Он рявкнул: «Продолжай, Эшби! Поджигай фитили!»

Он услышал звук горна и внезапную волну ликования, когда первые французские солдаты бросились в атаку с прибрежной дороги. Вокруг него морские пехотинцы разбивались на отряды, отступая к разрушенному причалу, всё ещё держа штыки направленными в сторону затенённых улиц.

Не было никаких признаков жителей, решивших остаться в Сент-Кларе. Они прятались, затаив дыхание, и когда первая волна ярости и кровопролития утихнет, они выйдут на открытое пространство, чтобы примириться с соотечественниками, подумал Болито. Друзья, даже родственники, будут осуждены в знак верности Революции. Расплата будет суровой и долгой.

Прямо сейчас первые французские солдаты смотрели на мертвых защитников, возможно, задаваясь вопросом о смысле этой жуткой попытки отсрочить их окончательную победу.

В этот момент первый взрыватель достиг цели, и весь город словно задрожал от силы взрыва.

Эшби хрипло сказал: «Это главный магазин, сэр! Он, должно быть, поймал некоторых ублюдков!» Он взмахнул мечом. «В шлюпки!»

Когда очередной мощный взрыв опустошил город, морские пехотинцы бросились в лодки, чтобы преследовать тех, кто уже отплывал вниз по течению. Несколько французских стрелков, должно быть, проникли в портовые здания, и тут и там вода взмывала высокими перьями брызг, когда они стреляли вслед отступающим лодкам.

Эшби смотрел, как его лейтенант бежит к нему с площади, без шляпы, с дымящимся фитилем в руке. «Всё готово, Шэнкс?»

«Последний предохранитель вот-вот перегорит, сэр!» — поморщился Шанкс, когда мощный взрыв обрушил целый дом напротив входа на узкую улицу, а ударная волна чуть не сбросила его самого в воду.

Баржу зацепили за сваи причала, и когда последние морские пехотинцы спустились вниз, Олдэй крикнул: «Кавалерия идет, капитан!»

Их было около дюжины. Они выскочили из переулка и, заметив баржу у причала, ринулись на полной скорости сквозь дым от последнего взрыва.

Болито быстро осмотрелся и прыгнул к планширю.

Когда лодка отошла назад, присевший на носу матрос приложил взгляд к установленному на вертлюге орудию и отошёл в сторону. Резкий рывок за шнур выстрелил, и орудие выстрелило — последний выстрел отступления.

Болито вцепился в планширь, когда румпель перевернулся, и дома без крыш выползли наружу, скрывая переплетенные, окровавленные останки лошадей и всадников, сраженных двойным зарядом картечи.

Всё было кончено. Он нашёл время подумать о полковнике Коббене, но в глубине души не нашёл к нему жалости.

Ночью, когда он спал в заброшенном кабинете Помфрета, к нему ворвался гонец и сообщил, что Коббан отправился под белым флагом к французскому командующему. Чтобы заключить «почётный мир», как он его назвал.

Теперь, в суровой реальности дня, французы, вероятно, сочли бы жалкую попытку Коббана спасти свою шкуру лишь затягиванием времени, чтобы прикрыть эвакуацию британцев. Было бы абсурдно осознавать, что благодаря этому Коббана могли бы даже запомнить как самоотверженного и отважного офицера.

Лодки уже скользили по более глубоким водам залива, и Болито, выпрямившись, уперся своим ноющим телом в корму, наблюдая за двумя линейными кораблями, ожидающими их. Затем он увидел флаг Помфрета, весело развевающийся на бизани «Гипериона», и понял, что Херрик понимает его, пусть и не одобряет его поступок.

В течение получаса оба корабля снялись с якоря, и когда посвежевший ветер отогнал дым от горящего города в сторону моря, Болито стоял у сетей, сложив руки за спиной и устремив взгляд на отражения пожаров внутри гавани.

Но когда «Гиперион» расправил паруса и направился к широкому входу, произошло одно заключительное действие, как будто оно было задумано и рассчитано специально для этого момента.

Одинокий всадник появился высоко на южном мысе, его жёлтая форма блестела в бледном свете, пока он наблюдал за отплывающими кораблями. Болито без подзорной трубы разглядел испанского полковника. Неудивительно, что с мыса не было внезапной бомбардировки. Кавалерия Сальгадо хорошо справилась со своей задачей, но цена была очевидна из-за этой одинокой фигуры.

Наблюдая, он увидел, как испанец упал набок с седла и оказался всего в нескольких футах от края. Было ли это от какого-то неслышного выстрела из мушкета или от ран, полученных в бою, никто не знал.

Лошадь Сальгадо двинулась к краю мыса, тыкаясь носом в своего хозяина, словно пытаясь вернуть его к жизни. Ещё долго после того, как корабли покинули берег, лошадь всё ещё возвышалась, выделяясь на фоне затянутого облаками неба. Словно памятник.

Болито отвернулся. «Памятник всем нам», — подумал он.

Затем он взглянул на Геррика, его взгляд был тусклым и невидящим. «Как только Харвестер и Шантиклер будут в компании, мы проложим курс вокруг Козара, мистер Геррик».

Херрик печально посмотрел на него. «Мы возвращаемся во флот, сэр?»

Болито кивнул и повернулся к клубящемуся дыму. «Здесь для нас ничего не осталось».

Эшби подождал, пока Болито покинет квартердек, а затем тихо сказал: «Но, клянусь Богом, французы запомнят наш визит, мистер Херрик!»

Херрик глубоко вздохнул. «Я тоже, капитан Эшби. Я тоже!»

Затем он открыл подзорную трубу и направил ее на «Tenacious», который, повинуясь флагу, тяжело повернул, чтобы занять позицию за кормой.

Болито стоял у кормовых окон своей каюты, тоже наблюдая за трёхпалубным судном, паруса которого были ярко-белы в утреннем свете. Он смутно гадал, что сейчас подумает Дэш и вспомнит ли он, кому он предан, когда последствия битвы и отступления сменятся расследованием или поиском козла для ссоры.

Он оглянулся, когда в дверях появился Инч. «Вы хотите меня видеть?»

Инч всё ещё был грязным от пыли и дыма Сент-Клара, а его лошадиная морда обвисла от усталости. «Мне очень жаль, сэр». Он пошарил в кармане. «Но в пылу боя и в этой ужасной работе с этими мёртвыми солдатами», — он достал что-то, блеснувшее в отблесках пляшущей воды, — «я просто забыл вам это отдать».

Болито смотрел, с трудом понимая, что видит. Он натянуто спросил: «Где ты это взял?»

Инч ответил: «Это был один из каторжников, сэр. Как раз перед тем, как последний из них погрузился в шлюпки на «Эребус».

Болито взял кольцо и подержал его на ладони.

Инч с любопытством наблюдал за ним. «Этот парень подошёл ко мне в самую последнюю секунду. Он дал мне кольцо и сказал, чтобы я передал его вам лично». Он запнулся. «Он сказал, что хочет, чтобы оно было вашей, э-э, невестой, сэр!»

Болито чувствовал, как хижина сжимается вокруг него. Это было невозможно.

Инч неловко спросил: «Вы видели это раньше, сэр?»

Болито не ответил. «Этот человек. Ты его хорошо рассмотрел?» Он сделал шаг к нему. «Ну и что?»

Инч отпрянул. «Было темно, сэр». Он прищурился. «Он был очень седой, но, должен сказать, настоящий джентльмен…»

Он замолчал, когда Болито протиснулся мимо него и выбежал на квартердек. Он заметил, что Херрик пристально смотрит на него, но ему было всё равно. Выхватив стакан у испуганного мичмана, он забрался на бизань-ванты, и сердце его колотилось, как барабан.

Затем он увидел конвой, далеко за горизонтом, почти скрытый из виду. Примерно через неделю они достигнут Гибралтара, и человеческий груз будет развеян по ветру навсегда.

Он неуверенно поднялся обратно на палубу и остановился, глядя на кольцо. Инч сказал, что этот человек был седым. Но ведь он и сам начал седеть с тех пор, как видел его в последний раз. Десять, нет, одиннадцать лет назад. И подумать только, что все эти месяцы он, должно быть, наблюдал за ним среди других каторжников, ничего не зная, всё ещё считая брата мёртвым.

Но если бы он знал, что бы он мог сделать? Хью, должно быть, направлялся в Нью-Холланд за какое-нибудь мелкое преступление, как и другие. Один лишь знак признания, и его схватили бы за то, кем он был на самом деле: дезертира из королевского флота, предателя своей страны. А жизнь самого Болито была бы разрушена, если бы он хоть пальцем пошевелил, чтобы помочь этому обману.

Поэтому Хью ждал, выжидал до последнего момента, прежде чем отправить личное сообщение, когда не было никакой возможности встретиться с ним лицом к лицу. Единственное, что, как он знал, будет значить больше любых слов.

Херрик подошел к нему и посмотрел на кольцо. «Это прекрасная работа, сэр».

Болито посмотрел сквозь него. «Он принадлежал моей матери». Затем, не сказав больше ни слова, он направился к своей каюте.

17. «Французы вышли!»

Когда восемь склянок возвестили о начале очередной утренней вахты, Болито вышел из-под юта и занял свою обычную позицию на наветренной стороне квартердека. Небо было затянуто низкими, быстро движущимися облаками, а сильный ветер, дувший почти прямо в левый траверз, предвещал дождь.

Он поерзал плечами под пальто и повернулся, чтобы рассмотреть «Цепкий». Ночью он убавил паруса, чтобы не столкнуться со своим более медленным спутником, и теперь находился примерно в двух милях по правому борту. Горизонта не было, и на фоне тусклых облаков и свинцового моря огромное трёхпалубное судно, казалось, сияло, словно окутанное каким-то неземным светом.

Болито ухватился за сети и снова повернул голову против ветра. Примерно в шести милях от левого траверза виднелся остров Козар, его мрачные очертания были окутаны облаками и брызгами. Пока он беспокойно сидел, поигрывая завтраком, Болито представлял себе, как он будет выглядеть, размышлял о надеждах и безумствах, которые стало ассоциировать с этим островом.

В течение трех дней после того, как он покинул дымящиеся руины Сен-Клара, он снова и снова обдумывал каждую деталь, пытаясь взглянуть на короткую кампанию беспристрастным взглядом, собрать факты так, как их мог бы увидеть историк.

Он прикусил губу, не отрывая взгляда от горбатого силуэта. Заселённый и вновь заселённый сотни раз. Избранный и заброшенный, остров лежал, ожидая следующего нападения на его изолированность. Теперь он был заброшен и опустошен, и лишь множество мертвецов охраняли его бесплодное наследие.

Херрик присоединился к нему у сетки. Он осторожно спросил: «Интересно, увидим ли мы его когда-нибудь снова, сэр?»

Болито молчал. Он наблюдал за шлюпом «Шантиклер», паруса и реи которого отчётливо выделялись на фоне тусклых скал, когда он приближался к берегу. Беллами, должно быть, думал о своей роли в захвате Козара. Безрассудное возбуждение, сама дерзость их нападения могли показаться ему сейчас издевательством.

Он понял, что Херрик что-то сказал, и спросил: «Вы хотели поговорить о распорядке дня?»

Лицо Херрика слегка смягчилось. «Ну, сэр, если говорить по правде…»

«Продолжай, Томас». Болито отвернулся от острова. «В последнее время я был скверным спутником. Прости меня». Он почти не разговаривал с Херриком с тех пор, как покинул Сент-Клар. Офицеры, должно быть, уважали его желание остаться наедине со своими размышлениями, поскольку во время его редких прогулок по квартердеку они старательно оставляли наветренную сторону пустой и нетронутой.

Херрик шумно прочистил горло. «Вы говорили с адмиралом сегодня утром, сэр?»

Болито улыбнулся. Слова вырвались сами собой, и он догадался, что Херрик планировал это интервью уже несколько дней.

«Сейчас у него мистер Роуистон, Томас. Сэр Эдмунд очень болен, это всё, что я могу вам сказать на данный момент».

Бедный Роулстоун, подумал он. Он чувствовал себя с Помфретом не в своей тарелке, как любой неопытный моряк. Адмирал, конечно, выглядел немного лучше, но там, где его тело пыталось прийти в себя, разум, казалось, оставался неподвижным и отстранённым, заблокированным потрясением и осознанием, которые он всё ещё отказывался принять.

Помфрет был подобен живому трупу. Он позволял Гимлетту брить себя и содержать в чистоте. Он открывал рот, чтобы съесть суп или аккуратно разрезать мясо, словно ничего не понимающий ребёнок, и не произносил ни слова.

Херрик настаивал: «Послушайте, сэр, я должен высказать своё мнение! По-моему, вы ничем не обязаны сэру Эдмунду, совсем наоборот!» Он указал на «Цепкий». «Почему бы не переложить эту ответственность на капитана Дэша, прежде чем мы увидим флот? Он старший офицер, несправедливо, что вам придётся его нести!»

Болито вздохнул. «Ты видел сэра Эдмунда, не так ли?» Херрик кивнул и спокойно продолжил: «Неужели ты возьмёшь у него последние остатки чести и самоуважения и растопчешь их?» Он покачал головой. «Когда мы вернёмся к флоту, сэр Эдмунд, по крайней мере, будет под защитой своего флага, а не будет нестись к расплате, как связанная курица на расплату!» Он сжал руки за спиной. «Нет, Томас, у него ничего этого нет!»

Херрик открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, когда Болито рванулся к носу судна, склонив голову набок, словно собака, взявшая след.

«Слушай!» — Болито ухватился за поручень квартердека и наклонился вперёд. «Это было скорее предчувствие, и всё же…» Он наблюдал за выражением лица Херрика, пока и оно не выразило понимание.

Херрик пробормотал: «Гром?» Их взгляды встретились. «Или выстрелы?»

Болито сложил руки чашкой. «Мистер Инч! Вызовите королевскую власть!» Он подошёл к нактоузу, как раз когда трубы пронзительно завыли, нарушая тишину. «Поднимите её на румб!» Он ждал, кусая губу, пока рулевой не произнес: «Курс север, сынок!»

Болито громко воскликнул: «Где же, ради Бога, Жнец?»

Херрик наблюдал, как испуганные моряки взбираются наверх, откликаясь на зов. Он сказал: «Она где-то там, на левом борту!»

Болито заставил себя медленно подойти к Херрику. «Ну, это был не фрегат, Томас. Это был более тяжёлый металл на ветру!»

Выглянув за корму, он заметил, что «Цепкий» всё ещё идёт по тому же курсу, несмотря на дополнительные паруса его собственного корабля. Он стучал по фальшборту в такт мыслям. Если бы только им удалось очистить днище от грязи и водорослей, старый «Гиперион» скоро покажет им кое-что!

Херрик вдруг сказал: «Это может быть средство прорыва блокады, сэр».