Эйди встал в лодке и прикоснулся к шляпе. «Есть, капитан».

В его голосе слышалось беспокойство, и Болито тихо добавил: «Я не думаю, что этот визит будет продолжительным».

«Странно, как Олдэй переживает за него», – подумал он. – «Если бы он был на борту флагмана, когда докладывал Помфрету, то, возможно, расстроился бы ещё сильнее».

Адмирал встретил его, мягко говоря, прохладно. Он молча выслушал рассказ Болито о рейде и предшествовавших ему событиях, с совершенно бесстрастным лицом.

Затем он коротко бросил: «Вы слишком много на себя берете! Вы знали мои приказы, но решили действовать совершенно самостоятельно». Он начал мерить шагами каюту. «Французы, возможно, пытались вести двойную игру. Весь этот так называемый пыл по отношению к их покойному королю может быть всего лишь уловкой, чтобы задержать наши собственные действия!»

Болито вспомнил Шарлуа и его отчаянную решимость предупредить его.

«Шарлуа отдал свою жизнь, сэр. Я действовал так, как считал нужным, чтобы предотвратить военную катастрофу и огромные человеческие потери».

Помфрет испытующе посмотрел на него. «И ты первым вошёл в гавань, Болито. Раньше меня и эскадры. Очень удобно!»

Болито ответил: «Я не смог связаться с вами вовремя, сэр. Мне пришлось сделать то, что я сделал».

«Наступает момент, когда упорство становится глупостью!» Помфрет не стал развивать эту тему дальше, так как в этот момент вошел капитан Дэш и объявил, что солдаты готовы к высадке.

Болито был слишком измотан, слишком измучен болью и усилиями, чтобы беспокоиться о гневе Помфрета. Оглядываясь назад, адмирал, похоже, действительно подозревал, что спланировал и осуществил нападение на «Сафир» лишь ради того, чтобы завоевать расположение, получить награду для себя, даже ценой потери корабля и всех членов экипажа.

Он сказал Херрику: «Адмирал хочет, чтобы все его старшие офицеры выпили с ним вина. Нам лучше постараться прибыть вовремя».

Они молча шли по узкой мощеной улочке, где дома по обеим сторонам, казалось, тянулись друг к другу, словно соприкасаясь.

Херрик спросил: «Сколько времени пройдет, прежде чем противник начнет атаку на порт, сэр?»

«Кто знает! Но Коббан расставил своих разведчиков по всему городу, и, без сомнения, сэр Эдмунд намерен продолжать патрулировать побережье, чтобы следить за дорогой с севера».

Он старался говорить непринуждённо, но не мог избавиться от чувства разочарования. Помфрет, казалось, всё портил. Например, комендантский час. Горожане встречали корабли и солдат как своих, бросали цветы улыбающимся красномундирникам, словно показывая, что верят в то, что помогли начать, и разделят расходы, какими бы тяжёлыми они ни были.

А на борту «Гипериона» бурное возбуждение вскоре улеглось: Помфрет приказал эскадре высадить войска и припасы без промедления. Одно его слово могло бы всё изменить. Рейдовая группа «Гипериона» потеряла пятнадцать человек убитыми и пропавшими без вести, ещё десять получили тяжёлые ранения. По сравнению с тем, что случилось бы, если бы им не удалось потопить «Сапфир», это была ничтожная цифра. Но в тесном сообществе корабля это всё равно было очень личным и глубоко переживаемым событием.

Помфрет почти сразу же перенёс свой флаг на берег, и, когда два офицера шли по глубоко затенённой площади, стало очевидно, что адмирал выбрал новую штаб-квартиру с большой тщательностью. Это был дом богатого виноторговца – приятное здание с широким фасадом, колонным входом, окружённое высокой стеной. Морские пехотинцы с перекрещивающимися поясами вытянулись по стойке смирно у ворот, а нервные слуги ждали у высоких двустворчатых дверей, принимая шляпы и плащи по мере прибытия офицеров с кораблей и из гарнизона.

Херрик серьезно наблюдал, как Болито поудобнее расположил перевязанную руку под фраком, отмечая глубокие морщины вокруг его рта и влажность пота под непослушной прядью волос.

Наконец он сказал: «Вам следовало послать меня, сэр. Вы еще не в форме. Ни в коем случае!»

Болито поморщился. «И упустить возможность увидеть этот прекрасный дом? Конечно, нет!»

Херрик посмотрел на висящие гобелены, на богатый блеск идеально подобранных люстр.

«Кажется, сэр Эдмунд считает роскошь вполне приемлемой, сэр».

Горечь в его тоне невозможно было скрыть, и Болито задумался, ненавидит ли Херрик Помфрета за то, кем он был в прошлом, или за то, что, как ему казалось, Помфрет делал сейчас со своим капитаном.

Он коротко улыбнулся. «Однажды ты споткнешься о свой язык, Томас!»

Лакей в парике распахнул дверь, и британский унтер-офицер громко пробормотал ему на ухо: «Капитан де Вайссо, месье Боли…» Он запнулся, не сумев договорить. Унтер-офицер грозно посмотрел на него и прокричал голосом, более подходящим для обращения к марсовым: «Капитан Ричард Болито! Или «Корабль Британского Величества Гиперион!»

Болито улыбнулся и вошёл в длинную, обшитую панелями комнату. Казалось, она была полна офицеров, как военных, так и флотских, и гул шумных разговоров стих, когда все лица повернулись к нему. Беллами из «Шантеклера» первым начал аплодировать, и пока Болито на мгновение застыл в растерянности и растерянности, аплодисменты переросли в ликующую радость, пока шум не заполнил здание и не распространился по тихим садам снаружи, где часовые, вытянув шеи, слушали гром аплодисментов.

Болито неловко шел между кричащими, ухмыляющимися лицами, лишь наполовину понимая, о чем идет речь, и смутно осознавая, что Херрик шагает рядом с ним, прикрывая своим телом раненую руку от любого чрезмерно восторженного офицера в колышущейся массе синего и алого.

Помфрет ждал в дальнем конце комнаты, великолепный в полном парадном облачении, склонив голову набок и сжав губы в гримасе, которая могла выражать то ли веселье, то ли раздражение. Он подождал, пока лакей не вложил кубок в руку Болито, а затем поднял руку, призывая к тишине.

Он сказал: «Мы уже выпили тост за нашу преданность, господа. Теперь я произнесу ещё один. Выпьем за победу и смерть французов!»

Болито потягивал вино, его разум был ошеломлён шумом и волнением вокруг. Тост был довольно обыденным, но не в данных обстоятельствах, подумал он. Но, быстро оглядев комнату, он с удивлением обнаружил, что там не было ни одного французского офицера или высокопоставленного гражданина.

Помфрет сказал: «Вот это было приветствие, Болито! Геройский приём, если можно так выразиться». Его лицо покрылось пятнами от жара, а глаза блестели.

Болито тихо спросил: «Неужели никто из французских лидеров не пришел, сэр?»

Помфрет спокойно посмотрел на него. «Я ничего не спрашивал!»

Рана пульсировала в такт внезапному гневу Болито. «Но, сэр, это же общая затея! Они одинаковы в своём желании свергнуть Революционное правительство!»

«Равные?» — Помфрет непонимающе посмотрел на него. «В глазах Всевышнего — возможно. Но в моих глазах они французы, и им нельзя доверять! Я же говорил тебе, что не люблю компромиссов. Я здесь главный, и я не потерплю вмешательства со стороны этих проклятых крестьян!»

Он обернулся и впервые увидел Херрика. «А, ваш способный лейтенант. Надеюсь, он согласился, что призовых денег за это предприятие не будет? После того, как «Сафир» и «Фэрфакс» потоплены, может пройти какое-то время, прежде чем мы поймаем другой крупный корабль, а?»

Херрик покраснел. «Я не слышал никаких жалоб, сэр. По моему мнению, спасение жизни важнее денег!»

Помфрет холодно улыбнулся. «Я не знал, что спрашиваю ваше мнение, мистер Херрик». Он повернулся спиной к полковнику Коббану, который проталкивал свою массивную фигуру сквозь толпу офицеров. «А, сэр Торкиль! Все ли ваши люди на позициях?»

Солдат хмыкнул и взял кубок с серебряного подноса. «Земляные укрепления подняты. Орудия на месте». Он оскалил зубы. «Мы можем сидеть здесь вечно, если понадобится!»

Болито спросил: «Разумно ли это, сэр? Маловероятно, что нам придётся оставаться здесь долго. Как только прибудет подкрепление, мы начнём продвигаться дальше вглубь страны, чтобы эта высадка принесла хоть какую-то пользу».

Коббан медленно повернулся, и его взгляд внезапно стал враждебным. «Могу ли я спросить, какое, чёрт возьми, дело до вас, сэр?»

Болито почти чувствовал вкус бренди в дыхании Коббана. Должно быть, он пил не переставая с тех пор, как сошёл на берег. Он упрямо сказал: «Это во многом связано с моим поведением. И я не вижу причин для твоего поведения».

Помфрет прервал его: «Не волнуйтесь, сэр Торкиль! Капитан Болито первым захватил портвейн. Он, естественно, хочет, чтобы его усилия не пропали даром». Он мягко улыбался.

Коббан затуманенным взглядом переводил с одного на другого. Затем он резко сказал: «Я солдат, и мне неинтересно, чтобы меня допрашивали такие, как он».

Наступила внезапная тишина, а затем Болито спокойно сказал: «Очень жаль, полковник. Жаль также, что, покупая офицерское звание, вы не приобрели хороших манер!»

Лицо Коббана, словно кровь, залило краской. Когда он заговорил, казалось, будто его душат высоким воротником. «Ты, наглый выскочка! Как ты смеешь так со мной разговаривать?»

Помфрет холодно сказал: «Довольно, джентльмены! Довольно!» Он обратил свои тусклые глаза на Болито и добавил: «Я знаю, что дуэли — обычное дело в вашей семье, капитан, но я не потерплю этого под своим флагом!»

Коббан сердито пробормотал: «Как скажете, сэр Эдмунд. Но если бы была моя воля…»

Болито сказал: «Вы найдете меня достаточно готовым, полковник, если дадите мне повод!» Голова у него стучала, как наковальня, а вино бурлило в желудке, словно лихорадка. Но ему было всё равно. Тихая злоба Помфрета и грубая глупость Коббана довели его до крайности. Он увидел лицо Херрика, встревоженное и настороженное, а затем с удивлением опустил глаза, когда Помфрет положил руку ему на плечо.

Помфрет сказал: «Ваша рана, без сомнения, вас беспокоит. Я не буду обращать внимания на эту вспышку». Затем он вздохнул, словно это не имело значения. «Завтра вы отплываете, Болито, обратно в Козар». Он лениво оглядел большую комнату, его взгляд был устремлен вдаль. «Вы можете отнести мои донесения в гарнизон, а по возвращении привезти мисс Сетон обратно в Сент-Клар». Он почти повеселел. «Мы покажем этим людям, что мы здесь надолго. Думаю, я даже устрою какой-нибудь приём, а?»

Коббан лишь немного оправился. «Свадьба, сэр Эдмунд? Вы проведете её здесь?»

Помфрет кивнул, не отрывая взгляда от хмурого лица Болито. «Да. Думаю, это продемонстрировало бы некую уверенность в будущем». Он улыбнулся: «Последний штрих, очень вовремя».

Болито покачнулся. Помфрет смеялся над ним. Это было слишком очевидно. И «Гипериону» снова приказали выйти в море. Казалось, кораблю никогда не дадут времени на отдых. Времени, чтобы восстановиться и залечить раны.

Он категорически ответил: «Фрегат был бы быстрее, сэр».

Помфрет ответил: «Я хочу, чтобы ты ушёл, Болито. Это даст тебе время прийти в себя. А мы тем временем постараемся вести эту войну к твоему личному удовлетворению!»

Болито спросил: «Это все, сэр?»

Адмирал, казалось, обдумывал этот вопрос. Пока что.

Лакей протянул еще один поднос с кубками, но Помфрет отмахнулся от него, добавив: «А теперь, если позволите, Болито?» Затем он повернулся и направился к изогнутой лестнице.

Коббан сказал: «Я не забуду, что вы сказали, капитан! Вы пожалеете, уж поверьте!»

Болито взглянул на Херрика. «Вернёмся на корабль?» Не взглянув на Коббана, он направился к двери.

Херрик проглотил напиток и последовал за ним. Голова у него всё ещё кружилась от сдержанного обмена оскорблениями. Ему хотелось крикнуть собравшимся офицерам, рассказать им, что Болито для них сделал, и чем каждый из них обязан ему.

Он догнал его у двери и увидел, что тот глубоко дышит и смотрит на свежие звезды, его лицо спокойно и странно грустно.

Херрик пробормотал: «Адмирал отказался от ещё одного бокала, сэр. Я не могу этого понять. Он очень любил вино на борту «Плавучего круга»!»

Болито даже не услышал его. Он думал о девушке. На этот раз везти её в качестве пассажира будет сложнее, чем когда-либо. Когда «Гиперион» снова бросит здесь якорь, Чейни Сетон станет невестой.

Он подтянул шпагу и рассеянно произнёс: «Мы выпьем с мсьё Лабуре и остальными, прежде чем уйдём. У меня сейчас неприятный привкус во рту». Не сказав больше ни слова, он прошёл через ворота и направился к гавани.

«Отпустите». Голос Херрика эхом разнёсся по уединённой воде, и когда он опустил рупор, якорь «Гипериона» плюхнулся, и рябь лениво расползлась по воде, расширяясь кругами, к окружающим скалам. Утренняя вахта едва началась, но после лёгкого ветра открытого моря закрытая гавань уже казалась раскалённой, как раскалённая печь.

Болито молча наблюдал, как его корабль осторожно натягивает якорный якорь, и началась обычная работа по спуску шлюпок и раскладыванию палубных тентов. Козар не изменился, подумал он. Единственным другим судном, стоявшим на якоре у мрачных скал, был фрегат «Харвестер», и он мог видеть без подзорной трубы, что Лич, его капитан, почти закончил ремонт.

Он медленно подошёл к сеткам и посмотрел на крепость на холме. За входом в гавань морской туман, выплывший, чтобы приветствовать их медленное приближение, висел над входом, заслоняя горизонт и окутывая серые каменные стены крепости и батареи, словно туман. Он поежился и отвёл перевязанную руку от рёбер. Остров был виден ещё накануне рано утром, но из-за слабого ветра им пришлось заночевать, пока далёкая крепость возвышалась из своего защитного тумана, словно зачарованный замок.

Херрик прикоснулся к шляпе и официально произнёс: «Шлюпки спущены, сэр». Он взглянул на пологий склон холма за крепостью. «Похоже, там ещё много солдат, которых нужно переправить в Сен-Клар».

Болито кивнул. Выжженный солнцем склон холма был покрыт рядами маленьких палаток, и время от времени он замечал фигуру в красном мундире и отблеск солнца на штыке. Но было очень тихо, словно, как и на острове, жара и пыль выбили сердце изолированного гарнизона.