В дверь постучали, но когда он поднял глаза, то увидел не Кварме, а хозяина.

«Мне жаль, мистер Госсетт, но если только это не срочный вопрос, его придется сохранить».

Госсетт печально смотрел на него, его огромное тело покачивалось вместе с кораблём, словно дерево. «Я только что видел молодого мистера Пайпера, сэр. Он был расстроен, поэтому я решил, что лучше сам сообщу новости».

Болито уставился на него, внезапно похолодев.

Госсет медленно кивнул: «Мистер Куорм мертв, сэр. Он заперся в своей каюте».

«Понятно», — Болито отвернулся, чтобы скрыть свое потрясенное лицо.

Хозяин шумно прочистил горло. «Бедняга, он очень беспокоился в последнее время».

Болито обернулся и встретился взглядом с другим мужчиной. «Когда я брал Козара на «Шантеклере», мне довелось наблюдать, как «Гиперион» устраивал эти шуточные атаки, чтобы отвлечь огонь батареи. Это было великолепное мастерство мореплавания». Он позволил своим словам повиснуть в воздухе и увидел, как в глазах Госсетта внезапно вспыхнула тревога. «Морское мастерство, приобретённое за многие годы на всех типах судов, да ещё и под огнём».

Госсет переступил с ноги на ногу. «Полагаю, что так, сэр».

«Ты же в тот день плыл на «Гиперионе», не так ли? Я хочу знать правду!»

Капитан поднял голову с чем-то вроде вызова. «Да, сэр. Он был хорошим офицером. Но, простите за вольность, у него было много проблем с женой. Она из хорошей семьи и любит хорошо жить». Он устало пожал плечами. «Мистер Куорм был лейтенантом, и ничего больше, сэр».

«Ты хочешь сказать, что у него не было денег?» — голос Болито был бесстрастным.

«Всё верно, сэр». Загорелое лицо хозяина исказилось от гнева. «А потом были все эти грязные разговоры о том, что он стащил немного денег, которые хранит...»

Болито поднял руку. «Почему мне об этом не сказали?»

Госсетт отвёл взгляд. «Мы все знали, что он никогда не станет воровать со своего корабля, сэр. В отличие от некоторых, о которых я мог бы упомянуть. Он собирался разобраться с капитаном Тёрнером и даже рассказал мне, как капитан Тёрнер нашёл настоящего вора».

Болито тихо сказал: «Но Тернер умер от сердечного приступа». Он вспомнил виноватую вспышку гнева хирурга на первом совещании в кают-компании и язвительные нападки Рука на него.

Госсетт хрипло сказал: «Простите, что подвёл вас, сэр, после всего, что вы сделали для нас и корабля. Но я чувствовал, что должен ему помочь, понимаете?»

— Понятно. — Болито положил пальцы на ожидающий отчёт. — Это не оправдание, мистер Госсетт. Вы всегда должны быть преданы кораблю, а не отдельным людям. — Он пристально посмотрел на капитана. — Но спасибо, что сказали. Думаю, я бы поступил так же.

Затем он сказал: «Это касается только нас, мистер Госсетт».

Хозяин решительно кивнул: «Так оно и останется, сэр».

После того, как Госсетт покинул каюту, Болито долго сидел неподвижно у окна. Затем он взял перо и быстро написал в конце своего рапорта: «Этот доблестный офицер, который, как я уже сообщал, с огромным мужеством управлял кораблём под постоянным вражеским огнём, не заботясь о собственной безопасности, впоследствии покончил с собой при трагических обстоятельствах. Я убеждён, что он был больным человеком, и если бы не его нежелание поставить собственное благополучие выше безопасности корабля, он бы дожил до того момента, когда занял бы своё место во флоте, где его имя надолго запомнили бы».

Он подписал отчет и несколько минут изучал его.

Этого мало, с горечью подумал он, и это никак не поможет Куорму. Но в Англии это может принести хоть какое-то утешение тем, кто прочтёт это и всё ещё помнит его как человека, которого Госсетт пытался уберечь от катастрофы.

Но Болито знал, что катастрофа, как правило, наступает изнутри. От неё нет защиты.

7. РЫЦАРЬ БАНИ

Убрав всё, кроме марселей и кливера, «Гиперион» завершил поворот и спокойно взял курс ко входу в гавань. Верхняя палуба и проходы были заполнены бездельниками и безработными матросами, которые с благоговением смотрели на открывшуюся им картину за крепостью и её суровым мысом.

Болито поднял подзорную трубу и медленно водил ею из стороны в сторону. Трудно было вспомнить ту же пустынную якорную стоянку, которую он покинул накануне. Когда впередсмотрящий на мачте доложил, что видит за обрывом стеньги, он подумал, что это может быть одно из судов снабжения Худа или, в крайнем случае, фрегат с донесениями и новыми приказами. Но когда корабль медленно скользил по танцующей воде к горбатым холмам, он понял, что это нечто гораздо большее.

В центре естественной гавани стоял на якоре высокий трёхпалубный корабль с контр-адмиральским флагом, безжизненно поникшим на бизани, а за ним, у пирса, где карронада уничтожила французские войска, стоял ещё один большой корабль, который, судя по его искусно сделанному виду, мог быть только судном снабжения. На мелководье у восточной стороны стояли фрегат и небольшой шлюп, в котором он быстро узнал «Шантеклер». Испанская «Принцесса» выглядела точно так же, как он видел её в последний раз, но если собравшиеся суда были неожиданными и впечатляющими, то суета вокруг них была ещё более впечатляющей.

Вокруг кораблей, курсируя к причалу и обратно, толпились лодки всех форм и размеров. Катера и гички, катера и ялики – им, казалось, не было конца, и когда Болито перевел взгляд на склон холма за крепостью, он увидел широко раскинувшийся прямоугольник остроконечных палаток, перемежаемый крошечными алыми фигурками и изредка пылающими кострами. Казалось, что и армия тоже прибыла.

Вздрогнув, он понял, что «Гиперион» уже прошел через защитный рукав входа, но когда он взглянул на Рука, то увидел, что лейтенант все еще стоит неподвижно у перил квартердека, держа рупор под мышкой, словно на параде.

Он рявкнул: «Прошу вас, носите корабль!»

Рук вспыхнул от гнева и поднял триумф. «Руки носят корабль! Ли держится там!»

Болито плотно сжал губы. Рук был вполне хорошим офицером, когда дело касалось боевых действий и повседневной рутины, но он словно съеживался, когда приходилось командовать огромной массой «Гипериона» в стеснённых водах.

Пирс, канонир, стоял у фок-мачты, прикрывая глаза от солнца, и всматривался в корму, в сторону квартердека. Болито коротко кивнул, и глухой грохот первого выстрела отозвался эхом по скалам, когда «Гиперион» отдал дань уважения контр-адмиралу, кем бы он ни был.

Болито знал, что может игнорировать рутину салюта. Пока орудия хлопали с пятисекундным интервалом, а корабль медленно полз вперёд в облаке дыма, он оценивал расстояние, отмечая взглядом и мозгом спокойную гладь воды под высокими скалами и ослабевающую мощь мачтового шкентеля.

«Топ-листы!» — задыхаясь, проговорил Рук. «Топ-листы!»

Болито видел, как мужчины выстроились вдоль конусообразных реев, их загорелые руки двигались в унисон, совершенно не заботясь о своей головокружительной высоте над палубой.

«Руль под ветер!»

Когда бриз почти стих, «Гиперион» лениво повернул против ветра, его оставшиеся паруса исчезли, когда Болито резко опустил руку, и с носа раздался крик: «Отпускай!»

Он вполуха прислушивался к всплеску и сопутствующему грохоту исходящего кабеля, радуясь, что салютные выстрелы закончились и он снова мог ясно мыслить.

Мичман Касуэлл нарушил внезапно возникшую тишину. Он не сводил подзорную трубу с флагмана, думая только о необходимости первым увидеть, как флаги срываются с реев.

«Цепкий к Гипериону. Капитанский ремонт на борту через пятнадцать минут».

Болито увидел Аллдея, ожидающего у кормы. «Передай Гимлетту, чтобы он немедленно приготовил мою лучшую форму. Потом вызови баржу».

Он увидел, что Госсетт пристально смотрит на мощный трехпалубный корабль, и спросил: «Вы ее знаете?»

Госсетт задумчиво надулся. «Некоторое время она была с нами у Бреста, сэр. Потом ушла в Плимут на капитальный ремонт. В те времена на ней не было ни одного адмирала».

Кэсвелл поднял взгляд от книги. «Цепкий, девяносто орудий, сэр. Капитан Мэтью Дэш».

Болито представил себе небольшую картину. «Я встречал его однажды», — вот и всё, что он сказал. Но его больше интересовал контр-адмирал. Многое зависело от того, «каким человеком он себя проявит». Болито поспешил в свою каюту, скинув потёртую морскую шинель и натянув на себя выцветший жилет.

Гимлетт следовал за ним, словно тревожная тень, пока Болито надевал чистую рубашку и расчесывал волосы. Лорд Худ, возможно, достаточно высокопоставлен, чтобы игнорировать подобные тонкости, мрачно подумал он, но этот контр-адмирал, очевидно, считал иначе. Пятнадцатиминутная отсрочка говорила сама за себя.

Он услышал всплеск своей лодки рядом и резкий голос Олдэя, зовущего баржников.

И всё это время его мысли были заняты возможностями, открывшимися благодаря присутствию девяностопушечного линейного корабля и недавно высадившихся солдат. Худ, должно быть, оценил ценность своего первого доклада. Казалось, что действие теперь было чем-то большим, чем просто грубой идеей.

Он ругался, пока Гимлетт поправлял ему шейный платок и возился с его портупеей. Он был похож на старуху, подумал он с отчаянием.

В открытой двери появился Рук. «Баржа к борту, сэр». Теперь, когда корабль встал на якорь, он выглядел более умиротворённым.

Болито засунул руки в расшитый золотом китель с белыми отворотами и сказал: «Спустите все шлюпки, мистер Рук. Отправьте людей с «Фэрфакса» на берег и ждите моих указаний». Он взял свой тщательно составленный доклад и медленно добавил: «Когда мы в следующий раз войдем в гавань, вы должны попытаться почувствовать корабль, понятно?»

«Я беспокоился о ветре, сэр», — Рук бросил на него холодный взгляд. «У неё на заднице столько водорослей, что она может сделать что угодно».

Болтихо потянулся за шляпой. «Пока я не решу иначе, ты будешь исполнять обязанности первого лейтенанта. Включая ветер и всё остальное, что происходит на этом корабле и вокруг него, понял?»

Рук выпрямил спину. «Есть, сэр».

«Хорошо». Он вышел на солнечный свет, миновал бортовую команду и остановился у входного иллюминатора. «Вижу, что на «Шантеклере» развевается почтовый крюк, мистер Рук. Я отправлю депеши, и если есть письма от наших, вам тоже лучше их переправить». Он замолчал, его взгляд упал на стройную шеренгу боцманов с трубками наготове. Бортовые матросы в грубых белых перчатках и Инч с подзорной трубой. Казалось странным, что здесь нет ни одной морской пехоты.

Затем он тихо добавил: «Лучше бы вам упаковать вещи мистера Куорма и отправить их вместе с ним». Он заметил проблеск сожаления или жалости в глазах Рука. Но тот лишь прикоснулся к шляпе и отступил в сторону, когда Болито, визжа трубами, спустился на ожидавшую баржу.

Капитан Дэш с «Цепкого» тепло приветствовал Болито. Это был крепкого телосложения, грубоватого вида мужчина лет пятидесяти пяти, с резким, скрипучим голосом, но довольно дружелюбной улыбкой. Он был одним из немногих выпускников флота, ведь он достиг своего высокого поста через нижнюю палубу, поступив на флот ребёнком-волонтёром, и благодаря упорству и целеустремлённости, которые Болито мог себе только смутно представить, проложил себе путь к командованию линейным кораблём.

Болито последовал за ним к широкому трапу на шканцах и спросил: «Когда вы бросили якорь?»

Дэш ухмыльнулся. «Сегодня утром здесь настоящий ад». Он указал потёртым большим пальцем на большой транспорт. «Это «Уэлланд», старый бывший индиец. Он привёз пятьсот солдат 91-го пехотного полка и, судя по их голосам, половину самых громких сержантов британской армии!»

Он вдруг стал серьёзным. «Я был в Гибралтаре, когда пришёл шлюп от лорда Худа с моим новым приказом». Он пожал плечами. «Теперь мой корабль носит контр-адмиральский флаг, и мне придётся помнить о хороших манерах!»

«Какой он?» — Болито понизил голос.

«Трудно сказать. Он постоянно держит меня в напряжении с тех пор, как появился на борту, но большую часть времени он проводит в своей каюте. Он ждёт тебя прямо сейчас».

Болито улыбнулся. «Я забыл спросить его имя».

Дэш поднялся по трапу. «Он только что получил назначение на флагманский пост, так что вы, вероятно, никогда о нём не слышали». Он помолчал, обливаясь потом, а затем уставился на бизань-трак. «Теперь вы под флагом сэра Эдмунда Помфрета, рыцаря ордена Бани, контр-адмирала Красного флота». Он замолчал и неуверенно посмотрел на Болито. «Значит, вы его знаете?»

Болито отвернулся, мысли путались. Эдмунд Помфрет, это казалось невозможным. Он попытался вспомнить тот единственный раз, когда видел его. Это было на «Георге» в Портсмуте, куда его вызвали, чтобы сообщить о новом командовании фрегатом «Фларопа». Почти двенадцать лет назад. По пути из гостиницы на новый корабль он встретил другого младшего, который ждал, чтобы принять на себя весь гнев адмирала. Этого капитана отстранили от «Фларопы» из-за его бессмысленной жестокости, его полного безразличия к благополучию своих людей, даже когда речь шла о жизни и смерти. И этим человеком, тем, кто посеял семена мятежа на «Фларопе», был Эдмунд Помфрет!

Дэш остановился у двери большой каюты, где двое морских пехотинцев, не мигая, смотрели на него из-под чёрных киверов. «Ты хорошо себя чувствуешь, Болито? Я слышал, у тебя была лихорадка, и…»

Болито коснулся его рукава. «Со мной всё в порядке. Это просто старое воспоминание».

Он постучал в дверь и услышал резкий голос: «Войдите».

Помфрет сидел за большим столом и подписывал документ, который держал его флаг-лейтенант. Он махнул рукой, указывая на стул, не поднимая глаз. «Садитесь, капитан. Я должен убедиться, что всё составлено правильно».

Обеспокоенный лейтенант поморщился, но Болито не отрывал глаз от сидящего адмирала.

Помфрет сильно изменился, но его невозможно было не узнать. Удивительно, но тяжёлый адмиральский мундир и золотые галуны делали его моложе своих сорока лет, но под блестящим жилетом фигура его слегка располнела, а лоб был изборожден морщинами, словно от постоянного хмурого выражения.