком оттолкнул Болито в сторону и ударил его абордажной саблей, едва не рассекая ему тело от плеча до подмышки.

По мере того, как всё больше людей выпрыгивало с «Гипериона», становилось всё труднее отличить своих от врагов. Болито выстрелил из пистолета в штурвал и увидел, как последний рулевой упал, брыкаясь на расщепленных досках обшивки. Затем он прислонился спиной к кормовому трапу и скрестил клинки с обезумевшим от страха младшим офицером, пока вокруг него бурлила битва, царившая в атмосфере ненависти и ужаса.

Болито отбил тяжёлый меч в сторону и с силой ударил его в шею. Он почувствовал, как от удара дернулось запястье, и резко обернулся, чтобы найти другого врага, как раз когда тот упал на перила, а из глубокой раны на горле хлынула кровь.

Он видел, как морской пехотинец вонзил штык в кричащего мичмана, а боцман Томлин размахивал огромным абордажным топором, словно игрушкой, прокладывая себе путь к верхней палубе; его голые плечи были покрыты кровью, хотя было невозможно сказать, была ли это его собственная кровь или кровь его жертв.

Французский лейтенант бросил шпагу, с открытым от ужаса ртом пытаясь схватить Болито за руку. Он хотел сдаться – сам или корабль, но тщетно. Моряки «Гипериона» ещё не были готовы просить рассудок или пощады ни себе, ни врагу.

Мужчина застонал и закрыл лицо руками, и когда перед глазами Болито промелькнула сабля, он увидел, как лезвие отсекло руку лейтенанта у запястья и, рванувшись вперед, швырнуло его на палубу.

Сержант Бест, орудуя своей пикой как дубинкой, пошатываясь, присоединился к Болито, возвышаясь над беспорядочной массой людей и волоча за собой французского офицера.

Он крикнул: «Вот он, адмирал, сэр!» Он яростно набросился на матроса, и тот, уже раненый, закричал и упал на бок, наткнувшись на брошенное вертлюжное орудие.

Болито несколько секунд смотрел на маленького адмирала, прежде чем узнавание и понимание вернулось к его потрясенному разуму.

Он рявкнул: «Отведите его на корму, сержант!» Он увидел, как страдальческое лицо адмирала слегка смягчилось, и добавил: «Ради Бога, спустите этот флаг и поднимите над ним наши цвета!»

Адмирал попытался заговорить. Возможно, он был благодарен, а может, и выражал последний протест, но Бест оттащил его, словно мешок, и Болито понял, что если бы не сильная рука морпеха, французский адмирал был бы уже мёртв.

Он услышал, как Томлин ревет, словно бык. «Аваст терел! Дайте им пощады!» И когда Болито столкнул тело с трапа и побежал к трапу, он с изумлением увидел, как французские моряки бросают оружие и отступают к носу. С облегчённого «Зенита» до него доносились громкие крики радости, а когда он взглянул на свой корабль, то увидел, как артиллеристы отступают от дымящихся жерл, чтобы присоединиться к ним.

Вид повреждений «Гипериона» помог ему успокоиться. С высокого трапа трёхпалубного судна это было слишком очевидно. Куда ни глянь, повсюду были мёртвые и умирающие. Борт был разбит почти до неузнаваемости, но из нижней орудийной палубы через иллюминаторы выглядывало всё больше голов, присоединяя свои голоса к бурному ликованию и восторгу.

Ошеломлённый лейтенант схватил его за руку и тряс её вверх-вниз, его глаза сияли от удовольствия. «Я из Зенита, капитан. Боже мой, какая победа!»

Болито грубо оттолкнул его в сторону. «Принимайте командование, лейтенант!» Он смотрел на свой корабль, и его разум был ледяным, когда он увидел нос другого французского корабля, направляющегося по ветру к оставшемуся в живых авангарду «Гипериона».

Он крикнул: «Ко мне, Гиперионы! Возвращайтесь на корабль!»

Лейтенант все еще следовал за ним. «Что мне делать, сэр?»

Болито наблюдал, как его люди начали пробираться к своему кораблю.

Лейтенант настаивал: «Капитан Стюарт пал, когда мы прорезали французскую линию, сэр!»

Болито повернулся и серьёзно посмотрел на него. «Хорошо. Отправьте этих французских моряков вниз и выставьте охрану у люков». Он взглянул на изорванные паруса. «Советую вам перевести всех здоровых матросов с вашего корабля и приготовиться взять «Зенит» на буксир!» Он хлопнул ошеломлённого офицера по плечу. «Хороший опыт!» Затем он повернулся и последовал за последним из своих людей за борт.

Он нашел Херрика у палубного ограждения, кричащего людям на палубе, чтобы они отдалили кошки от корпуса другого судна.

Он увидел Болито и ахнул: «Слава Богу, сэр! Я потерял вас там из виду!»

Болито ухмыльнулся. «Смотри вон там, Томас! Это, должно быть, пятый корабль во французской линии!» Он указал мечом. «Четвёртый отошёл по ветру. Он нам пока не помешает, ведь его бушприт и фор-шунт оторваны!»

Рук крикнул с палубы: «Мы не можем уйти, сэр!»

«Чёрт!» Херрик подбежал к сетям и посмотрел на захваченный корабль. «Наверное, нас отнесло сильнее, чем я думал, сэр». Он посмотрел через плечо Болито, и его лицо внезапно напряглось от тревоги. «Боже мой, он меняет направление!» Он махнул рукой людям на правой батарее. «Открывайте огонь, как только понесёте! Лайвли, если хотите увидеть ещё один рассвет!»

У капитана приближающегося корабля было достаточно времени, чтобы спланировать следующий шаг. Пока «Зенит» и «Гиперион» сцепились в ближнем бою, а Дэш завершал уничтожение двух других кораблей, он двинулся против ветра, и его попытки вернуть преимущество были хорошо скрыты в дыму битвы.

Теперь, когда люди Гипериона отчаянно бросились к своим орудиям, он медленно повернул, чтобы открыть бортовой залп с расстояния около семидесяти ярдов. Неопределённость ближнего боя не была для него проблемой, но, когда двойная линия орудий изрыгнула огонь, Болито понял, что он достаточно близко, чтобы сделать своё дело.

Это было похоже на обжигающий ветер, который сметал все ощущения и направления, когда вся масса бортового залпа француза обрушилась на кормовую часть «Гипериона» с силой и опустошением лавины.

Вместе с ним появился удушливый дым, и пока вокруг него кричали и ругались люди, Болито с онемевшим от ужаса взглядом смотрел, как вся бизань-мачта развалилась на куски менее чем в двадцати футах над кормой.

Затем его собственные артиллеристы ответили прерывистым и неуверенным залпом, пока они шарили в клубящейся темноте и скользили по крови, покрывавшей изрезанную палубу — от шпигата до шпигата.

Болито отскочил в сторону, когда марсель-рей пробил квартердек и вонзился в толпу ищущих людей, словно гигантский топор.

Он услышал рёв Госсетта: «Руль сломался, сэр!» Затем раздалось проклятие: «Возвращайся на своё место, этот парень!»

«Француз» всё ещё был там, его реи плотно развернулись, когда он приблизился для нового бортового залпа. В короткое затишье Болито услышал новые выстрелы и с изумлением увидел, как паруса и такелаж противника бешено дернулись, и не один рангоут был сорван и упал рядом с кораблем. Сквозь дым он мельком увидел зарифленные топсели за такелажем «Француза» и понял, что капитан Лич тоже выжидал, прежде чем бросить свой хрупкий «Харвестер» на ближний бой с гигантами.

Среди грохота и лязга орудийных выстрелов звенели топоры, и он слышал, как Томлин подбадривал своих людей приложить больше усилий, чтобы срубить с кормы разбитую мачту, в то время как другие устремлялись на корму, сквозь разруху и ужас, чтобы помочь Госсетту установить аварийный рулевой механизм. «Не то чтобы на это было время», – подумал он с тоской.

Рук был почти вне себя, шагая вдоль батареи правого борта, отбивая саблей ритм ошеломлённым и истекающим кровью канонирам, пока они забивали заряды и поднимали двенадцатифунтовые орудия на кренящуюся палубу для очередного штурма. Но несколько портов были пусты, перевёрнутые орудия и ужасные останки их команд были разбросаны в непристойном изобилии, в то время как над разбитыми палубами марсы и такелаж были увешаны мёртвыми и умирающими моряками, а взрывы картечи пронзали ванты, словно посланник самого ада.

Рук выронил меч. «Огонь!»

Болито пошатнулся, когда орудия качнулись на своих тали, а затем с отвращением увидел, как Рук, казалось, оторвался от земли и полетел обратно по палубе, словно его подбросила невидимая рука. Только что он был там, размахивая мечом и крича на своих потеющих канониров. В следующее мгновение он лежал, распластавшись у противоположного фальшборта, со сломанными и вывернутыми конечностями, кровь уже хлестала из дюжины ран. Должно быть, он получил полный заряд картечи. От прежнего человека не осталось ничего.

Выстрелы, казалось, раздавались со всех сторон одновременно, и Болито догадался, что третий корабль французской линии, хотя и был повреждён натиском «Цепкого», всё ещё стрелял из некоторых орудий. Его люди были ослеплены дымом, но некоторые ядра попадали и пронзали корму «Гипериона», добавляя урона и жертв.

Болито обернулся и замер на месте. На мгновение ему показалось, что он окончательно сломался под тяжестью напряжения. Посреди квартердека, в парадной форме, сверкающей на фоне разбитой обшивки и груд обрушившегося такелажа, Помфрет осматривал ужасную сцену, словно ему была абсолютно не страшна никакая опасность.

Эйлдей закричал: «Я пытался остановить его, капитан!» Он отшатнулся в сторону с диким проклятием, когда лейтенант Фэншоу получил мушкетную пулю в грудь и упал на него, его руки отчаянно царапали руку.

Помфрет проигнорировал умирающего. «Как идёт бой, Болито?»

Болито почувствовал лёгкое головокружение. Он ответил: «Французский флагман потерпел крушение, сэр. Думаю, ещё как минимум два корабля выведены из строя».

Он быстро добавил: «Если вы должны остаться здесь, сэр Эдмунд, я бы посоветовал вам немного прогуляться. У французов наверху дежурят снайперы, а ваш мундир — отличная мишень». Помфрет пожал плечами. «Если вы так считаете». Он начал расхаживать взад и вперед по заваленной палубе вместе с Болито.

Болито сказал: «Рад видеть, что вам лучше, сэр». Помфрет равнодушно кивнул. «Кажется, как раз вовремя».

Он остановился, когда Пайпер взволнованно пробежал сквозь дым и поднял большой флаг. Он улыбался и плакал от волнения. Он даже не притронулся к шляпе, крикнув Помфрету: «Вот, сэр Эдмунд! Флаг вражеского командования! Я достал его для тебя».

Болито улыбнулся, несмотря на расшатанные нервы. «Это ваша победа, сэр. Это будет хорошим сувениром».

Мушкетная пуля сбила шляпу с головы Помфрета, но когда Болито наклонился, чтобы поднять её, он увидел, как адмирал указывает рукой. Впервые за несколько дней он проявил хоть какие-то эмоции.

Когда Болито обернулся, он понял причину. Пайпер стоял на коленях, флаг всё ещё обвивал его маленькое тело. В центре флага зияла чёрная дыра, и, потянувшись за ним, Болито увидел, как лицо Пайпера исказилось от боли. Затем он упал ничком к ногам адмирала.

Сетон, пошатываясь, пробрался сквозь дым и упал рядом с ним, но Болито помог ему подняться на ноги.

Сигналы, мистер Сетон! Он увидел, как лицо мальчика остолбенело и испуганно, и резко добавил: «Теперь это ваша ответственность!»

Херрик смотрел, как Сетон уходит, словно слепой, его туфли скользят по забрызганным кровью доскам, руки висят по бокам, словно он больше не контролирует их.

Затем он наклонился над мёртвым мичманом, но Помфрет резко сказал: «Оставьте его там, мистер Херрик! Занимайтесь своими делами!» Не глядя ни на Болито, ни на Херрика, он перевернул тело Пайпера на спину и осторожно накрыл его лицо захваченным флагом. Он пробормотал: «Храбрый юноша! Хотелось бы, чтобы у меня в Сент-Кларе было больше таких!»

Болито оторвал взгляд, смутно осознавая, что орудия прекратили стрелять. Но, подойдя к лееру, он увидел, что другой корабль уже движется по ветру, его брам-стеньги расправляются с укреплённых реев, а корпус погружается в густой дым.

Мужчины вокруг начали кричать и танцевать, а некоторые раненые даже поднялись к разбитым трапам, чтобы понаблюдать и добавить свои голоса к общему шуму.