Херрик сказал: «Я передал сообщение мистеру Сетону, сэр. Он готов переправиться». Он с тревогой смотрел на Болито. «Всё в порядке?»

«Да». Болито увидел, как вытащенная шлюпка отчаливает от чёрной тени корабля, и двух гардемаринов, сидящих вместе на корме. Сетон был прав, что увидел сестру наедине перед тем, как снова отправиться в путь. Мальчик заметно поправился и, казалось, даже прибавил в росте после борьбы на борту горящего «Фэрфакса». Пуля, которая его ранила, оставила глубокий ожог на плече, но, если не считать шока и потери крови, он избежал серьёзных последствий. Примерно на дюйм ниже, и… Болито закусил губу, наблюдая, как гребцы набирают обороты и направляются к пирсу.

Действительно ли он учитывал чувства Сетона, когда разрешил ему навестить сестру? Или это была лишь очередная попытка отсрочить неизбежную встречу?

Он тихо спросил: «Как поживает мистер Фаулер?»

Херрик покачал головой. «Хирург беспокоится о нём. Его лицо — ужасное зрелище. Если бы это был я, я бы предпочёл умереть!»

Болито ответил, словно обращаясь как бы к самому себе: «Легко говорить, Томас. Бывали случаи, до или во время боя, когда я молился о смерти, а не о расчленении. Но когда Роулстоун отрезал рукав от моей руки, я так же горячо молился о том, чтобы остаться в живых».

Херрик посмотрел на него и спросил: «Как рана, сэр?»

Болито пожал плечами. «Я бы предпочёл обойтись без него». Разговаривать ему не хотелось, даже с Херриком. Во время короткого путешествия на Козар он держался в стороне от своих офицеров, довольствуясь изредка прогулками по корме, но в основном оставаясь в уединении своей каюты. Он понимал, что ведёт себя нереалистично и глупо. Лихорадка почти не отпускала его, когда он снова встал и вступил в бой. Этот факт, а также пульсирующая боль в раненой руке, были истинной причиной его депрессии. Или, по крайней мере, так он себе говорил.

Он пытался вновь обрести интерес к предстоящему наступлению с Сент-Клара, но не находил ничего, что могло бы пробудить его обычное рвение и пыл. И для личной горечи не было места, по крайней мере, для капитана линейного корабля. Он должен был отбросить все свои сомнения и исправить несправедливость, причинённую безразличием Помфрета его кораблю.

Однажды во время ночного дежурства, когда мучительная боль в руке вынудила его встать с койки, он вышел на темную палубу и услышал, как Рука разговаривает с Госсеттом.

Рук гневно заявил: «Всё, что мы делаем, — неправильно! Когда мы идём на врага в одиночку, нас обвиняют! Но когда мы добиваемся успеха, заслуги всегда достаются кому-то другому!»

Капитан грубо ответил: «Иногда приходится нелегко, когда старые счёты сводятся за счёт других, мистер Рук. Я думаю, адмирал неплохо справляется со своей задачей. Но я не могу простить ему его обращение с нашим капитаном».

Ответ Рука был резким: «Это чертовски несправедливо, что весь корабль должен быть наказан из-за своей неприязни друг к другу!»

Госсетт твердо заявил: «При всем уважении, мистер Рук, мне кажется, что капитан обошелся с вами более чем справедливо».

«Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? Я должен был стать первым лейтенантом, это было моё право!»

«Мы оба знаем, что не это имели в виду», — Госсетт звучал очень спокойно. «Если бы у вас были лучшие шансы, при капитане Тернере, вы были бы достаточно готовы, это правда». Он понизил голос. «Но капитан Болито ничего не говорил вам об азартных играх, не так ли? Он ни разу не угрожал вам судебным преследованием за то, что вы лишили бедного мистера Куорма его сбережений или подтолкнули Долби к воровству среди себе подобных!»

Рук молчал, пока Госсетт заканчивал: «Можете меня зарубить, если вам вздумается это сказать, но, по-моему, наш капитан обошелся с вами более чем хорошо. Ваши потребности превышают ваш кошелёк, поэтому вы делаете то единственное дело, помимо сражений, которое вы делаете так превосходно!»

Наблюдая, как маленькая шлюпка причаливает к пирсу, Болито задавался вопросом, почему не поделился этим открытием с Руком. Возможно, дело было в его собственном бурном споре с Коббаном. Даже говоря это, он взглянул на себя другими глазами. В конце концов, он был совсем как брат. Будь у него такая возможность, он бы сразился с ним на бессмысленной дуэли, пусть и не из-за карт или кубиков, но по не менее ничтожным причинам. Это было тревожное открытие, тем более что Помфрет тоже это видел.

Херрик сказал: «Никаких признаков заключённых, сэр. Полагаю, они работают на другом конце острова».

Болито кивнул. «Справедливость» отплыла обратно в Англию. По мнению её хозяина, все каторжники могли сгнить здесь.

Он вдруг сказал: «Отзовите баржу. Я сейчас же схожу на берег». Он больше не мог сдерживать своё беспокойство.

Херрик с тревогой посмотрел на него. «Послушайте, сэр, это не моё дело, но когда вы лежали в лихорадке, до меня дошли кое-какие слухи». Он опустил глаза под пристальным взглядом Болито. «Вы и без меня знаете, что я готов на всё ради вас. Это не подлежит сомнению. Я готов умереть за вас здесь и сейчас, если понадобится». Он поднял взгляд, его голубые глаза с вызовом смотрели на него. «Думаю, это даёт мне право высказаться».

Болито спросил: «И что ты хочешь мне сказать?»

«Вот именно. Сэр Эдмунд Помфрет — могущественный человек, сэр. Он должен обладать огромным влиянием, чтобы выдержать потерю своего первого командования и все остальные неприятности, которые он натворил. Несмотря на всё это, он дослужился до звания флагмана. Он бы не замедлил использовать своё влияние и авторитет против вас, если бы хоть на минуту подумал, что вы интересуетесь его дамой, сэр!»

Голос Болито был очень спокойным. «Это всё?»

Херрик кивнул. «Да, сэр. Я не мог стоять в стороне и смотреть на такое, не высказав своего мнения».

Болито стиснул пальцы и почувствовал, как боль пронзила руку, словно нож. «Теперь можете вызывать мою баржу, мистер Херрик». Он отвернулся, лицо его оставалось спокойным, но внутри его разум бурлил, как водоворот. Осознание правоты Херрика не принесло утешения. Никакой компенсации, которая могла бы сравниться с тем, во что ему обошлись его слова.

Он холодно добавил: «Вам не нужно за меня беспокоиться. Но в будущем я был бы рад, если бы вы воздержались от попыток прожить мою жизнь за меня!»

Он увидел Джимлетта, отдыхающего у кормового трапа, и резко крикнул: «Разложите мою форму для выхода на берег!» Он повернулся к заброшенному штурвалу и оглянулся на обеспокоенное лицо Херрика. «И пусть на этом всё и закончится!»

Двадцать минут спустя Болито шагнул к входному иллюминатору, его раненая рука была привязана к боку и прикрыта тяжёлым мундиром. Херрик ждал вместе с другими офицерами, и Болито на мгновение захотелось отвести его в сторону, чтобы положить конец этой глупой ссоре, которую он сам и создал. Злясь на себя и ещё больше на то, что Херрик разгадал его жалкую защиту, он рявкнул: «Продолжайте!» Затем он приподнял шляпу, направляясь на квартердек, и спустился на ожидавшую баржу.

Трубы пронзительно завыли и затихли, когда лодка вышла из защитной тени корабля, и когда он взглянул назад, то увидел, что Херрик наблюдает за ним; его крепкая фигура вдруг показалась маленькой на фоне возвышающегося борта «Гипериона».

Эллдей тихо спросил: «Как рука, капитан?» Затем он увидел напряженные плечи Болито и поджал губы. «Кого-то ждут новые шквалы», – подумал он. Направляя баржу к далекому пирсу, он настороженно следил за каким-нибудь знаком, за малейшим изменением в мрачном выражении Болито. Он не мог вспомнить, чтобы видел его таким раньше, и любые перемены не вписывались в спокойное восприятие происходящего Эллдеем. В Болито чувствовалась какая-то странная напряженность. Нервное ожидание, совершенно ему чуждое.

Аллдей вздохнул и с сомнением покачал головой. Как и Херрик, он хотел лишь защитить Болито, откуда бы и от чего бы ни исходила опасность. Но он не мог защитить его от самого себя, и масштаб этого открытия был очень тревожным.

К его удивлению и раздражению, на пирсе Болито встретил очень молодой офицер в красной кителе и пехотных нашивках.

Он прикоснулся к шляпе в ответ, когда юноша лихо отдал честь, и сказал: «Мистер Каупер, сэр, из 91-го пехотного полка». Он сглотнул под неулыбчивым взглядом Болито и неловко добавил: «Я привёл лошадь, сэр. Я подумал, что это облегчит путешествие».

Болито кивнул. «Это было очень продуманно». Он хотел дойти до крепости пешком. Чтобы дать себе время подумать. Чтобы прочистить разум и спланировать, что сказать.

Прапорщик, видя его нерешительность, любезно сказал: «Если вы не умеете ездить верхом, я поведу лошадь под уздцы, сэр».

Болито холодно посмотрел на него и ответил: «Может быть, я и морской офицер, мистер Купер, но я ещё и корнуоллец. Лошади не редкость в моей стране!» Собрав всё своё достоинство, он взгромоздился в седло дремлющего животного, а команда баржи и денщик прапорщика с восхищением и благоговением наблюдали за ним.

Они медленно ехали по грунтовой дороге, и каждый толчок копыт отдавал новую боль в забинтованной руке Болито. Он заставил себя обратить внимание на окружающий пейзаж, хотя бы чтобы отвлечься от себя и своего дискомфорта. Дорога была пустынна, если не считать безразличного часового, и ничто не напоминало о разрушении, учинённом карронадой или ликующим натиском морской пехоты Эшби.

Когда они свернули за поворот дороги, он увидел крепость и раскинувшиеся на выбеленном склоне холма аккуратные ряды военных палаток.

Он сказал: «Полагаю, вы горите желанием присоединиться к остальным своим соотечественникам в Сент-Кларе?»

Молодой прапорщик легко повернулся в седле и с удивлением посмотрел на него. «Я пока не знаю, что будет дальше, сэр».

Болито уставился на крепость. «Что ж, надеюсь, ваш командир лучше информирован».

Купер усмехнулся, не смутившись сарказмом. «Но, сэр, я же командующий!»

Болито остановил лошадь и повернулся к прапорщику через дорогу. «Ты кто?»

Ухмылка Купера исчезла, и он неловко заерзал под свирепым взглядом Болито. «Ну, то есть, сэр. Я здесь единственный офицер».

Болито указал на палатки. «И ты командуешь всеми этими людьми в одиночку? Ради бога, что ты несёшь?»

Мальчик развел руками. «Ну, вообще-то, сэр, там всего двадцать человек и сержант. Палатки там на случай, если какой-нибудь французский фрегат приплывёт шпионить за информацией». Он вздохнул. «Я командую, так сказать, пустым лагерем!»

Болито почувствовал, как лошадь покачнулась под ним, пока он пытался уловить безумное объяснение Купера. «Нет подкрепления для Сент-Клара? Совсем ничего?»

«Никаких, сэр. Два дня назад я получил известие от лорда Худа. Сюда пришёл бриг из Тулона». Он щёлкнул поводьями, когда Болито снова тронул коня. «Мне приказано стоять здесь на страже до дальнейших распоряжений. А также максимально расширить и расширить существующий лагерь». Он поспешил дальше, словно опасаясь слов Болито. «Мы разрезали весь парус, какой смогли найти. Старые паруса, циновки, всё что угодно. Мои ребята просто ходят, разжигая костры и присматривая за каторжниками». Его худые плечи слегка опустились. «Всё это очень расстраивает, сэр».

Болито посмотрел на него с внезапным сочувствием. Совсем мальчишка. Он не был так давно призван в офицеры, чтобы иметь возможность участвовать в боевых действиях, но ему дали задание, которое заставило бы любого, даже старше его, поседеть раньше времени.

Он сказал: «Значит, война в Тулоне идет плохо?»

Каупер кивнул. «Похоже, так. У лорда Худа там было два полка, но они не смогли сделать ничего, кроме как удержать город и окружающие его форты. Похоже, многие французы, считавшиеся верными роялистам, перешли на другую сторону».

«И не будет свободных людей для Сент-Клара», — Болито высказал свои мысли вслух. «Но, без сомнения, дело под контролем».

В голосе Купера прозвучало сомнение. «Надеюсь, что так и будет, сэр».

В молчании они проскакали по деревянному мосту над крутым рвом с его грозно выглядящими кольями и прошли через открытые ворота крепости. Одинокий солдат расхаживал по валам рядом с батареей, а другой побежал за лошадьми. Кроме них, единственным живым человеком, которого можно было увидеть, был полуголый мужчина, привязанный к колесу орудийного лафета. Его кожа была обожжена палящим солнцем, рот открыт и жалобно подергивался в ярком свете.

Купер с досадой сказал: «Нарушитель, сэр. Мой сержант говорит, что это единственный способ наказать его». Он отвернулся. «Полагаю, что дисциплину следует поддерживать такими средствами».

Болито сказал: «Полевые наказания — это очень хорошо, когда за тобой целая армия, мистер Каупер. Советую вам сказать своему сержанту, что даже плохой солдат принесёт больше пользы, чем мёртвый, если на вас нападут!»

Купер решительно кивнул. «Спасибо, сэр. Я ему передам».

Внутри круглой башни воздух был прохладным, даже ледяным после раскаленной печи комплекса, и, следуя за прапорщиком по узкой каменной лестнице, Болито вспомнил то другое время, когда это небольшое пространство было наполнено мушкетным дымом, криками и проклятиями умирающих людей.

Покои, которые годами занимал один комендант за другим, были мрачными и безликими. Главная комната, выходившая на мыс, была изогнута по форме башни, а её узкие, глубоко прорезанные окна сияли, словно яркие картины иного мира. Здесь было несколько тростниковых ковров, и кое-где он видел простую, но изящную мебель, сделанную плотниками «Гипериона». Это были единственные реальные признаки человеческого жилья, заслуживающие внимания.

Небольшая украшенная гвоздиками дверь открылась в сторону, и в комнату вошла девочка в сопровождении своего брата и мичмана Пайпера.

Каупер сказал: «Капитан Болито здесь, чтобы увидеть вас, мэм». Он многозначительно посмотрел на гардемаринов. «Если вы составите мне компанию, я покажу вам остальную часть… э-э… крепости».

Сетон сказал: «Мне жаль, что я не был на пирсе, чтобы встретиться с вами, с-сэр».