Перед глазами проплыло лицо Олдэя, тревожное и вопросительное. «Вы в порядке, капитан? Думаю, вам следует немного отдохнуть».

Болито покачал головой. «Оставьте меня подумать. Мне нужно подумать!» Он обернулся и увидел, как Сетон, бледный от ужаса, смотрит на раненого французского солдата у своих ног.

Мужчину ударили ножом в живот, и из его открытого рта хлынула кровь. Но он всё ещё цеплялся за жизнь, жалкий и отчаянный, его слова захлёбывались кровью. Возможно, в эти последние секунды он видел в Сетоне своего рода спасителя.

Болито сказал: «Помоги ему, парень. Теперь он не сможет причинить вреда».

Но мальчик отступил, губы его дрожали, когда мужчина коснулся его ботинка окровавленной рукой. Он неудержимо дрожал, и Болито увидел, что его кортик всё ещё в ножнах. «Должно быть, он прошёл через ад не один десяток раз», – смутно подумал он. Но он сказал: «Теперь он не враг. По крайней мере, пусть умрёт рядом с кем-нибудь». Он отвернулся, не в силах смотреть, как перепуганный гардемарин падает на колени рядом с хриплым, пузырящимся существом, которое сжимало его руку, словно это была самая драгоценная вещь на свете.

Олдэй тихо сказал: «С ним всё будет в порядке, капитан. Со временем он научится».

Болито посмотрел на него пустым взглядом. «Это не игра, Олдэй. И никогда ею не была».

Эшби тяжело поднялся по лестнице, его лицо расплылось в широкой, сияющей улыбке. «Боже мой, сэр! Я только что узнал, что вы сделали!» Он ударил в ладоши. «Послушайте, сэр, это же было действительно великолепно, правда?»

Болито посмотрел в сторону «Гипериона». Он уже взял курс на последний вход, и он видел, как люди толпились у шлюпок, готовя их к спуску.

Он сказал: «Я хочу, чтобы вы прошли через остров к другому укреплению, Эшби. Думаю, они быстро сдадутся, когда вы сообщите их командиру, что они теперь одни».

Но Эшби отказывался двигаться. Его багровое лицо и униформа, казалось, заслоняли всё, а голос заполнил разум Болито, словно эхо в пещере.

«Великолепная победа, сэр! Как раз то, что нам было нужно! Просто великолепно!»

Болито ответил: «Как скажешь, Эшби. А теперь, пожалуйста, иди и делай, как я говорю». С благодарностью он наблюдал, как морской пехотинец входит в дверной проём, всё ещё бормоча что-то от волнения.

Знал ли он, что делает, когда бросился на французские штыки? Или это было боевое безумие, помноженное на нарастающий страх поражения и позора?

Внизу, на батарее, крепостные валы кишели кричащими морскими пехотинцами, и он увидел двух моряков верхом на лошади Эшби, которые, ухмыляясь и крича, как дети, проскакали среди ошеломленных пленников.

Олдэй сказал: «Он прав, капитан. Им конец, когда вы так себя вели». Он покачал головой. «Всё было как в старые добрые времена. Коротко и резко, а в итоге — несколько разбитых носов!»

Болито посмотрел на Сетона. Он всё ещё сидел рядом с французским солдатом, сжимая окровавленную руку и пристально глядя ему в лицо с ужасающей сосредоточенностью.

Эллдэй проследил за его взглядом и сказал: «Он мертв, мистер Сетон. Теперь вы можете его оставить».

Болито содрогнулся. Всё кончено. Он сказал: «Мне нужно передать сообщение на «Шантеклер». Беллами должен немедленно отплыть и сообщить «Принцессе», что мы захватили остров».

Он резко обернулся и увидел рядом Сетона. Губы его всё ещё дрожали, а по бледному лицу текли слёзы.

Но теперь его голос звучал тверже и странно решительно. «Я п-пойду за вас, сэр, если вы д-думаете, что я смогу это сделать».

Болито положил руку ему на плечо и несколько секунд внимательно изучал его. Слова Оллдея, казалось, запечатлелись в его памяти, словно эпитафия. «Со временем он научится».

Он медленно произнёс: «Очень хорошо, мистер Сетон. Я совершенно уверен, что вы справитесь».

Он смотрел, как мальчик неуклюже идёт к двери, руки его опущены по швам, лицо отвёрнуто от глазеющих трупов и стонущих раненых. «Это мог быть я», – тупо подумал он. «Двадцать лет назад я чуть не сломался, и кто-то помог мне выжить словами». Он зажмурился от солнечного света. Но как ни старался, не мог вспомнить ни слов, ни человека, спасшего его рассудок, когда, как и Сетон, его мальчишеский мир рухнул. Он выпрямился и вложил меч обратно в ножны.

Затем он сказал: «Следуй за мной, Олдэй. Пойдем и посмотрим, что мы поймали».

6. ПЕРЕГОВОРЫ

Болито быстро шагнул в кормовую каюту и захлопнул за собой дверь. Несколько мгновений он с благодарностью стоял в гостеприимной тени, понимая, что это всего лишь иллюзия после невыносимой жары на квартердеке, где он только что стал свидетелем порки перед собравшейся командой корабля.

Его слуга Гимлетт нервно пробежал перед ним и с благоговением уставился на него, пока он снимал шляпу и пальто, разрывал рубашку и расстёгивал её перед тем, как отстегнуть меч. Не говоря ни слова, он бросил их в руки Гимлетта и устало пошёл к открытым окнам.

Картина, представшая его взору, не менялась. Гладкая, сверкающая вода якорной стоянки и голые холмы острова Козар, мерцающие в знойной дымке над отвесными скалами. Даже сам корабль казался неподвижным и безжизненным. Но это не было иллюзией, ведь он стоял на якоре и носом, и кормой, прямо у входа в гавань, так что мог обрушить бортовой залп на любого потенциального нападающего, который мог бы пренебречь батареей на вершине холма, как он когда-то это сделал.

Его взгляд упал на стеклянный графин и кубок, которые Гимлетт поставил на стол. Почти машинально он налил полную меру и выпил залпом. Это было немного грубого красного вина, которое они в изобилии нашли в захваченной крепости. Оно создавало кратковременное ощущение свежести на несколько минут, но жажда, словно неотступный призрак, вскоре возвращалась.

Болито плюхнулся на скамью под окнами и прислушался к топоту ног по квартердеку, когда последний из собравшихся отпустили вниз. Теперь их не нужно было подгонять. Время близилось к полудню, и, несмотря на тенты и брезентовые воздуховоды, установленные над каждым люком и каютой, корабль уже был раскалён, как печка.

Было странно, что за все эти годы службы морским офицером он так и не выработал в себе стойкого отношения к порке.

Всегда было что-то, что задевало его за живое, или какой-нибудь неожиданный инцидент, который еще больше усугублял медленную тоску происходящего.

Нахмурившись, он налил себе ещё бокал вина. Человек, которого только что наказали у решётки, был одним из тех нарушений дисциплины и порядка, и он чувствовал странное беспокойство, хотя всё уже закончилось, а жертва находилась где-то в недрах корабля, получая грубые руки хирурга, осматривающего его израненную спину.

Этот человек испытывал жажду. Всё было просто. Глубокой ночью он попытался открыть одну из бочек с прогорклой водой в трюме и был застигнут на месте преступления корабельным капралом.

Два десятка ударов плетью по меркам низшей палубы звучали достаточно мягко. На службе дисциплина была суровой и мгновенной. Если человек позволял себе вольности, ему это могло сойти с рук. Но если нет, он знал, чего ожидать.

Этот человек каким-то образом раньше избегал неприятностей, несмотря на долгую службу на дюжине кораблей. Возможно, он больше боялся потерять гордость, чем мучений под плетью, но после первых пяти ударов он начал кричать, а его обнажённое тело корчилось на забрызганных кровью решётках, словно распятый.

Болито с отвращением смотрел на пустой стакан. На корабле воцарилась тишина. Ни криков, ни жалобных нот какого-нибудь скрипача на баке, ни праздного веселья среди мичманов. Не осталось ни искры от той неожиданной победы, ни долгого ликования, способного развеять угрюмость и уныние, нависшие над кораблём, словно дурное предзнаменование.

Он стиснул зубы от внезапной ярости. Три недели. Три долгих недели с тех пор, как они штурмом взяли крепость и спустили французский флаг, и с каждым тягостным днём напряжение и горечь нарастали.

Раздался нервный стук в дверь, и затем Уайтинг, эконом, с опаской заглянул в каюту. «Вы посылали за мной, сэр?»

Он обильно потел от чрезмерной полноты, и подбородки, облепившие его, тряслись над грудью при каждом шаге к столу. Обычно он много смеялся, но, как и большинство его коллег, сохранял острый, немигающий взгляд, и, как говорили, знал все корабельные запасы, вплоть до последней корки сыра. Когда он стоял, переминаясь с ноги на ногу, Болито напоминал гигантскую треску.

— Да, Уайтинг. — Он постучал по бумагам на столе. — Ты ещё раз проверил воду?

Эконом повесил голову, словно был в чём-то виноват. «Есть, сэр. Сократите до пинты в день на человека, и мы продержимся ещё неделю». Он с сомнением надул нижнюю губу. «Даже тогда они в основном будут пить червей, сэр».

Болито встал и оперся ладонями о тёплый подоконник. Вода под ним была настолько прозрачной, что он видел, как маленькие рыбки, мелькая над своими тенями, мелькали на твёрдом песчаном дне якорной стоянки. Что же ему делать? Что он мог сделать? Три недели он ждал возвращения шлюпа «Шантиклер» с помощью флота. Он написал лорду Худу полный рапорт и ожидал судна снабжения, по крайней мере, в первые дни. Но целых две недели на горизонте ничего не появлялось. В начале третьей недели дозорные на крепости сообщили о приближении французского фрегата с северо-запада. Примерно час вражеский парус повис над горизонтом, словно перышко, а затем исчез. «И французы могут позволить себе подождать», – с яростью подумал он. Гарнизон острова ждал свежей питьевой воды уже через несколько дней после атаки «Гипериона». Теперь неглубокий водоем был заполнен пылью, и под безжалостным солнцем английские матросы и морские пехотинцы валялись там, словно трупы, имея всего лишь пинту воды в день, чтобы сдержать муки жажды.

Он подумал о последней порке. Скоро будут и другие, мрачно решил он.

Он оттолкнулся от подоконника и подошёл к иллюминаторам. В дальнем конце бухты он увидел испанскую «Принцессу», спокойно плывущую над своим отражением, словно резная фигура. Возможно, он приказал пришвартовать «Гиперион» у входа именно из-за неё, а не из опасения нападения с моря, подумал он. С того момента, как другой корабль бросил якорь, между моряками «Гипериона» и испанского корабля возникли трения, в некоторых случаях перераставшие в открытую драку.

После первой недели бесплодного ожидания испанский капитан прибыл на борт, чтобы увидеть его. Он сразу перешёл к делу. На острове находилось около сотни французских пленных. Ещё сотням нужно было наполнить животы едой и пресной водой.

«Мы должны их уничтожить», — с нетерпением произнес капитан Латорре. «Они нам бесполезны!»

Кровожадность Болито стала ещё одной причиной решения сохранить контроль над главной крепостью в своих руках. Морские пехотинцы Эшби контролировали её, в то время как испанским солдатам с «Принсесы» пришлось довольствоваться старым мавританским фортом на другом конце острова.

Латорре был в ярости из-за отказа Болито расправиться с пленными и из-за его столь же решительного отказа разрешить испанскому флагу развеваться над батареей.

Эконом прервал его размышления: «У этих испанцев полно воды, сэр. Я в этом уверен». Он нахмурился. «Чёрт их побери!»

Болито спокойно посмотрел на него. «Возможно, мистер Уайтинг. Подозреваю, вы правы. Но если бы «Гиперион» не стоял здесь на якоре с обнажёнными орудиями, думаю, доблестный капитан Латорре уже бы ушёл. Требовать осмотра корабельных запасов означало бы накликать беду. И я помню, что мы должны быть союзниками в этом начинании!»

Сарказм не уловил казначея. «Ни донам, ни лягушкам — никому из них нельзя доверять!»

Разговор снова прервался, когда в дверь просунулась голова Куорма.

«Ну что, мистер Куорм?» Болито увидел, как Уайтинг вздохнул, словно радуясь, что тяжесть свалилась с его толстых плеч.

Куорм выглядел усталым. «Сигнал с батареи, сэр. Французский фрегат только что заметили на северо-западе, хотя одному Богу известно, какой у него ветер». Он вытер лицо. «Как бы мне хотелось, чтобы мы были там вместе с ним!»

Болито кивнул казначею. «Продолжайте, мистер Уайтинг, но проследите, чтобы бочки охранялись вахтой». Когда дверь закрылась, он продолжил: «Этот фрегат будет следить за нашими стеньгами или флагом над батареей».

Куорм пожал плечами. «Это пустая трата времени. Даже с небольшим отрядом Эшби мы сможем удержать остров против целого флота!»

Болито прищурился. Странно, что у Куарме так мало воображения. «Позвольте мне развеять ваши сомнения, мистер Куарм. Если мы не получим воду в течение недели, нам придётся покинуть это место. Эвакуируйтесь!» Он сердито отвернулся. «Французы знают о воде, как и не могут не знать, что нам не прислали никакой помощи». Он прикрыл глаза рукой и посмотрел на высокие скалы. Внизу, в спокойной воде, обугленные останки испанского флагмана «Марте» блестели на солнце, словно чёрные кости. «А без попутного ветра мы можем опоздать. Наши люди и так в плохом положении из-за нехватки воды».

«Помощь, возможно, уже в пути, сэр». Куорм наблюдал, как он расхаживает по каюте. «Лорд Худ, должно быть, получил ваш доклад».

«Неужели?» Болито замер на месте, внезапно разозлившись на пустое доверие Куарма и собственную неспособность найти решение. «Я рад это терпеть. Чёрт возьми, парень, «Шантеклер» мог затонуть! На борту прямо сейчас может начаться пожар или мятеж!»

Куорм попытался улыбнуться: «Я думаю, это маловероятно...»

Болито холодно посмотрел на него. «Значит, ты считаешь, что нам следует просто подождать и посмотреть, да?»

Улыбка Куарма застыла. «Я лишь имел в виду, что мы не могли знать, что это произойдёт, сэр. Мы взяли остров, как было приказано, мы выполнили приказы наилучшим образом!»

Болито внезапно успокоился. «Подчинение приказам — не всегда окончательное решение, мистер Куорм. На службе у короля вы можете одержать множество побед и триумфов. Но одна ошибка — и всё сойдет на нет». Он сдернул рубашку с влажной кожи. «Не всегда достаточно просто попытаться».