Когда он отдал приказ, палуба словно ожила. Порты распахнулись, и один за другим капитаны подняли руку. Рук взревел: «Бежим!» Затем он тоже повернулся к корме и посмотрел в сторону Болито.

Над водой разнесся хриплый грохот канонады, и сквозь туго натянутые снасти Херрик увидел, как расползающаяся стена порохового дыма опускается вниз и окутывает «Зенит», словно облако.

Он услышал, как Госсетт пробормотал: «Сделайте запись в судовом журнале. В два утренних удара бой начался». Он прочистил горло. «И да сохранит нас Бог!»

Ожидание решающего столкновения казалось бесконечным. Болито заставил себя замереть у поручня, наблюдая, как потрепанный «Зенит» принимает на себя всю тяжесть вражеских залпов. Двухпалубный корабль, проплывающий мимо головного французского корабля, разделяло всего семьдесят ярдов, но когда нисходящий поток ветра прорезал клубы дыма, Болито с холодным облегчением увидел, что его мачты всё ещё стоят, а орудия снова разряжаются, когда он идёт навстречу следующему противнику. Вторым кораблем в линии противника был трёхпалубный, и, наблюдая, Болито увидел, как его передние орудия изрыгают огонь и дым, а громовой грохот взрывов заставил его вздрогнуть. Над растущей пеленой дыма он увидел яркую вспышку цвета на стеньге противника – командный флаг адмирала.

Он крикнул: «Приготовиться!» Он выкинул из головы образ сверкающих орудий и сосредоточился на ведущем корабле: он и «Гиперион», словно два деревянных гиганта, скрестили бушприты, а люди у передних орудий смотрели в свои иллюминаторы и видели, как укрепляется линия носов противника.

Рук крикнул: «Стреляйте как можете!»

«Гиперион» пьяно пошатнулся, когда залп прошелся по его борту обоюдоострой линией, орудия бросились внутрь, на тали, их расчеты задыхались и ругались, когда густой туман едкого дыма, проникая обратно через порты, ослеплял их, пока они, пошатываясь, искали новые заряды.

Болито прикрыл рукой слезящиеся глаза и уставился на вражескую фок-мачту, которая медленно и неумолимо рассекала дым, пока не оказалась прямо над ним. Затем француз выстрелил, и вспышки выстрелов пронзили густой дым, окрасив его в красные и оранжевые тона, отчего тот словно ожил. Он чувствовал, как ядра врезаются в корпус, как раскалывающийся грохот сотрясает доски под его ногами, словно готовясь прорваться сквозь палубу.

Он крикнул: «Еще, ребята! Бейте их еще раз!»

Его мозг сжался, когда девятифунтовые орудия за его спиной присоединились к яростному натиску, и сквозь оглушительный грохот выстрелов он услышал приглушенные крики и выкрики приказов, когда морские пехотинцы открыли огонь из мушкетов, стреляя наугад в окутывающий все вокруг дым.

Что-то ударило его по перилам возле руки, и когда он посмотрел вниз, то увидел деревянную щепку, стоящую торчком, словно гусиное перо.

Эшби заорал: «Вверх! Стреляйте в этих стрелков, сволочи!»

Капрал морской пехоты дернул за шнур вертлюжного орудия, и прежде чем густой коричневый дым рассеялся по квартердеку, Болито увидел, как около полудюжины человек были сорваны с грот-марса вражеского корабля взрывом картечи и сметены, словно мусор.

Рук выронил меч. «Выбегайте! Огонь!» Снова раздался продолжительный грохот двух батарей и ответный грохот железа о дерево, когда весь вес бортового залпа «Гипериона» достиг цели.

Болито вытер лицо рукавом. Другой корабль уже прошёл мимо, но, несмотря на грохот, он не видел вокруг себя почти никаких повреждений. Он попытался сдержать расползающуюся по лицу ухмылку. «Цепкий» скоро добьёт головной корабль, — с отчаянием подумал он.

Он сложил руки чашкой. «Полегче, ребята! Следующий — корабль адмирала». Он услышал презрительные крики окутанных дымом артиллеристов. «Отдайте ему честь как следует!»

Затем он перебежал на другую сторону палубы, напрягая зрение в поисках «Зенита». Он увидел его грот-стеньгу и шкентель, торчащие над дымом и уже поравнявшиеся с третьим вражеским кораблём. Фок-мачта исчезла, но орудия продолжали стрелять, и сквозь яростные бортовые залпы он слышал ликующие крики, словно люди, доведённые до безумия и безумия.

Он крикнул: «Мистер Пайпер! Поднимите сигнал!»

Он наблюдал, как флаги взмывают вверх на реях, а затем с тревогой посмотрел на потрепанный «Зенит». Поскольку в поле зрения была только одна мачта, было трудно определить его точное местоположение или направление.

Но Пайпер был готов. «Принято, сэр!» Он вцепился в ванты, не обращая внимания на приближающийся трёхпалубник и внимательно следя за сигналом.

Болито наблюдал, едва дыша, как капитан Стюарт развернул свой корабль и направился прямо на врага. Он видел, как стеньга «Зенита» вырисовывалась на фоне раскрепощённых реев четвёртого корабля во французской линии… Корабль уже шёл против ветра, и Болито пришлось вцепиться в леер, чтобы не бежать по палубе и не наблюдать, как он всё дальше разворачивается, решительно прокладывая курс противнику, а орудия стреляют из обоих лучей, пытаясь выполнить последний сигнал Болито.

Херрик закричал: «Она прошла! Господи, она перерезала линию!»

Мужчины ликовали в дыму, некоторые едва понимали причину, но отчаянно стремились преодолеть собственное оцепенение и неуверенность.

Болито крикнул: «Приготовьтесь, мистер Рук!» Он побежал обратно к сетям, когда французский флагман поднялся из тумана, словно скала, его полубак оглашался мушкетным огнем, носовые орудия уже выбрасывали длинные красные языки, когда расстояние сократилось до пятидесяти ярдов.

Рук крикнул: «Стреляйте, как умеете!» Он бежал по верхней палубе, останавливаясь на несколько секунд у каждого орудия, пока капитаны один за другим дергали за шнур, чтобы усилить оглушительный обстрел.

Болито слышал, как сзади «Цепкий» вносит свой огромный вес в сражение, но совершенно забыл об этом, когда палуба под ним дико затряслась, и около двадцати футов трапа левого борта взмыли в воздух, швырнув людей и расщепленные доски обратно в дым.

Он видел, как на верхней палубе подпрыгивали сети с оторванными блоками и кусками рваной парусины, но когда он посмотрел назад, то увидел, что каждая мачта и рея остались целыми.

Болито крикнул: «На подъём, мистер Рук!» Он всмотрелся в сторону французских реев, на внезапный шквал цветов, когда сигнал полетел по ветру. Их адмирал, очевидно, намеревался попытаться остановить британцев, пытавшихся перерезать линию, подумал он в отчаянии. Он вытащил шпагу и поднял её над головой. «Когда я подам сигнал, мистер Рук!» Его горло саднило от крика и кашля. «Я хочу, чтобы такелаж был спущен!»

Ещё один рваный бортовой залп прорезал завесу дыма, и два двенадцатифунтовых орудия отлетели от фальшборта, словно клочья бумаги. Болито оторвал взгляд от людей, оказавшихся под тяжёлыми орудиями, и заглушил их мучительные крики. Эти стволы, должно быть, раскалены докрасна, смутно подумал он.

Он выронил меч. «Огонь!»

«Гиперион» сильно качало из-за ветра, и сила полного бортового залпа отбросила его еще дальше, когда обе орудийные палубы одновременно взревели.

С каким-то печальным достоинством фок-мачта француза начала шататься, штаги и ванты удерживали её ровно столько, сколько нужно было, чтобы дать тем, кто оказался в ловушке на марсе и у реев, несколько секунд надежды. Затем с тяжким вздохом вся масса такелажа и рангоута хлынула вперёд сквозь дым, пронзив полубак-артиллеристов и рухнув вниз, в окутанную водой воду.

Болито ощупью пробирался к юту, пока не нашёл массивную фигуру Госсетта у штурвала. «Приготовиться к атаке!» Болито почувствовал, как мимо его головы просвистела мушкетная пуля и ударилась о трап юта. «Мы пересечём линию обороны противника, когда вы будете готовы!»

Он не стал дожидаться ответа и поспешил обратно к палубному ограждению. Другой корабль покачивался по ветру, волоча за собой массу рангоутов, словно гигантский морской якорь. Но за его запутавшимся носом Болито уже видел возвышающиеся паруса «Цепкого», и, прежде чем перевести взгляд на следующий корабль в строю, он увидел, как бортовой залп трёхпалубника врезался во французский флагман, сбив его главный брам-стеньгу, что ещё больше усилило сумятицу внизу.

«Новл» Болито пришлось дважды кричать из-за злобного лая девятифунтовиков позади него. «Ну, мистер Госсетт!»

Он внимательно наблюдал, как большое двойное колесо начало опрокидываться, а рулевые, пытаясь удержать спицы, перешагнули через двух мертвых товарищей.

У палубного ограждения Херрик ревел во весь голос: «Крепления! Отпускай и тащи!»

Сквозь дым третий корабль уже стрелял по сужающейся полосе воды. Выстрелы ударяли в корпус «Гипериона», другие пронзали марсели и швартовы, разрывая фалы и ванты, подбрасывая высоко в воздух щепки.

Но старый корабль отвечал. Медленно проходя мимо вражеского акватории, Болито увидел, как несколько французских моряков бежали к корме, словно собираясь отразить нападение. Когда намерения «Гипериона» стали ясны, они открыли огонь из мушкетов и пистолетов, подгоняемые офицерами и яростью боя.

На другом берегу Болито увидел, как сквозь туман, словно призрачное судно, проплывал еще один корабль, и с каким-то недоверием он понял, что «Гиперион» перерезает линию обороны, его заостренный бушприт и развевающийся кливер уже очистились от дыма и вышли за пределы наветренного борта противника.

Он крикнул: «Приготовьтесь к правому борту! Теперь ваша очередь, ребята!»

Мужчина упал назад от девятифунтового орудия, его лицо было разбито в кровавое месиво, и он увидел молодого Касвелла, бледного, но решительного, жестом приглашающего другого занять его место.

Артиллеристы батареи правого борта выжидали. Дым скрывал большую часть четвёртого корабля, но чёрный бушприт и сверкающая носовая фигура служили лучше любой прицельной марки.

Рук закричал: «Стреляйте как можете!»

«Гиперион» слушался ветра и руля, и когда он целенаправленно обходил контратак третьего корабля, батарея правого борта открыла огонь по его беспомощному спутнику. Орудия по два за другим ревели и кренились внутрь, их кричащие расчёты уже обтирали и перезаряжали орудия ещё до того, как залп достиг кормы, до квартердека.

Куски фальшборта взлетели в небо над дымовой пеленой, а паруса злополучного корабля развевались на реях, словно клочья мусора.

Болито наблюдал, как стеньги «Цепкого» выстроились в линию. Дэш следовал за ним, и сквозь грохот артиллерии «Гипериона» он слышал более глубокий грохот тридцатидвухфунтовых орудий трёхпалубника, продолжавших обстреливать противника.

Когда нос «Гипериона» благодарно качнулся против ветра, дым с палубы рассеялся, словно гигантская рука развеяла его. Внезапно шрамы корабля обнажились, и Болито внезапно ошеломлён полнотой его страданий.

Повсюду на верхней палубе лежали мёртвые и раненые. Остальные, обнажённые, блестящие от пота и почерневшие от пороха, работали над орудиями с диким отчаянием душ, попавших в ад.

Огромная сеть над заваленной мусором палубой была покрыта рваной брезентом и деревянными щепками, и кое-где в ее сетках корчились, сломленные и скулящие раненые люди, сбитые с высоты, словно умирающие насекомые в паутине.

Морские пехотинцы вели частый огонь из сетей, перезаряжая орудия, выкрикивая оскорбления и подбадривая своих товарищей, находившихся высоко на покачивающихся верхушках.

Батарея левого борта снова дала залп, ядра пролетели всего двадцать ярдов, прорвавшись сквозь корму противника и превратив его квартердек в кровавое месиво.

Болито стучал по фальшборту, молча подгоняя свой корабль к завершению поворота. Но так долго продолжаться не могло. Вскоре остальные французские корабли оправятся и начнут отбиваться, чтобы присоединиться к своей линии. Но прежде чем это произойдет, им нужно будет расправиться с вражеским флагманом и разбить эти три головных судна, заставив их сдаться.

Он резко обернулся, и Пайпер крикнула: «Сигнал от Зенита, сэр! Требуется помощь!»

Болито уже заметил головной двухпалубный корабль. Он был полностью лишён мачты, за исключением обломка главного, и дрейфовал по ветру, пересекая нос французского флагмана. Там, где два судна обнялись, мужчины уже сошлись в рукопашной схватке, а в узких щелях воды между ними орудия продолжали беспощадный обстрел, их почерневшие стволы едва ли разделяли друг друга.

Он покачал головой. «Скажите «Неспособность», мистер Пайпер!» Он посмотрел на взлетающие флаги и добавил: «А теперь другой сигнал, мистер Пайпер, поосторожнее там!»

Болито не обращал внимания на вспышки, когда его орудия с вызовом изрыгали огонь по ближайшему кораблю. Противник почти не стрелял в ответ, но на его потрёпанных палубах он заметил нечто похожее на панику, когда «Цепкий» тяжело проследовал через брешь в линии, его три ряда орудий были направлены прямо на незащищённый форштевень француза.

Он схватил Херрика за плечо, чувствуя, как тот вздрогнул от неожиданного прикосновения. Как и он сам, он, вероятно, ожидал мушкетной пули, мрачно подумал он.

«Зениту конец, Томас». Он замолчал, когда пуля пробила трап на шканцах и врезалась в шеренгу присевших морпехов. С отвращением он увидел, как кровь растекается, словно краска, и, казалось, этому не будет конца. Среди кучи сломанных конечностей и кричащих людей он увидел голову морпеха, катящуюся по палубе, с открытыми глазами, устремлёнными вдаль.

Он с трудом сглотнул, чтобы справиться с тошнотой. «Мы должны захватить вражеский флагман, Томас!» Он увидел, как понимание разливается по грязному лицу Херрика. «Это наш единственный шанс!»

Он резко обернулся, когда кто-то разразился ликованием. Он увидел молодого Касвелла, размахивающего шляпой, как сумасшедший, и указывающего на последний сигнал.

«Вступайте в схватку с врагом поближе!»

Сквозь клубы дыма ещё один набор красных языков пронёсся по воде, и Касвелл был мёртв. Он прижимал одну руку к груди, и пуля пронзила его тело, оборвав крик с остротой ножа.

Болито повернулся к возвышающемуся трёхпалубному судну. Вся злость и ненависть, отчаяние и горечь, казалось, охватили его, словно безумие. В руке он держал меч, и, взмахнув им, он почувствовал, как другая мушкетная пуля сбила с него шляпу, и непокорная прядь волос упала ему на глаза, закрывая изломанное тело Касвелла и его недоверчивый взгляд.