Кто-то сказал: «Слышу, слышу!» Но, если не считать одинокого голоса, в комнате было совершенно тихо.

Болито повернулся и посмотрел в ближайшее окно. Пыльные стёкла блестели на солнце, и он видел, как крупные мухи беззаботно жужжали среди ухоженных клумб. Сейчас, в Корнуолле, они, должно быть, думали о приближающейся зиме. Заготавливали свежие дрова и корм для животных. В деревне зима была врагом, с которым нужно было бороться с не меньшей решимостью, чем здесь, в Сент-Кларе. Он вдруг подумал о девушке, как она будет выглядеть, когда он покажет ей старый серый дом у подножия замка. Дом снова оживёт. Он станет не просто местом воспоминаний, но домом. Настоящим домом.

Помфрет говорил: «Патрули должны осуществляться постоянно, но никаких попыток развязать крупное сражение не будет предпринято до тех пор, пока мы не получим больше войск и артиллерии или пока не останется иной альтернативы».

Он кивнул Коббэну и сгорбился в позолоченном кресле с высокой спинкой, его взгляд был отстранённым и задумчивым. Коббан поднялся на ноги, скрипя сапогами по богатому ковру.

«Мне нечего добавить. Мои люди готовы и рвутся в бой. У нас уже есть несколько потерь, но это было ожидаемо. «Бдительный дозор» — вот наш девиз, господа! Мы удержим этот порт и заставим врага пожалеть, что решился на нашу атаку!»

Дон Сальгадо, не поднимая глаз, небрежно заметил: «Прекрасные слова, полковник. Но я не впечатлен!» Он поигрывал изысканной отделкой на своей желтой тунике, его лицо, по-видимому, было глубоко погружено в мысли. «Я из кавалерии. Я не привык прятаться вдоль живых изгородей или подвергаться обстрелу со стороны какого-то оборванного стрелка, которого я даже не вижу!»

Коббан сердито посмотрел на него, и его тщательно подобранные слова были прерваны внезапным прерыванием. Он важно заявил: «Это не ваша забота, если можно так выразиться».

Тёмные глаза испанца медленно поднялись и остановились на покрасневшем лице Коббана. «Храбрые слова! Возможно, вы упустили из виду один важный момент? Я командую половиной этого войска, а не вы!» — Его голос словно ужалил. «Было решено, что я подчиню свою пехоту и кавалерию вашему общему командованию, при условии, — слово повисло в воздухе, — если англичане пришлют подкрепление!» Он красноречиво пожал плечами. «Ваш адмирал Худ не сможет добиться успеха в Тулоне с двумя полками. Так как же вы можете надеяться добиться большего с горсткой пехотинцев!» Он спокойно улыбнулся. «Надеюсь, вы вспомните об этом, когда в следующий раз решите рассказать мне о моих обязанностях здесь!»

Помфрет словно ожил, очнувшись от транса. «Довольно, джентльмены! Город окружён врагом. Будут времена потруднее. Но меня уверяют, что масштабная помощь уже в пути, пока вы тут сидите и препираетесь, как бабы!»

Болито внимательно наблюдал за ним. Если Помфрет и лгал, чтобы разрядить обстановку, то делал это весьма убедительно. Он с внезапной ясностью вспомнил слова Херрика о прошлом Помфрета и о том, что вся эта кампания может для него значить. Он должен был добиться успеха и не потерпит никаких помех или неопределённости в своём небольшом отряде. Он также подумал о сэре Уильяме Морсби, погибшем на квартердеке «Гипериона» под батареей Козара. Он был совершенно другим человеком. Неуверенным и неуверенным во всём, кроме своего простого долга. По крайней мере, Помфрет был целеустремлённым до фанатизма.

Адмирал сказал: «Похоже, все высказались». Бледные глаза обвели комнату. «Вопросы?»

Капитан Грейг с фрегата «Бэт» поднялся на ноги. «Но если подкрепление не прибудет, сэр, я не вижу, что…»

Дальше он не продвинулся. Помфрет, должно быть, какое-то время сдерживал себя, и сомнения молодого капитана стали последней каплей.

«Ради бога, перестань хныкать, приятель!» — Его голос сорвался на крик, но, казалось, ему было всё равно. «Что, во имя Всевышнего, ты об этом знаешь? Вы, молодые капитаны фрегатов, все одинаковы и не видите ничего, кроме короткого конфликта или блеска чёртовых призовых денег!» — Он обвиняюще указал на Грейга, который совсем побледнел. «Это твой корабль позволил „Сапфиру“ войти в гавань! Если бы ты увидел его, попытался бы отработать своё жалованье, а не слонялся без дела, как какой-то влюблённый фермерский мальчишка, всего этого могло бы и не случиться!»

Грейг хрипло произнес: «Я не покинул свой пост, потому что мне было приказано оставаться на севере, сэр!»

Помфрет закричал: «Замолчи! Как ты смеешь сомневаться в моих словах! Ещё один писк, наглая личинка, и я отдам тебя под трибунал, слышишь?» Пот ручьём струился по его лицу, когда он яростно бросился на остальных. «Я вам больше не повторю!» Он ударил кулаком по карте. «Мы здесь, чтобы остаться! Нам приказано удерживать этот порт, пока мы не сможем нанести удар вглубь страны. И именно это я и намерен сделать!»

Болито внимательно наблюдал и видел, как слова Помфрета повлияли на молчаливых офицеров вокруг него. Казалось, они были ошеломлены его вспышкой. Даже Дэш, «Цепкий», выглядел смущённым. Только испанский полковник выглядел равнодушным. Глядя на свои блестящие сапоги, он, казалось, слегка улыбался.

Коббан беспокойно прочистил горло. «Это всё, джентльмен». Он начал собирать бумаги, но затем снова их уронил.

Помфрет уселся в позолоченное кресло, и когда офицеры собрались уходить, он схватил пару латунных циркулей и ткнул ими в воздух. «Мне нужно поговорить с вами, капитан Болито!»

Болито услышал, как за ним закрылась дверь, и замер у стола. Коббан подошёл к окну, тяжело дыша, словно только что бежал.

Помфрет проигнорировал солдата, но Фэншоу, который все еще нервно теребил какие-то бумаги, рявкнул: «Убирайся!»

Болито постарался, чтобы его голос звучал ровно и безразлично. «Сэр?»

Адмирал откинулся на спинку кресла, наблюдая за Болито, пока делители отбивали небольшую татуировку на крышке стола.

Он сказал: «После Дэша ты здесь старший капитан». Он снова стал совершенно спокоен. «Вполне вероятно, что противник попытается атаковать нас с моря или, по крайней мере, отрезать нас от снабжения». Стук-стук-стук раздался по разделителям. «Поэтому завтра с рассветом ты выведешь «Гиперион» в море и проведешь патрулирование вдоль северных подходов к заливу».

Болито пристально смотрел на него. «До каких пор, сэр?»

«Пока я не прикажу иначе!» — Помфрет бросил разделители на стол. «Мне нужен мой флагман здесь, в гавани, на случай, если кто-то из этих бесхребетных рыбаков проявит ту же глупость, что и этот дурак Грейг».

— Понятно, сэр. — Болито почувствовал, как жар поднимается в его раненой руке, и как внезапно пересохло в горле, когда слова Помфрета дали о себе знать.

Помфрет не дал ему ни минуты на продолжение разговора. Он произнёс почти небрежно: «Кстати, теперь, когда мисс Сетон сообщила мне об изменении своего статуса, я намереваюсь посадить её на борт первого же судна, выходящего из порта».

Болито напряженно произнес: «Я понимаю ваши чувства, сэр, но они не могут быть причиной для того, чтобы причинять ей еще больше неудобств и страданий».

«Правда?» — Помфрет промокнул лоб шёлковым платком. «Вы, возможно, упустили из виду тот факт, что я изначально организовал её приезд сюда! Как гражданка Англии, она находится под моей защитой…» — его голос стал громче. «И как флагман, отвечающий здесь, я намерен безотлагательно обеспечить эту защиту!»

Болито ответил: «Это ваше последнее слово, сэр?» Всякое понимание или сочувствие, которые он мог испытывать к затруднительному положению Помфрета, в тот момент угасли. Могут пройти недели, прежде чем появится корабль, способный доставить Чейни Сетона в Англию или любой другой безопасный порт. И всё это время, пока напряжение вокруг Сент-Клара нарастало, а осада перерастала в настоящую войну, она будет одна среди чужих людей, в то время как он будет изолирован на борту своего корабля, не в силах ни увидеть её, ни помочь.

«Так и есть». Взгляд Помфрета был пустым и безжалостным. «Ты мне не нравишься, Болито, и мне не нравится любой, кто позволяет сентиментам менять своё мнение. Так что будь осторожен!» Он резко встал и подошёл к окну. «Можете идти!»

Болито нахлобучил шляпу и вошёл в дверь, лишь отчасти осознавая, что делает. Он увидит её немедленно. Ещё было время всё организовать.

Он остановился как вкопанный у главного входа, увидев Сетона и мичмана Пайпера, тихо разговаривающих под ступенями.

'Что ты здесь делаешь?'

Пайпер коснулся шляпы и мрачно ответил: «Я высадил Сетона на берег на своей лодке, сэр». Его обезьянье лицо было искажено печалью. «Он должен немедленно явиться сюда, сэр».

Болито перевел взгляд на Сетона. «Знаешь, в чём причина, мальчик?»

«Д-да, сэр. Сэр Эдмунд приказал, чтобы меня использовали для…»

Он с горечью оборвал себя, когда Пайпер прервал его: «Его следует прикомандировать к военным для выполнения функций связи, сэр».

Болито сдержал свой холодный гнев и тихо сказал: «Когда всё это закончится, я буду рад снова видеть вас на борту, мистер Сетон. Вы хорошо поработали, нет, очень хорошо, и я также уверен, что вы принесёте кораблю ещё больше чести на новой работе».

Сетон быстро заморгал и пробормотал: «С-спасибо, сэр».

Мичманов нередко использовали подобным образом, но тот факт, что Помфрет не упомянул об этом, ещё больше укрепил Болито в уверенности, что это не случайное назначение. Но, конечно же, ни один мужчина, даже Помфрет, не стал бы использовать жизнь мальчишки ради мести? Он вспомнил внезапную ярость адмирала по отношению к Грейгу, и по его спине пробежал холодок.

Он протянул руку, и мальчик крепко сжал её. «Я позабочусь о том, чтобы о твоей сестре хорошо позаботились». Было странно, даже тревожно осознавать, что этот хрупкий на вид гардемарин будет так же близок ему, как когда-то его родной брат. Вглядываясь в бледное лицо мальчика, он понимал, что тот будет ещё ближе.

Сетон сказал: «Я так рад за вас и мою сестру, сэр». Затем он быстро вошёл в здание, и только достигнув площади, Болито понял, что мальчик ни разу не заикался в своём последнем предложении.

Когда они достигли лестницы, ведущей на причал, Пайпер спросил: «Как думаете, с ним всё будет в порядке, сэр?» Он побежал рысью, чтобы поспевать за быстрыми шагами Болито. «Я имею в виду, сэр, он же потеряется, если я не буду за ним присматривать!»

Болито остановился над кивающей лодкой и посмотрел на него сверху вниз. «Я уверен в этом, мистер Пайпер. У него был хороший учитель!»

Но когда он спускался в лодку, он пытался убедить себя, что его слова не были просто ложью.

На рассвете следующего дня «Гиперион» поднялся на борт и, расставив реи так, чтобы поймать слабый северо-западный ветер, медленно прошел между защитными рукавами мыса.

Город, казалось, спал, поскольку, если не считать сторожей и нескольких сонных морских пехотинцев, причал и набережная были тихи и пустынны.

Херрик стоял у поручня квартердека, уперев руки в бока, и критически оглядывал рабочих наверху, чьи голые руки сияли золотом в пробивающем солнечном свете. Некоторые из безработных стояли на трапах, разглядывая медленно движущуюся панораму холмов и укрытых домов, а рядом с ярусами шлюпок он увидел Пайпера с командой ялика, которая закрепляла последние швартовы перед выходом судна в открытое море. Мичман прикрывал глаза ладонью, глядя на корму, и Херрик догадался, что тот всё ещё думает о своём друге.

Отвернувшись от поручня, он понял, что Болито тоже смотрит назад, направив телескоп через сети на своей измерительной руке.

Он сказал: «Якорь поднят, и судно готово к выходу в море, сэр».

Болито опустил стекло. Наползающий склон ближайшего мыса скрыл город из виду. Но он видел её. Долгие минуты, пока его корабль нехотя приближался к устью гавани, он наблюдал за ней, удерживая в объективе её стройную фигуру до последнего мгновения. Она стояла на небольшом балконе прямо над водой, её бледное тело выделялось на фоне открытого окна, лицо было таким ясным и близким, что ему казалось, будто он может протянуть руку и коснуться его. Когда он опустил стекло, дома и стоящие на якоре корабли съежились, в мгновение ока потеряв индивидуальность и смысл. Связь уже прервалась.

Он подставил лицо ветру и слегка поежился, когда ветер обдувал его грудь сквозь распахнутую рубашку. Проснувшись перед рассветом, он несколько минут лежал неподвижно в своей койке после ухода Гимлетта. Без усилий он вспоминал её близость, прикосновение её руки, запах её волос, когда они поспешно распрощались в доме Лабуре. Когда он лежал в койке, тепло простыней казалось ему близостью этих объятий, а когда он подходил к зеркалу, чтобы побриться, ощущение пальцев на лице напоминало ласку её руки.

Он резко сказал: «Как только мы освободимся, вы можете установить курс, мистер Херрик. Мы пойдём на северо-восток и воспользуемся этим ветром с берега».

Херрик кивнул. «Когда мы были в Южном море, я поклялся, что никогда не буду молиться о ветрах, подобных тем, что мы там встретили. Но даже Северное море зимой лучше, чем это ползание».

Болито отстранённо посмотрел на него. «Знаю. Резкий ветер, ледяные брызги на зубах могут избавить от боли, вызванной слишком долгими и глубокими размышлениями».

Госсетт следил за далеким маяком, его взгляд автоматически определял дрейф и пеленг. «Корабль готов к отплытию, сэр!»

Херрик спросил: «Всё хорошо, сэр?» Он запнулся. «Вы смогли всё устроить?»

Болито вздохнул. «Есть, Томас. Лабуре обещал сделать всё, что в его силах, и у меня есть надёжный союзник в лице капитана Эшби. На этот раз мне не жаль оставлять его на суше».

Как только корабль отошел от мыса, он легко накренился навстречу ожидающим волнам, а солнечный свет проникал сквозь его туго натянутый такелаж и играл на макушке «Титана» под бушпритом.

Болито очнулся от своих мрачных мыслей. «Пожалуйста, носите корабль!»

Херрик подождал, пока приказ не был повторен, и передал его на верхнюю палубу, прежде чем спросить: «Есть ли распоряжения, сэр?»