Болито кивнул, спустился по главным цепям и подождал, пока лодку ненадолго поднимет на гребне волны, а затем спрыгнул к остальным.

Он перегнулся через планширь и помахал гиче. «Мистер Флауэр, держитесь за корму». Мичману Пайперу, который присел рядом с ним на корточки, он добавил: «Отдаём. Впереди долгий путь».

Шлюпка отплыла от сверкающего борта «Гипериона», и, когда весла врезались в бурлящую воду, развернулась и направилась к берегу. Это была небольшая лодка, и с десятью матросами, помимо команды, а также Оллдеем и офицерами, она должна была выдержать нелегкие испытания.

Болито увидел Сетона, присевшего у его коленей, и подумал, о чём тот думает. «Это будет совсем не похоже на его прошлый визит», — мрачно подумал он.

Когда он посмотрел назад, то едва мог разглядеть свой корабль, и, если не считать белой пены прибоя под его клювом, он уже «сливался с темным небом».

Гичка уверенно шла за ними, весла поднимались и опускались одновременно, чёрные головы матросов двигались, словно части механизма. Остальных лодок не было видно, и он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы они шли к своим целям, и ни паника, ни неуверенность не заставили бы их сесть на берег под каким-нибудь французским сторожевым постом.

Он услышал лай Олдэя. «Вычерпывайте воду! Она переправит больше воды, чем вы когда-либо плавали!» Затем, обращаясь к Болито, он добавил: «На то, чтобы занять позицию, уйдёт не меньше двух часов, капитан».

«Так и будет». Болито наклонился вперёд и слегка покачивался вместе с качкой лодки. «Если мистер Инч прав, мы услышим бой церковных часов, как только обогнем мыс». Он повысил голос, чтобы гребцы услышали. «Он составит нам компанию до самого выхода в гавань, ребята. Будь вы в Англии, вы бы не вставали с постели так поздно».

Он отвернулся, чтобы рассмотреть тёмную тень земли, пока некоторые мужчины хихикали над его замечанием. «Господи, пусть они доживут до того, чтобы услышать бой часов утром», – подумал он.

Под коленями он услышал, как Сетон неудержимо блеет. По крайней мере, ему пришлось столкнуться с чем-то похуже страха…

12. НОЧНОЕ ДЕЙСТВИЕ

Потребовалось больше часа, чтобы добраться до более укромного места между двумя мысами, и к тому времени гребцы ялика задыхались от усталости. Необходимость постоянного вычерпывания воды и регулярная смена гребцов затрудняли поддержание идеального дифферента, поэтому Пайперу приходилось делать всё, чтобы лодка не сбивалась с курса и не гребла рывками, не становясь рваной и шумной.

Болито взглянул за корму и увидел тёмный силуэт гички, державшийся в пятидесяти футах от его шлюпки. У лейтенанта Фаулера было больше гребцов, но его шлюпка была пропорционально тяжелее, и, без сомнения, он смотрел вслед своему капитану, надеясь и молясь о коротком отдыхе.

Но путь был ещё долгим, и, пока лодка качалась и швырялась во внезапном порыве течения, он размышлял о том, как поживают Рука и его команда. Проходя между мысами у входа в залив, он увидел едва заметный белый контур маяка, возвышающегося на вершине скалы, словно грузный призрак, и молился, чтобы Рук успел схватить его, не поднимая тревоги. Он также видел Инча на втором катере всего несколько мгновений, прежде чем тот исчез в крошечной бухте у подножия южного мыса. Мужчины в ялике нашли время и дыхание, чтобы проклинать и завидовать судьбе Инча. По крайней мере, они смогут спокойно посидеть на веслах, пока катерок плывёт к якорю, а Инч будет ждать своего часа.

Лучник резко прошипел: «Вот он, капитан!» Он указал багром, его сгорбленные плечи вырисовывались на фоне темной воды, словно носовая фигура. «Гик, сэр!»

Болито рявкнул: «Полегче, ребята! Приготовьтесь подсесть!»

Оллдэй всего на две секунды поднял шторку своего фонаря и направил его на корму, и они услышали, как приглушенный шум весел гички поднимается, смахивая капли с моря, и затихает.

С благодарностью обе шлюпки скользнули к самодельному гику и, скрипнув, зацепились за него, пока лучники аккуратно закрепили свои крюки. Гик состоял из массивного троса, который тянулся чёрным полумесяцем по обеим балкам, исчезая в темноте. Он поддерживался большими бочками, расположенными через равные промежутки, и, хотя его и соорудили в спешке, его было более чем достаточно, чтобы не дать кораблю войти в гавань.

Болито перелез через весла, опираясь руками на хрипящих матросов, и пробирался на нос. Гик был затоплен и покрыт морской грязью, и, глядя на обе балки, он видел, как тот прогибается под напором течения. Всё было так, как он ожидал и надеялся. Дожди были столь же обильными, сколь и редкими, и небольшая река, должно быть, разлилась вдвое, стекая с холмов и устремляясь в залив к ожидающему морю.

Он вздрогнул, поняв, что дождь в этот момент прекратился. Даже облака казались мягче и не такими угрожающими, и на несколько секунд он почувствовал что-то вроде паники. Затем далёкие церковные часы пробили один раз. Было то ли час, то ли половина, среди шума брызг и скрипа балок было трудно сказать точно. Но это помогло ему успокоиться, и он, не говоря ни слова, вернулся на корму. Времени было ещё предостаточно, и его людям нужно было дать отдохнуть.

Лейтенант Фаулер перегнулся через планширь гички и напряженным шепотом спросил: «Можем ли мы переправиться, сэр?»

Болито кивнул. «Мы пересечём первыми. Вы следуйте за нами, как только мы пройдём. Этот бон практически полностью затоплен между буйками. Это не составит труда».

Он замер, когда какой-то мужчина ахнул: «Лодка, сэр! Чаша правого борта!»

Они сидели совершенно неподвижно, моряки держали лодки врозь, чтобы заглушить звуки, в то время как вдали то смутно, то настойчиво доносился плеск и скрип весел.

Болито тихо сказал: «Сторожевой катер».

На фоне воды и набегающих волн саму лодку было невозможно разглядеть, но ровная линия вёсел и невысокие белые усы вокруг кормы были достаточно чёткими. Болито услышал тихий мужской свист и, что ещё неожиданнее и страшнее, широкий, довольный зевок.

Пайпер прошептал: «Они следуют за бумом, сэр». Он сильно дрожал, но то ли от страха, то ли от того, что промок до нитки, Болито не мог сказать наверняка.

Он видел, как плещущееся движение сторожевого катера проносится по носу, становясь всё менее различимым с каждым взмахом. Естественно, французский рулевой старался держаться подальше от гика при таком течении. Если бы он попал в этот трос, потребовалось бы немало пота и усилий, чтобы вернуться на курс, и без строгого надзора ни один матрос не стал бы слишком беспокоиться, если бы гик был цел. В конце концов, ничто не могло бы перебраться через него, а поскольку он был под охраной с обоих концов, любую попытку его перерезать было бы легко обнаружить.

Болито слегка расслабил мышцы, когда сторожевой катер скрылся в темноте. Вероятно, он немного постоит на другой стороне залива, прежде чем снова погребёт обратно. Если повезёт, то минут через пятнадцать. И к тому времени… Он повернулся на сиденье и рявкнул: «Ладно, ребята! Пошли!»

Скрипя и скрежеща, обе лодки скользили по провисающему тросу, а вёсла работали словно цепы, пока моряки, тыкая и подталкивая протестующие корпуса, вытаскивали их из ловушки и направляли в гавань. Болито наблюдал, как ближайшая бочка покачивается за кормой, и почти ожидал внезапного вызова или сигнала тревоги, свидетельствующего о его обнаружении. Ничего не произошло, и с новой силой матросы снова налегли на весла, и к тому времени, как церковные часы пробили два, они уже поднимались по центру сужающегося пролива, и с каждой медленно тянувшейся минутой течение всё сильнее сопротивлялось им.

Даже в темноте можно было разглядеть бледные дома, возвышающиеся ярусами по обе стороны гавани, нижние окна одного из которых выглядывали над крышей другого. «Как рыбацкий порт в его родном Корнуолле», – подумал Болито. Он без труда мог представить себе узкие улочки, соединяющие ярусы домов, сети, развешенные для просушки, запах сырой рыбы и дёгтя.

Олдэй хрипло сказал: «Вот она, капитан! «Сапфир»!»

Двухпалубный корабль, стоящий на якоре, казался лишь более густой тенью, но на фоне неосвещенных домов его мачты и реи выделялись, словно чёрная паутина. Эллдэй очень осторожно отпустил румпель, и вслед за гичкой они отплыли дальше по течению, удаляясь от спящего судна.

Болито раздувал ноздри, когда ветер разносил по неспокойной воде едкий запах горелого дерева и горелой краски, напоминая ему о той последней встрече. Можно было также разглядеть разрыв в очертаниях судна, оставленный отсутствующей стеньгой. Кое-где он видел затенённый фонарь или мягкий свет светового люка на баке. Но не было ни вызова, ни внезапного крика тревоги.

Захваченный военный шлюп «Фэрфакс» стоял на якоре на мелководье, примерно в двух кабельтовых от французского. Он раскачивался на якоре, его тонкий бушприт был направлен к берегу, и он неприятно покачивался на течении. Болито внимательно смотрел на него, пока две лодки скользили мимо. Его первым командованием был шлюп, и он внезапно почувствовал сочувствие к маленькому «Фэрфаксу». В захваченном призе всегда было что-то очень печальное, подумал он. Лишённый привычных фигур и привычного языка, переименованный и укомплектованный по требованиям захватчиков, он, тем не менее, оставался тем же кораблём.

Пайпер сказал: «Мост, сэр!»

Это был всего лишь серый холмик, но Болито понял, что они достигли конца гавани, и, словно в подтверждение его расчётов, церковные часы пробили три. Подняв глаза, он увидел, что в облаках появились просветы, и лишь изредка мерцали звёзды, отмечавшие окончание шторма.

Внезапно он принял решение. Его люди больше не могли грести, а под мостом слышался шум воды, похожий на шум мельничного ручья, лишивший усталых и вспотевших гребцов всякой надежды на отдых.

Он быстро оглядел лодку. «Ладно, ребята. Дрейфуем по течению, как и планировалось. Мы возьмём главные цепи, а мистер Фаулер поднимется на борт через полубак». Он осторожно вытащил шпагу и указал на планширь. «Разворачивай, Эллдей. Держись подальше от гички. У мистера Фаулера и без нас дел хватает!»

Эллдей налег на румпель, и, когда весла тихонько опустились на борт, он взял курс прямо к узкому корпусу шлюпа. Все затаили дыхание, так что плеск воды у бортов, скрежет обнажённой стали казались ужасающе громкими. Даже плеск воды, скопившейся под днищем, заставил многих вздрогнуть от страха.

«Фэрфакс» внезапно вырос над ними, его мачты и свернутые паруса, казалось, тянулись к крошечным звездам, а запечатанные иллюминаторы были так близко, что до них можно было почти дотронуться.

Затем, когда Олдэй еще сильнее надавил на румпель и ялик неуклюже двинулся к цепям, голос прямо сверху нарушил тишину.

«Qui va la?»

Болито увидел голову и плечи мужчины, черные на фоне свернутого главного паруса, и одним движением поднял Сетона на ноги, сжав его руку почти свирепо и прошипев: «Давай, парень! Поговори с ним!»

Сетон всё ещё был слаб от морской болезни, и в наступившей тишине его голос звучал надтреснутым и неровным. «Патруль!» — Его вырвало, когда Болито снова его встряхнул. «Офицер гарделя!»

Болито почувствовал, как на его лице застыла безумная ухмылка, и сказал: «Молодец!» Сверху он услышал бормотание мужчины, скорее расстроенного, чем встревоженного теперь, когда он думал, что все хорошо.

С глухим стуком форштевень ударился о корпус, и когда крюки взмыли над фальшбортом, Болито прыгнул к цепям, его меч болтался на запястье, пока он боролся с незнакомыми фигурами вокруг него, подтянулся и перелез через перила.

Из темноты под фальшбортом он услышал резкий крик и тошнотворный звук тяжелой сабли, вонзающейся в кость. Затем, если не считать тяжелого дыхания его людей, хлынувших на борт, и шлепка босых ног по доскам, все снова стихло.

Он настойчиво взмахнул мечом. «Весь день, возьмите десять человек и захватите каютную палубу! На борту будет вахта на якоре, и, вероятно, они ещё спят!»

Раздался стук весел и внезапный гневный крик из-под носа, и когда Болито поспешил по темной палубе, он увидел, как первые люди лейтенанта Фаулера поднялись на бак, чтобы закрепить главный конец гички.

Он рявкнул: «Молчи там! Какого чёрта ты пытаешься сделать?»

Фаулер неловко перелез через кран-балку и выдохнул: «Простите, сэр! Один из мужчин упал на меня!» Голос его звучал ошеломлённо. «Всё в порядке?»

Болито ухмыльнулся, несмотря на натянутые нервы. «Похоже на то, мистер Фаулер». Он обернулся, когда один из его матросов, ирландец-великан по имени О’Нил, прошёл по палубе и похлопал его по лбу. «Что случилось?»

— Каюта на корме пуста, сэр. — Он указал на главный люк. — Но, кажется, твой рулевой нашёл там каких-то лягушатников. — Он ловко поправил абордажную саблю в руке. — Может, нам стоит положить конец их мучениям, сынок?

Болито нахмурился. «Ничего подобного не будет, О’Нил!» Он повернулся к Фаулеру. «А теперь немедленно отправляй свою команду на работу. Мне нужны все запасные паруса, незакрепленная мебель, всё, что может гореть, и всё это должно быть сложено под фок-мачтой».

Фаулер слегка поежился и взглянул за борт, когда шлюп повернул по диагонали к середине реки. «Есть, сэр. Я выделил несколько человек, чтобы вытащить нефть из гички. Боже, корабль сгорит, как факел, на этом ветру!»

Болито кивнул. «Знаю. И мне не нравится это делать».

«Разве нет другого выхода, сэр?» — Фаулер наблюдал, как его люди сновали туда-сюда по носу корабля, нагруженные небольшими бочонками с маслом.

«Этот корабль стоит меньше, чем жизни наших людей, мистер Фаулер. Если ветер не изменится, мы сможем перерезать трос и позволить ему дрейфовать по «Сапфиру» без особых затруднений». Он убрал меч обратно в ножны и резко добавил: «Нет ничего лучше, чем брандер, способный сеять панику!»

Мичман Пайпер взглянул на него, его глаза блестели от волнения. «Сэр! Внизу!» Казалось, он был слишком растерян, чтобы найти слова. «Оллдей нашёл…» Он замолчал, увидев, как рулевой быстро прошёл сквозь толпу моряков, за которым следовала маленькая фигурка в развевающейся рубашке и почти без неё.