Не говоря больше ни слова, он спустился по лестнице, его мысли лихорадочно метались, а уши были глухи к угрожающему грохоту выстрелов за пределами города.

Он заставил себя выйти из дома и обойти его, чтобы прочистить разум. Он не помнил, сколько раз он обошёл дом, но когда он вернулся в обшитый панелями кабинет, остальные уже ждали его там.

Лабуре сидел в кресле, опустив подбородок на грудь, но когда Боли то вошел в дверь, он поднялся на ноги и, не говоря ни слова, сжал обе его руки в своих.

Болито посмотрел на него сверху вниз, слишком ясно увидев боль и страдание в его тёмных глазах. Он тихо сказал: «Я знаю, Лабуре! Поверь мне, я понимаю!»

Лабуре тупо кивнул. «Это могла быть великая победа, месье». Он опустил глаза, но Болито успел заметить, как по его лицу текут слёзы.

Капитан Эшби сказал: «Рад снова видеть вас, сэр». Он мрачно кивнул. «Рад даже не могу выразить словами!»

Болито посмотрел мимо него: «Где полковник Коббан?»

Молодой пехотный капитан быстро ответил: «Он послал меня, сэр. Он, э-э, не смог сюда добраться».

Болито холодно посмотрел на него. «Неважно». Он увидел испанского полковника, сидящего в том же кресле, что и прежде, в форме, такой же свежей, словно он только что с парада. Испанец коротко кивнул ему, а затем уставился на его сапоги.

Капитан Дэш тяжело произнес: «Э-э, Болито, ты готов начать?»

Болито повернулся к остальным. Дэш не стал публично сообщать, что передаёт ему управление.

Он тихо произнёс: «Времени мало. Мы должны немедленно начать полную эвакуацию». Они переглянулись, пока он говорил. Удивление? Облегчение? Трудно было сказать. Он продолжил: «Мы подадим общий сигнал эскадре, чтобы прибыли шлюпки. Начнём с раненых. Много их?»

Солдат решительно ответил: «Более четырехсот, сэр».

«Очень хорошо. Немедленно доставьте их на «Эребус» и «Уэлланд». Капитан Дэш примет все необходимые меры для получения дополнительной помощи от наших моряков».

Он быстро взглянул на Дэша, ожидая какого-нибудь возражения, какой-нибудь искры гордости. Но тот лишь кивнул и пробормотал: «Я сделаю это прямо сейчас».

Болито смотрел ему вслед. «Боже, как он рад, что ушёл», — устало подумал он.

Затем он забыл о Дэше, когда Лабуре тихо спросил: «Что я скажу своим людям, капитан? Как я теперь смогу им противостоять?» Было очевидно, что он знал или догадывался о приказах Помфрета.

Болито повернулся к нему. «К тому времени, как вы спросите, сколько ваших людей хотят отправиться с нами, лодки уже эвакуируют всех раненых, месье». Он увидел, как дрожат губы француза, когда тот добавил: «Все, кто хочет отправиться, могут сесть в лодки. Многого я вам обещать не могу, друг мой. Но, по крайней мере, ваши жизни будут в безопасности!»

Лабуре пристально смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь раскрыть какую-то сокровенную тайну. Затем он хрипло произнес: «Мы никогда не забудем, капитан! Никогда!» — и исчез.

Болито сказал: «Скоро сюда прибудет комбайн с заключёнными. Их тоже можно распределить по двум транспортным средствам».

Испанский полковник резко выпрямился на стуле, его глаза угрожающе сверкнули. «Что вы такое говорите? Каторжники на раненых и несчастных крестьянах! А как же мои лошади, капитан? Как мне их погрузить на два корабля?»

Капитан пехоты неуверенно добавил: «А артиллерийские орудия, сэр?»

Болито заглянул в дверь, когда морской пехотинец проводил Элидея по лестнице к комнате Помфрета. Он сурово произнёс: «Их придётся оставить, джентльмены. Люди прежде всего». Он не отрывал от них взглядов, пока они не отвернулись. «Только в этот раз они прежде всего!»

Полковник встал и направился к двери. Через плечо он резко бросил: «Я считаю вас глупцом, капитан! Но храбрым, безусловно!»

Они услышали, как его лошадь рысью проехала через ворота, и Болито сказал: «А теперь покажите мне, пожалуйста, где находятся солдаты. Эта операция должна пройти гладко и без какой-либо паники, чтобы она вообще увенчалась успехом!»

Через тридцать минут он наблюдал, как остальные уходят. Все, кроме Эшби. «Ну, тебе что-то нужно объяснить?» Болито чувствовал себя совершенно опустошенным.

Эшби стянул тунику и повозился с ремнём. Затем он сказал: «У меня не было времени вам сказать, сэр. Но мисс Сетон всё ещё здесь, в Сент-Клане».

Болито уставился на него. «Что?»

— Я пытался устроить её на борт «Ванессы», сэр. — Эшби выглядел расстроенным. — Но она настояла на том, чтобы остаться. Она помогала в больнице. — Его глаза блестели в пыльном солнечном свете. — Она была примером для всех, сэр.

Болито тихо ответил: «Спасибо, Эшби. Я сам с ней поговорю». Затем он взял шляпу и вышел на улицу, где царил шум.

16. ЛИЦО В ТОЛПЕ

Болито остановил своего одолженного коня за огромным каменным амбаром и опустился на землю. Эшби, который пробыл с ним весь день, тоже спешился и тяжело прислонился к стене, его грудь тяжело вздымалась от напряжения.

Наступал ранний вечер, но стелющийся дым был настолько густым, что, похоже, наступила ночь, а в сгущающихся тенях яростные вспышки выстрелов и более острые точки мушкетного огня, казалось, окружали маленький городок непрерывной бомбардировкой.

Эшби сказал: «Это наш предел, сэр». Он указал на бледную линию дороги. «Французы уже в ста ярдах от нас».

Болито прошёл вдоль стены и нырнул за грубую баррикаду из повозок и засыпанных землёй бочек. Он видел, как рассредоточенные ряды солдат расходятся по обе стороны. Они двигались медленно, но размеренно, заряжая ружья и стреляя в сторону дороги. Их красные туники тёмно выделялись на фоне пыли и камней.

Молодой лейтенант выполз из-за перевернутой фермерской телеги и быстро подбежал к Болито. Как и его люди, он был весь в грязи и потрёпанный, но голос его был совершенно спокоен, когда он указал на густые тени холмов за дорогой.

«За последний час мы отыграли примерно пятьдесят ярдов, сэр». Он пригнулся, когда над головой просвистела мушкетная пуля. «Я больше не могу здесь держаться. Я потерял половину своих людей, а у тех, кто ещё может сражаться, остались последние порох и патроны».

Болито открыл маленькую подзорную трубу и выглянул за баррикаду. Уже стемнело, и, вглядываясь в яркие вспышки, он увидел распластанные тела и белые перевязи, отмечавшие каждый ярд пути отступления. То тут, то там двигалась рука, а однажды, в коротком затишье, он услышал надтреснутый голос, требовавший воды.

Он поймал себя на мысли о импровизированном госпитале у причала. Он видел девушку, работающую рядом с двумя военными хирургами и единственным в городе врачом, в платье, запятнанном кровью, с волосами, зачесанными назад бинтом. Это не было похоже на замкнутый ужас трюма «Гипериона», но в каком-то смысле казалось хуже из-за своего первобытного запустения. Тесные ряды раненых, вонь и жалобные крики, нескончаемый поток хромающих людей, идущих по улице с линии огня, и, судя по изможденным лицам врачей, Болито казалось, что они работают без передышки и чувств, не отрывая глаз от несчастного, который случайно оказался перед ними в любой момент.

Затем она увидела его, и на долгое мгновение их взгляды встретились над склоненными головами и измученными фигурами между ними. Болито рассказал старшему хирургу, что собирается сделать, но всё это время смотрел на девушку. Хирург смотрел на него с чем-то вроде недоверия. Когда принесли очередного раненого, он устало сказал: «Мы доставим их до шлюпок, капитан! Даже если нам придётся плыть с каждым на спине!»

Болито отвёл девочку в небольшую комнату, которая, по-видимому, когда-то служила детской. Среди разбросанных грязных повязок и рваной формы виднелись грубые рисунки, нарисованные некоторыми детьми, оказавшимися в ловушке или умирающими в осаждённом городе.

Она сказала: «Я знала, что ты придёшь, Ричард. Я просто знала!»

Он прижал ее к своей груди, чувствуя напряжение в

её конечности, внезапное давление её головы на его плечо. «Ты измучен! Тебе следовало бы поехать на «Ванессе»!» «Нельзя, не повидав тебя, Ричард». Она подняла подбородок

и изучил его лицо. «Теперь со мной все в порядке».

Снаружи здания воздух вибрировал от выстрелов и звуков бегущих людей. Но в эти несколько мгновений они были одни, оторванные от горькой реальности и страданий вокруг.

Он осторожно высвободил её руки из своего пальто. «Моряки из эскадры скоро прибудут. Будет сделано всё, чтобы всех увезти с Сен-Клара. Пожалуйста, скажи мне, что ты пойдёшь с остальными?» Он всматривался в её лицо, мысленно цепляясь за него. «Это всё, о чём я прошу».

Она очень медленно кивнула. «Все говорят, что ты ответственен за эвакуацию, Ричард. Они говорят только о том, что ты вернулся, вопреки приказу, чтобы помочь нам!» Её глаза блестели от слёз. «Я рада, что осталась, хотя бы чтобы увидеть, какой ты на самом деле!»

Болито ответил: «Мы все в одной лодке. Другого пути не было».

Покачав головой, этот жест так дорого запомнился Болито. «Ты можешь так говорить, Ричард, но я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Сэр Эдмунд ничего не сделал, и пока другие ждали, все эти люди погибли напрасно!»

«Не будьте слишком строги к адмиралу». Было странно слышать его собственные слова. Словно за последние несколько часов он увидел Помфрета другими глазами, даже немного лучше его понял. «Мы с ним хотели одного и того же. Только мотивы у нас были разные».

Затем в госпитале появились первые моряки. Их клетчатые рубашки и чистые, целеустремленные фигуры казались чуждыми и нереальными в этом месте отчаяния и смерти.

И теперь, присев на корточки у этой жалкой баррикады, он всё ещё мог представить её такой, какой видел в последний раз. Стройная, дерзкая фигура посреди жатвы войны, которая даже умудрилась улыбнуться, когда он садился на коня и ехал на другой конец города.

Солдат отшатнулся от низкой стены, пронзительно вскрикнув, и рухнул головой вперёд рядом с одним из своих товарищей. Тот даже не повернул головы, чтобы взглянуть на своего погибшего товарища, продолжая заряжать и стрелять. Смерть стала слишком обыденным явлением, чтобы о ней упоминать. Выживание было лишь маловероятным.

Болито обернулся и посмотрел назад. Там был мост, а под хребтом земли и выжженной травы текла река. Он принял решение.

«Вы заложили заряды, лейтенант?» Он увидел, как мужчина с облегчением кивнул. «Очень хорошо. Отступайте за реку и взорвите мост».

Внезапно раздался звон сбруи, и, обернувшись, Болито увидел испанского полковника, спокойно рысившего по узкой тропе, а за ним, в кирасах и касках, сверкающих в вспышках выстрелов, словно серебро, шли остатки его кавалерии.

Болито пригнулся и побежал обратно к высокому амбару. Он рявкнул: «Что вы здесь делаете, полковник? Я же сказал вам готовить людей к эвакуации!»

Дон Хоакин Сальгадо сидел в седле совершенно неподвижно, его зубы сверкали в темноте, как белые. «Вам ещё многое предстоит сделать до завтра, капитан. Будьте так добры, позвольте и мне познакомиться с моей профессией».

«За этой линией обороны нет ничего, кроме открытой местности и врага, полковник!»

Испанец кивнул. «И как кто-то уже заметил, если враг доберётся до южного мыса прежде, чем вы уберётесь прочь, вы все покойники!» Он слегка наклонился вперёд, седло заскрипело под ним. «Я не оставлю своих лошадей гнить, капитан, и не собираюсь их стрелять. Я солдат. Мне тошно от такой войны!» Он выпрямился и выхватил кривую саблю. «Удачи, капитан!» Затем, не оглядываясь, он пришпорил коня и поскакал прямо к баррикаде. Эффект для его людей был мгновенным. С ликованием и сумасшедшими криками они бросились в погоню, их копыта проносились мимо ошеломлённых солдат у баррикады, их сабли сверкали, как огонь, когда они рассредоточились и устремились к вражеским позициям.

Болито крикнул: «Отступайте немедленно, лейтенант! Этот дурак отдал вам алтарь!» Когда солдаты с трудом поднялись на ноги и отступили к мосту, Болито обернулся, чтобы посмотреть вслед атакующей кавалерии. «А он сказал, что я храбрый!»

В темноте он слышал ржание раненых лошадей, резкие выстрелы и, наконец, внезапный звук кавалерийской трубы. Но вражеский обстрел прекратился. Не было времени стоять и восхищаться чьей-то храбростью. Не сейчас. Но позже… Болито отряхнулся от своих мыслей и побежал к коню.

Эшби закричал: «Никто из них этого не переживет, сэр! Ей-богу, этот человек, должно быть, сошел с ума!»

Болито подтолкнул лошадь к мостику. «Я зол, капитан Эшби! И я не могу его в этом винить».

Когда они добрались до набережной, их встретило ещё большее замешательство. Вдоль причала стояли лодки всех форм и размеров, а матросы с косичками безостановочно передавали женщин и детей по трапу к товарищам, словно те годами ничего другого не делали.

Со всех сторон раздавались голоса: офицеры выкрикивали приказы своим людям, матросы и морские пехотинцы уговаривали или умоляли некоторых гражданских, которые, казалось, были полны решимости взять с собой столько мебели и багажа, сколько поместятся на лодках.

Болито увидел, как унтер-офицер оттаскивает старуху от привязанного телёнка, хрипло говоря: «Нет, матушка, этого вы не можете взять! Здесь и так мало места!» Но старуха ничего не поняла и продолжала бороться и плакать, пока моряки несли её к ожидавшей лодке.

И почему она должна была понимать? Болито молча стоял и смотрел. Телёнок, наверное, был всем её имуществом во всём мире.

Лейтенант Инч протиснулся сквозь толпу и прикоснулся к шляпе. «Раненых нет, сэр!» — кричал он, перекрывая шум. «Это последние из горожан, кто хочет уйти!»

Болито кивнул. «А остальное?»

«Скорее всего, прячутся, сэр». Он поморщился, когда внезапный взрыв сотряс здания над причалом. «Что это было?»

«Мост». Болито подошел к краю каменной кладки и наблюдал за лодками, скользящими вниз по течению.

Другой лейтенант, стоявший рядом с ним, доложил: «Харвестер выгрузил, э-э, заключённых, сэр». Он, казалось, был ошеломлён шумом и хаотичной деятельностью.