«Очень хорошо». Болито оторвал взгляд от спешащих людей, от отчаяния и внезапной жажды побега. «Я пойду и поговорю с ними».

Заключённых согнали в низкий ангар за причалом. Болито узнал капитана Пула с транспортного судна «Эребус», когда тот неуверенно смотрел на своих пассажиров.

Он спросил: «Они все готовы уйти?»

Пул ухмыльнулся. «Мой корабль ни на что не похож, капитан! Вы едва ли сможете сдвинуть страховочный штырь для людей!» Он увидел напряжение на лице Болито и твёрдо добавил: «Но не бойтесь, я вытащу их отсюда!»

Болито поднял брошенный чемодан и оглядел наблюдавших за происходящим. Даже в тусклом свете фонаря он видел, что большинство заключённых выглядели бодрее, чем в последний раз. Ему пришлось заставить себя вернуться к истокам. Сколько же это длилось? Неужели всего четыре месяца?

Он сказал: «Вы отправляетесь на борту «Эребуса». Здесь нет ни охраны, ни наручников». Он увидел, как внезапно дрожь возбуждения пробежала по толпе внизу. «Капитан Пул написал приказы от контр-адмирала Помфрета, которые тот передаст старшему офицеру в Гибралтаре». Как легко ему далась эта ложь. Приказы были скреплены гербом Помфрета, но подпись была его собственной. «Не сомневаюсь, что многие из вас будут помилованы, хотя некоторые, возможно, предпочтут дождаться следующего конвоя в Нью-Холланд, чтобы попытаться начать новую жизнь в другой стране». Он чувствовал головокружение от усталости, но продолжал: «Вы вели себя достойно и проявили немало мужества. По крайней мере, это стоит награды!»

Он повернулся, чтобы уйти, но голос позвал: «Минутку, капитан Болитол».

Когда он снова повернулся к ним, все смотрели на него, и их глаза блестели в свете лампы.

Голос сказал: «Мы знаем, что вы для нас сделали, капитан! Не так ли, ребята?» Раздался ответный гул согласия. «Кто-то оставил бы нас гнить в Козаре, но вы нас увезли! Мы просто хотим, чтобы вы знали: вы вернули нам больше, чем просто надежду на свободу, капитан! Вы вернули нам наше уважение!»

Болито слепо шагал в темноту, и огромная волна ликования следовала за ним, словно прибой, ревущая о риф. Пул открыто улыбался, но его слова терялись в шуме.

Затем Болито увидел мичмана Сетона, стоящего возле пристани; одна рука у него была перевязана, а другая держала под уздцы изможденную лошадь.

Мальчик спросил: «Могу ли я вернуться на корабль, сэр?»

Болито коснулся его плеча. «Слава богу, ты в безопасности! Я искал тебя сегодня днём».

Сетон выглядел смущённым. «Я п-заблудился, сэр. На самом деле, лошадь понесла, и мне п-потребовалось два дня, чтобы пробраться обратно через французские позиции».

Болито устало улыбнулся. «Мистер Пайпер будет рад узнать об этом, он ожидал, что вы столкнётесь с трудностями в одиночку!»

Он оглянулся, когда заключённые хлынули вниз по лестнице в следующую группу лодок. «Оставайся здесь и помоги этим людям, Сетон. Когда они уберутся, можешь прийти в штаб адмирала. Я буду там».

Мичман спросил: «Все кончено, сэр?»

«Почти». Его слова прозвучали решительно. «Завтра на рассвете мы уберём последних солдат». Он пожал плечами. «Этот день вы запомните надолго».

Сетон кивнул, внезапно посерьезнев. «Я видел свою сестру перед тем, как она ушла, сэр. Она рассказала мне в-всё». Он переступил с ноги на ногу. «Всё, ч-что случилось, сэр!»

Болито увидел Эшби, ожидающего у лошадей, и тихо ответил: «Ну вот, мистер Сетон, вы снова начинаете заикаться!» Уходя, он заметил, что мальчик все еще смотрит ему вслед.

Площадь рядом со штабом Помфрета была пустынна, если не считать нескольких морских пехотинцев и собаки-падальщика. Он заметил, что вражеский обстрел прекратился, и над разрушенным городом воцарилась глубокая тишина, словно город затаил дыхание в ожидании рассвета и последнего акта горя.

Он вошёл в дом и обнаружил, что обшитый панелями кабинет пуст и выглядит странно заброшенным. Карта лежала на полу рядом с письменным столом Помфрета. Он с трудом опустился в кресло и увидел, что Олдэй наблюдает за ним от двери.

Он сказал: «Адмирал спит, капитан. Я его привёл в порядок, а мистер Фэншоу за ним присматривает». И твёрдо добавил: «Думаю, вам тоже стоит немного поспать, капитан. Вы выглядите измотанным, если можно так выразиться».

«Нельзя, Олдэй!» Но он не мог найти в себе сил сопротивляться, когда Олдэй наклонился, чтобы снять с него обувь и расстегнуть ремень с меча.

Рулевой добавил: «У меня есть суп, капитан. Это должно вернуть вам искру».

Он пошёл прочь, насвистывая себе под нос, а Болито откинул голову на спинку кресла, внезапно потеряв всякое чувство. Ещё так много предстояло сделать. Он ещё не нашёл Коббана и не организовал окончательное уничтожение скудных портовых сооружений.

Болито вспомнил лицо девушки и блеск её глаз, когда они расстались. С рассветом корабли отплывут, и только военные корабли будут наблюдать за последним этапом отступления.

Отступление. Это слово висело над ним, словно оскорбление. Принять его было всегда непросто, какой бы веской ни была причина.

Голова его поникла, усталость окутала его, словно плащ. Но он смутно услышал, как Олдэй вернулся в комнату, и почувствовал, как тот укутывает одеялом своё ноющее тело.

Словно откуда-то издалека он услышал, как Олдэй пробормотал: «Всё верно, капитан, ты спишь. Благодаря тебе многие будут спать в безопасности. Дай Бог, чтобы они знали, кто их спас!»

Болито хотел что-то сказать, но не смог. Через несколько секунд он сдался ожидающей тьме.

Лейтенант Херрик оттолкнулся от перил квартердека и энергично протёр глаза. Ещё секунда, и он понял, что заснул бы на ногах. Вокруг него тёмный корабль, казалось, спал, и, если не считать изредка шаркающего движения кого-нибудь из вахтенных или часовых и тихого стона ветра в вантах, над уединённой бухтой царила глубокая тишина.

Ночью небо затянуло облаками, и, медленно направляясь к трапу на корму, он почувствовал на щеке лёгкое прикосновение дождя. Рассвет уже не за горами, и уже мелькнула неуверенная молния, отмечавшая далёкий горизонт тусклым оловом.

Он услышал сердитый голос боцмана Томлина в темноте и догадался, что наткнулся на какого-то несчастного моряка, спящего на посту. В этом не было ничего удивительного. Мужчины трудились как дьяволы, пока в угасающем свете не стало видно, как последние шлюпки эскадры устало отплывают от города и рассредоточиваются среди стоящих на якоре кораблей. То, что казалось невыполнимой и безнадежной задачей, было выполнено, но никто толком не знал, как это удалось сделать за такое короткое время. Мужчины, женщины и дети. Раненые солдаты и спешно отозванные войска из-за мостика. Каким-то образом их удалось втиснуть на транспорты, но Херрик сомневался, что кто-то из них смог заснуть. Каждый порыв морского ветра доносил запах огня и смерти до них, напоминая о том, что им вскоре придется оставить позади.

А где-то там, за тёмным краем земли, Болито всё ещё действовал, мрачно подумал он. Взваливая на свои плечи то, что должны были сделать другие.

Рядом с ним послышался шаг, и он увидел массивную фигуру Госсетта, укрытую брезентом, на фоне бледной палубы.

Хозяин тихо сказал: «Осталось совсем немного, мистер «Эрик».

«Так ты тоже не мог спать?» — Херрик ударил ладонями друг о друга, чтобы восстановить кровообращение. «Боже, какая долгая была ночь!»

Госсетт хмыкнул. «Я не успокоюсь, пока наши люди не вернутся на борт». Он поднял руку, и над водой, словно потревоженная птица, пронзительно завизжала труба. «Созывают матросов на транспорты. Скоро они будут взвешиваться».

«Хорошо». Херрик прищурился от прохладного ветра, наблюдая за маленьким фонарём, движущимся по одной из палуб транспорта. Когда дневной свет снова осветит руины «Сент-Клара», небольшой конвой выйдет в море. Испанская «Принцесса» должна была стать главным эскортом, а фрегат «Бэт» и один из шлюпов должны были обеспечить дополнительную поддержку до Гибралтара.

Госсетт словно прочитал его мысли. «По крайней мере, на этот раз мы можем положиться на „Принцессу“. Она направится к своей цели».

воды и не будет нужды поощрять двигаться дальше! — В его голосе слышалась горечь.

Оба вздрогнули, когда с правого трапа раздался голос: «Эй, лодка?»

Из мрака раздался мгновенный ответ: «Да, да!»

Госсетт пробормотал: «Странно. Похоже на баржу, но капитана на ней нет».

Херрик кивнул и быстро пошёл к лестнице. «Он не придёт, пока все остальные не уйдут, мистер Госсетт».

Мастер вздохнул. «Тебе не обязательно мне это говорить!»

Баржа зацепилась за главные цепи, и через несколько секунд Эллдей уже пробирался через входной люк. Он увидел лейтенанта и похлопал себя по лбу.

«Капитан, приветствую вас, сэр». Он заглянул в баржу и прошипел: «Замолчите, чёрт вас побери!» Затем, обращаясь к Херрику, он продолжил: «Не поможете ли вы адмиралу отвести его на корму, сэр?»

Херрик уставился на него. «Адмирал?» Он увидел Роулстоуна, поднимающегося через иллюминатор, и маленькую фигурку мичмана Пайпера прямо за ним.

Олдэй спокойно сказал: «Капитан приказал разместить сэра Эдмунда в его спальной каюте, сэр». Он увидел, как Херрик оглядывается в поисках вахтенного помощника капитана, и резко добавил: «Он сказал, чтобы не было никакой суеты! Никто не должен видеть адмирала, пока он не встанет на ноги!»

Херрик кивнул, и его охватило осознание. Он знал Олдэя с давних пор. Он никогда не видел, чтобы тот паниковал или путался в приказах. Если Болито хотел, чтобы перевод Помфрета остался незамеченным, на то была веская причина.

Он поманил Госсетта: «Помоги!»

Словно заговорщики, они протащили закутанную в одеяло фигуру Помфрета через входной иллюминатор и на корму, на квартердек. Помощник адмирала помогал нести грубые носилки, и по его шаркающим шагам Херрик догадался, что он тоже не спал всю ночь.

Весь день наблюдал, как небольшая группа пробирается под кормой, прежде чем добавить: «Капитан уходит с арьергардом, сэр». Он с громким хриплым звуком потёр рукой подбородок. «Нужно действовать быстро».

Херрик кивнул. «Мы будем готовы». Он протянул руку, когда Олдэй повернулся, чтобы присоединиться к команде баржи. «Передай капитану Болито». Он замолчал, не зная, как выразить свои истинные чувства.

Алидей ухмыльнулся в темноте. «Мне не нужно ничего ему говорить, сэр. Он и так знает, о чём вы думаете, не сомневаюсь».

Херрик смотрел, как баржа отходит от борта. Гребки были медленными и усталыми, как и люди.

Вслух он пробормотал: «Я думаю, он…»

Матрос крикнул: «Транспорт укорачивает якоря, сэр! Я уже вижу, как старый «Эребус» вытаскивает свой фор-марс!»

«Очень хорошо». Херрик наблюдал, как бледные лоскуты парусов придавали форму и узнаваемость другим кораблям, один за другим готовившимся сняться с якоря. «Передайте мистеру Томлину, чтобы он позвал наших людей через пятнадцать минут и проследил, чтобы повара разожгли костры». Он слегка поежился. «Насколько я могу судить, нам ещё долго не дадут горячую еду!»

Госсетт присоединился к нему у поручня. «Что всё это значит, мистер Эррик? Почему сэр Эдмунд на нашем борту, а не на флагманском?»

Херрик бросил быстрый взгляд на стоящий на якоре «Tenacious», прежде чем ответить. «Причины нас не касаются. Но на рассвете мы поднимем флаг сэра Эдмунда на бизани». Он знал, что Госсетт пристально смотрит на него. «Ответственность переходит вместе с флагом, в этом я уверен!»

Когда первые лучи солнца коснулись холмов и просочились сквозь завалы улиц, вражеские орудия снова открыли огонь. С причала валили чёрные столбы дыма, яркие искры и развевающийся пепел отмечали последние этапы разрушения: небольшие группы солдат бросали тряпки, пропитанные пии, в пришвартованные рыбацкие лодки и склады, прежде чем поджечь их.

Капитан Эшби стоял с мрачным выражением лица рядом со своим отрядом морских пехотинцев, наблюдая за оставшимися шеренгами солдат, спешащих с линии огня. Некоторые несли раненых товарищей, другие опирались на мушкеты в качестве костылей, направляясь к воде и ожидающим их лодкам.

В большом доме Болито стоял у одного из открытых окон, опираясь руками на подоконник, и смотрел на холмы за городом. Он услышал внизу хруст сапог и увидел молодого пехотного офицера, пристально глядящего на него.

«Всё завершено?»

Солдат кивнул. «Последний пикет отступает, сэр». Он повернулся и привлек к себе внимание своей закопченной фигурой, когда молодой лейтенант и трое вооруженных солдат вышли из-за поворота дороги размеренным и четким шагом, словно на параде. Лейтенант нёс полковое знамя, и, проходя мимо, Болито увидел, что по его лицу текут настоящие слёзы, прорезая грязь, словно нарисованные линии.

Болито вернулся через комнату. Дом уже казался заброшенным и заброшенным, и мало что напоминало о том, что он когда-то был для Помфрета «перевалочным пунктом в Париж».

На площади Эшби официально приветствовал его. «Обвинения предъявлены, сэр. Лягушки будут здесь с минуты на минуту».

Болито кивнул, прислушиваясь к тихому гулу тяжёлых орудий, когда противник обрушил последний шквал огня на ожидающих красномундирников. Он без труда разглядел скорчившиеся фигуры вдоль баррикад и земляных укреплений, явно готовые и полные решимости выдержать последнюю атаку. Это была едва ли не худшая часть всей этой скверной истории, подумал он. Перед самым рассветом, пока измученные солдаты отступали со своих позиций, лейтенант Инч с группой моряков под его руководством подготовил последний арьергард.

Но когда французы прекратили бомбардировку и вошли в город, солдаты не стали отстреливаться и не сдались, ибо уже были мертвы. Из полевого госпиталя и с разрушенных земляных укреплений моряки собрали их не сопротивляющиеся тела и выстроили их в безмолвном ряду, вооружившись мушкетами. Над их незрячими лицами развевался даже флаг – последняя мрачная насмешка.

Болито отряхнулся от своих размышлений. Мертвецы не могут страдать дважды. Живых нужно спасти.