Это было ещё кое-что, что не давало покоя Болито. И тот факт, что Далби мог так легко это обсуждать, беспричинно его злил.

«Будьте добры, приступайте к выполнению своих обязанностей, мистер Далби. Вам следует позвать вахтенного и еще раз дернуть за наветренный форбрас, звук похож на хлопающий звонок!»

Он увидел, как Долби поспешно удалился, и вздохнул про себя. Его это совершенно не касалось, но как Помфрет мог позволить такой девушке отправиться в этот залитый солнцем ад Козара?

С носа он слышал отрывистые приказы и усталые возни разбуженных матросов, пытавшихся найти какую-нибудь ошибку там, где ее не было.

На трапе шканца послышалось какое-то движение, и он увидел две тени, поднимающиеся к подветренному борту. Одной из них он увидел девушку, плотно закутанную в длинный плащ с капюшоном на голове, а другой – её брата. Последний был почти почётным гостем на ужине в кают-компании и, вероятно, был очень доволен внезапной популярностью, которую ему принесло присутствие сестры.

Сетон увидел одинокую фигуру Болито и быстро сказал: «Мне пора! Я буду на вахте через час!»

Он поспешил вниз, а девушка обернулась к массивному стволу грот-мачты, ее лицо было бледным на фоне моря.

«Спокойной ночи, капитан». Она слегка приподняла руку, а затем оперлась на мачту, пока «Гиперион» лениво поднимался над крутой качкой. «Очень приятный вечер».

Она направилась к корме, но Болито поспешно воскликнул: «Э-э, мисс Сетон!» Он увидел, как она запнулась, а затем повернулась. «Я просто хотел узнать, удобно ли вам?»

В темноте её зубы сверкали ярко-белой белизной. «Спасибо, капитан, вполне удобно».

Болито почувствовал, что краснеет, и внезапно разозлился на собственную глупость. А чего, в конце концов, он ожидал?

Она спокойно сказала: «Мне будет почти жаль добираться до Козара».

Болито заставил себя пройти по разделяющей палубе и сказал: «Я думал об этом. Козар — не совсем подходящее место».

«Знаю, капитан». В её голосе не было ни упрека, ни враждебности. Возможно, это была грусть. «Но так оно и есть».

Далби пробежал по квартердеку и остановился, глядя на них. «Форбра закреплена и уложена на ночь, сэр!»

Болито в ярости обернулся: «Уходите, мистер Долби!»

Когда он снова повернулся к девушке, то увидел, что она закрыла рот рукой и трясется от сдерживаемого смеха.

«Бедняга! Ты его до смерти напугал!» — быстро оправилась она. «Не понимаю, почему они все тебя так любят. Ты и вправду ужасный задира!»

Болито не знал, что сказать. «Я не имею в виду…» — начал он, но его голос прозвучал так напыщенно, что он оборвал себя и беспомощно усмехнулся. «Прошу прощения, мисс Сетон. Я постараюсь это запомнить».

Она кивнула. «А теперь я пойду в свою каюту, капитан?»

Болито сделал полшага за ней. «Может, пообедаем вместе?» Он был не в себе и, что ещё хуже, знал это. «Может быть, до того, как мы доберёмся до Козара?»

На какой-то ужасный миг он подумал, что она довершит свою победу, проигнорировав его. Но она остановилась рядом с рулевым и, казалось, обдумывала просьбу.

«Думаю, это было бы очень приятно, капитан. Я подумаю об этом завтра». И она ушла.

Глаза двух рулевых светились в свете нактоуза, словно яркие шарики, когда они наблюдали за замешательством своего капитана.

Но Болито было всё равно. Он наслаждался новым ощущением и был странно равнодушен к тому, что думали в этот момент его люди.

На следующее утро Болито проснулся, оделся и побрился с утра пораньше. Для него это было обычным делом, ведь, хотя его всегда завораживали закаты на море, раннее утро заинтриговало и придало сил ещё больше. Воздух казался свежее, а море в бледном солнечном свете не теряло злобы.

Он подошел к перилам квартердека и несколько минут постоял, наблюдая за руками, суетливо двигавшимися по верхней палубе и весело перекликающимися друг с другом, работавшими тампонами и чистящими средствами под равномерный аккомпанемент насосов для откачки соленой воды.

Рук запросил разрешения поставить брамсели и королевские рейки, пока брился, и теперь, глядя на сверкающие белые паруса, он чувствовал себя странно счастливым и полным сил. Корабль вёл себя хорошо, и люди были гораздо счастливее, чем когда-либо в последнее время, и даже счастливее, чем им следовало бы быть. Вспомнив прошлую ночь, он ощутил короткий укол неуверенности. Девушка очень скоро покинет корабль. Оставалось надеяться, что это новое чувство товарищества не покинет её вместе с ним.

Но он знал, что на самом деле исследует собственные чувства. Внезапное чувство утраты мгновенно дало ему ответ, если у него ещё оставались сомнения. Конечно, это было довольно нелепо. Прав он или нет, но она станет дамой адмирала, и он не сомневался, что Помфрет вскоре воспользуется своим влиянием, чтобы сбежать от Козара и поднять свой флаг в более благоприятной обстановке.

Он услышал, как Госсетт пробормотал приветствие позади него, и, обернувшись, увидел, как она медленно идёт к поручням, повернув лицо к пробивающемуся солнечному свету. Она была загорелой сильнее, чем можно было ожидать, когда поднялась на борт, и теперь, зная, что она выросла на Ямайке, он не удивился. Но после нескольких дней в море загар приобрел красивый золотисто-коричневый оттенок, и он был необычайно тронут, наблюдая, как она наслаждается ранним теплом наступающего дня.

Он снял шляпу и неловко улыбнулся. «Доброе утро, мисс Сетон. Надеюсь, вы хорошо спали?» Его голос прозвучал громче, чем он намеревался, и у девятифунтовых пушек юнга застыл над своим холистоном и уставился на него.

Она улыбнулась. «Очень хорошо, капитан. Лучше, чем когда-либо».

«Фр, хорошо». Болито проигнорировал изумлённых матросов у штурвала. «Как видите, конвой держит курс, и ветер пока дует как надо».

Она смотрела на него, и её взгляд внезапно помрачнел. «Значит, мы будем в Козаре вовремя?»

Он кивнул. «Да». Он чуть не ответил: «Боюсь, что так». Он взглянул на вымпел на мачте, чтобы прийти в себя. «Я только что дал указание своему плотнику начать работу над несколькими предметами мебели, которые сделают ваш дом в Козаре более комфортным». Она всё ещё смотрела на него, и он чувствовал, как пылают его щёки. «Они хотели это сделать», — добавил он неуверенно.

Она молчала несколько секунд. Затем медленно кивнула, и он заметил внезапный блеск в её глазах.

«Спасибо, капитан. Это было очень любезно с вашей стороны».

Люди, работавшие вокруг них, рулевые и вахтенный офицер, казалось, померкли, когда он тихо продолжил: «Мне бы только хотелось сделать что-то еще».

Она резко повернулась к морю, спрятав лицо за волосами, и Болито затаил дыхание, словно в панике. Он зашёл слишком далеко. Она выбьет у него почву из-под ног, как он того заслуживал.

Но она сказала: «Возможно, нам лучше не обедать вместе, капитан. Было бы лучше, если бы…» Она осеклась, услышав сверху громкий голос.

«Палуба, Снайп, ходит! Она подаёт сигналы, сэр!» Болито вытащил себя из внезапного отчаяния, которое вселили в него её слова.

«Поднимитесь, мистер Касвелл, и посмотрите, что вы с ней можете сделать».

Затем, обращаясь к девушке, он тихо сказал: «Извините. Я не хотел сказать…» Он с трудом подбирал слова.

Она снова повернулась к нему, и он увидел слёзы в её глазах. Она сказала: «Вы ничего не сделали, капитан. Поверьте мне».

«Палуба! Сигнал гласит: «Направляйтесь на Гиперион. Странный парус, направление норд-норд-вест». Касвеллу пришлось перекрикивать грохот ревущих парусов.

Когда Болито снова взглянул, девушки уже не было. Он тяжело произнёс: «Хорошо. Направляйтесь к снайперу». Он нахмурился. Каждая мысль давалась с трудом. «Направляйтесь к «Немедленно проведите разведку». Когда Касвелл сполз по бакштагу, он добавил: «Затем дайте сигнал конвою сбавить паруса».

Он прошёл мимо людей у фалов, пока флаг за флагом вытаскивали из рундука, чтобы проложить себе путь по реям. В миле от центра по правому борту фрегат «Харвестер» слегка накренился на ветру, и луч солнечного света играл на нескольких поднятых телескопах, когда сигналы раздавались с натянутой, красочной и настойчивой силой.

Он увидел, что Рук задумчиво смотрит на него, и сказал: «Уберите оттуда королевскую семью, мистер Рук. Иначе мы догоним конвой».

Все доступные подзорные трубы были направлены на далёкое перышко белого паруса, когда маленький шлюп развернулся и ушёл к горизонту. Ещё одна ложная тревога? Болито не находил ни облегчения, ни тревоги.

Минуты тянулись. С носа корабля пробило восемь склянок, и вахты сменились.

Эллдэй пересёк квартердек. «Вы не завтракали, капитан». Он выглядел встревоженным.

Болито пожал плечами. «Я не голоден». Он даже не упрекнул его за то, что тот прервал его мысли.

Прошел целый час, прежде чем брам-стеньги шлюпа снова показались на обостряющемся горизонте.

Кэсвелл забрался высоко на бизань-ванты, балансируя телескопом на лёгкой качке корабля. «От Снайпа, сэр». Он моргнул и протёр слезящийся глаз. Затем попытался снова. «Не могу разобрать, сэр». Он чуть не упал с вант, когда какой-то странный вал поднял далёкий шлюп одновременно с «Гиперионом». Он крикнул: «Сигнал: „Враг в поле зрения“, сэр!»

Болито чувствовал себя странно невозмутимым. «Очень хорошо. Общий сигнал конвою. „Враг в поле зрения. Приготовиться к бою“».

Рук уставился на него. «Но, сэр, они могут не захотеть сражаться!»

Тон Болито был уничтожающим. «Они не для того проделали этот путь, чтобы увидеть вас, мистер Рук!» Он увидел внезапный всплеск активности на корме «Джастиса», когда его сигнал вырвался на свободу по ветру. «Они гонятся за этими транспортами!»

Он оглядел наблюдавших за происходящим, палубы, всё ещё влажные от швабр и чистящих средств. Как и на других кораблях вокруг него, все ждали указаний, что делать.

Он спокойно сказал: «Пора разбираться, мистер Рук, и готов к бою!»

Двое маленьких морских барабанщиков подбежали к трапу левого борта, натягивая чёрные кивера и неловко перебирая палочками. Затем, когда корабль затаил дыхание, они начали отбивать ритм, и их лица были сосредоточены, пока их послание подхватывали на борту «Харвестера» и трёх транспортов.

Болито заставил себя замереть у поручня, пока его люди хлынули снизу, а морские пехотинцы спешили на корму и наверх, к верхушкам, их форма блестела, словно кровь, в лучах восходящего солнца. Под палубой он слышал грохот и стук снимаемых экранов – всю эту спешку, превращающую корабль из плавучего дома и образа жизни в единый инструмент войны.

Он снова взглянул на спокойное море, но не нашёл утешения. Утро для Болито было испорчено ещё до того, как «Снайп» принёс ей новости.

Рук коснулся шляпы. Он сильно вспотел. «К бою готов, сэр». Эти слова, казалось, пробудили в нем воспоминания о той давней обиде, и он добавил: «На этот раз меньше десяти минут!»

Болито серьёзно посмотрел на него. «Хорошо». «Мне отдать приказ заряжать, сэр?»

«Ещё нет». Болито вдруг вспомнил о своём завтраке и ощутил острый укол голода. Он знал, что не сможет есть. Но нужно было что-то делать. Он увидел солнечный свет, пробивающийся сквозь натянутые марсели, и ощутил новый страх. К вечеру он может быть мёртв. Или, ещё хуже, кричать под ножом хирурга. Он облизнул губы и сдавленно сказал: «Вы все поели. Я нет. Если понадобится, я буду в штурманской рубке». Затем он повернулся и медленно пошёл к корме.

Госсетт проводил его взглядом и восхищенно выдохнул: «Вы видели, ребята? Ни малейшего признака! Наш капитан холоден, как арктический ветер!»

9. КАК ФРЕГАТ!

Мичман Пайпер заглянул в штурманскую рубку и остановился лишь для того, чтобы перевести дух. «Мистер Рук выражает свое почтение, сэр, и противник уже виден!»

Болито нарочито поднял чашку и отпил кофе. Кофе, конечно же, был совершенно холодным.

Он тихо спросил: «Ну что, мистер Пайпер? Больше ничего нет?»

Мальчик сглотнул и оторвал взгляд от кажущегося безразличия своего капитана к внезапной близости опасности.

Он сказал: «Три парусника, сэр. Два фрегата и один более крупный корабль».

«Я сейчас поднимусь». Болито подождал, пока мальчик поспешил уйти, а затем смахнул со стола нетронутую еду. Внимательно вглядываясь в карту, он снова вспомнил о своём полном одиночестве. Если бы Снайп, идущий далеко впереди конвоя, заметил корабли в каком-то другом положении, у него ещё был бы повод для оптимизма. Враг находился с наветренной стороны и приближался к его разношерстному конвою по сходящимся курсам. Они могли не торопиться, выбрать момент для атаки с близкого расстояния.

Он взял шляпу и быстро пошёл на квартердек. Ветер был ещё свежим, но воздух уже значительно прогрелся. Он заставил себя подойти к поручню и посмотреть вниз, на верхнюю палубу, и каждый нерв в его теле, казалось, умолял его схватить стакан и высмотреть врага.

Под трапами каждый экипаж молча ждал у своего орудия. Палубы вокруг них были отшлифованы, чтобы матросы могли лучше держаться на плаву, когда начнется бой, а рядом с каждым двенадцатифунтовым орудием стояло ведро с водой для швабр или на случай внезапного возгорания в сухих деревянных конструкциях и снастях.

У каждого люка стоял часовой морской пехотинец со штыком наперевес, уперевшись ногами в ровную качку корабля. Его обязанность – не дать ни одному испуганному матросу сбежать вниз, если темп станет слишком высоким. Он взял подзорную трубу и поднял её над сетками. Качающееся на волнах судно-каторжник проплыло перед объективом, а затем оно вытянулось и зафиксировалось на точке под горизонтом, далеко на левом борту головного судна.

Не поворачивая головы, он знал, что окружающие наблюдают за его лицом. Они уже увидели приближающиеся корабли. Теперь им хотелось увидеть его реакцию, чтобы обрести утешение или новые сомнения. Он стиснул челюсти и постарался сохранить бесстрастное выражение лица.

Слегка водя стеклом взад и вперёд в такт движениям «Гипериона», он увидел два фрегата. Они стояли так близко друг к другу и смотрели почти прямо на него, что казались одним гигантским, нелепо спроектированным кораблём. Один шёл чуть впереди другого, и он видел, как тот поднимает паруса и распускает брамсели прямо на его глазах. Как минимум тридцать шесть орудий, и второй фрегат лишь немного меньше.