«Спокойно, мистер Беллами». Ему пришлось слизнуть пересохшие губы. «Направляйтесь к якорной стоянке за пирсом. Но когда мы будем в одном кабельтовом от места высадки, снимите паруса и направляйтесь к пирсу! К тому времени вы будете с подветренной стороны холма, корабль сам должен будет его принять!»

Беллами оторвал взгляд от носа. «Это не пойдёт моим шпангоутам на пользу, сэр!» Но он ухмыльнулся. «Боже мой, это лучше, чем возить почту флота!»

Болито мельком увидел Инча, младшего лейтенанта «Гипериона» с лошадиным лицом, чья голова виднелась в открытом люке, и понял, что остальные члены десанта теснились за ним, как горох в бочке. Должно быть, им ещё хуже, смутно подумал он. Они заперты в небольшом корпусе шлюпа, в полной темноте, и компанию им составляли лишь страх и звуки выстрелов.

Он рявкнул: «Помашите солдатам на пирсе!» Некоторые матросы уставились на него. «Помашите! Вы только что убежали от проклятых англичан!»

Он говорил так дико и сердито, что несколько мужчин буквально закричали от безумного смеха и запрыгали как сумасшедшие, когда люди на пирсе начали махать им в ответ.

Болито вытер лоб рукавом рубашки, а затем тихо сказал: «Когда вы будете готовы, мистер Беллами».

Когда он мельком взглянул назад, вход в гавань уже был закрыт выдающимся клином мыса. Над ним он увидел верхние реи «Гипериона» и почувствовал огромное облегчение, осознав, что судно уже разворачивается и направляется в безопасное открытое море.

Затем Беллами рявкнул: «Сейчас! Руль под ветер!»

Снова посмотрев вперёд, Болито увидел, что бушприт направлен прямо на расщелину в склоне холма. Он очень медленно вытащил меч из ножен и направился к кайронаде.

5. КОРОТКО И РЕЗКО

С убранными с реи парусами «Шантеклер» продолжал уверенно скользить к грубому деревянному пирсу, где собралось около тридцати французских солдат, наблюдавших за его приближением. Чуть в стороне от болтающих солдат презрительный усатый офицер сидел на коне, чопорно шевеля лишь руками и ногами, чтобы успокоить скакуна, в то время как орудия батареи продолжали стрелять вслед невидимому «Гипериону».

Затем, когда шлюп, словно пьяный, рванулся к ним, люди, стоявшие ближе всего к воде, похоже, поняли: что-то не так. В следующие несколько секунд всё произошло мгновенно.

Справа спереди, с носа, раздался пронзительный свисток, и как только последний орудийный порт был поднят и карронада показалась на виду, палубный брезент откинули в сторону, и из-под него, и из каждого люка шлюп ожил, оживившись толпами матросов и морских пехотинцев.

Слишком поздно солдаты попытались отступить к безопасной узкой дороге, но за ними были и другие, пытавшиеся продвинуться дальше вперед к пирсу, и тут и там мужчины все еще кричали и махали в сторону стеньг шлюпа и развевающегося французского флага.

Грохот карронады был подобен раскату грома. Зажатый между скалами, взрыв был настолько мощным, что вызвал несколько небольших каменных лавин, а высоко в небе сотни испуганных морских птиц кружили и кричали в знак протеста.

Огромный снаряд пронзил плотный строй солдат и ударил в пушку с железными колёсами. Вспыхнула ещё одна яркая вспышка, и, когда дым потянулся обратно по накренившейся палубе шлюпа, Болито увидел, как солдаты падают и умирают, а их ряды рассекаются яркими алыми полосами.

Он взмахнул мечом. «Огонь!»

На этот раз настала очередь малых палубных орудий. Они уже были заряжены картечью, и когда их хлесткие выстрелы на мгновение заглушили крики и ужасные возгласы на берегу, содержимое их маленьких стволов обрушилось на оставшихся в живых, срезая их, словно траву под косой.

Болито перепрыгнул через фальшборт, его ботинки скользили по крови и разорванной плоти, а за его спиной моряки бросились вслед за ним, их глаза были пустыми, словно они были ошеломлены творящейся вокруг резней...

Кошки вонзились в пирс, и с последним трясущимся стоном протеста «Шантеклер» остановился, его палуба задрожала, когда морские пехотинцы и матросы повалились на берег, где их офицеры схватили их и привели в хоть какой-то порядок.

Лишь горстка французов бежала обратно по дороге, преследуемая выстрелами из мушкетов от нетерпеливых морских пехотинцев и насмешками со стороны моряков, которые были вооружены в основном пиками и

сабли.

Болито схватил Эшби за руку. «Ты знаешь, что делать! Расположите свои отряды на безопасном расстоянии друг от друга. Я хочу, чтобы всё выглядело так, будто у вас вдвое больше людей». Эшби яростно кивал, его лицо покраснело от криков и бега.

Потребовалось гораздо больше криков, чтобы заставить обезумевших морских пехотинцев выстроиться на дороге; их форма сталкивалась с ужасными останками и извивающимися вокруг ранеными.

Только тогда Болито понял, что французский офицер и его лошадь каким-то образом избежали шквала картечи и осколков. Матрос бросился ловить лошадь под уздцы, но офицер одним быстрым движением поднял саблю и зарубил её. Солдат упал беззвучно, и что-то похожее на вздох вырвалось у застывших морских пехотинцев.

Раздался единственный пистолетный выстрел, и французский офицер, сохранив достоинство до конца, свалился с седла и лег рядом с первой жертвой десанта.

Лейтенант Шэнкс передал дымящийся пистолет своему ординарцу. «Перезаряди», — коротко сказал он. Затем, обращаясь к Эшби, он официально добавил: «Думаю, вам следует взять лошадь, сэр».

Эшби с благодарностью вскочил в седло и посмотрел вниз на Болито. «Я поеду по этой дороге, сэр. Думаю, до крепости нужно минут двадцать». Он обернулся, чтобы с отстранённым профессиональным интересом наблюдать, как его первый отряд морских пехотинцев перешёл на рысь, чтобы рассредоточиться по склонам холма в качестве разведчиков; их мундиры блестели в кустарнике, словно спелые фрукты.

Двое барабанщиков и двое флейтистов заняли свои позиции во главе основных сил, а за ними лейтенант Инч с семьюдесятью матросами построились в некое подобие порядка.

Эшби снял шляпу. Сидя на захваченном коне, он производил впечатление настоящего солдата, подумал Болито.

Морской пехотинец взревел: «Примкнуть штыки!»

Болито повернулся спиной и посмотрел вдоль крутого обрыва в сторону мыса. Отсюда он даже не видел батарейных валов. Его собственный отряд моряков ждал в конце пирса под командованием Рук и мичмана.

Эшби крикнул: «Направо! Налево, шагом марш!»

Болито подумал, что это словно часть безумного сна. Эшби на сером коне во главе своих людей. Блеск штыков, звон снаряжения и ровный стук сапог, когда они равнодушно хлюпали по кровавой бойне, оставленной яростным натиском шлюпа.

А чтобы добавить нереальности происходящему, барабаны и флейты заиграли бодрый марш «The Gay Dragoon», и Болито нашел время поразмыслить, как музыканты оркестра могли запомнить эту мелодию в такое время.

Он неуклюже подошёл к Руку. «Нам нужно действовать немедленно». Он указал вниз, на упавшие камни, обрамлявшие подножие мыса, словно разорванное ожерелье. «Нам придётся карабкаться туда, пока мы не окажемся под батареей. Это добрых два кабельтовых, так что нужно поторопиться, пока гарнизон не опомнился».

Рук поморщился. «Когда Лягушки увидят, что армия Эшби приближается к их главным воротам, они подумают, что наступил конец света!»

Болито кивнул. «Надеюсь. Иначе нам на голову обрушатся не только камни!»

Скользя и задыхаясь, моряки пробирались вдоль подножия скалы. Снова слышались выстрелы из крупных орудий, и Болито догадался, что Куорм приближается для новой учебной атаки. К этому времени гарнизон уже знал о высадке, но им оставалось лишь сидеть и ждать нападения. Когда, как заметил Рук, они увидели уверенное приближение Эшби по единственной дороге острова, им следовало предположить, что он идёт оттуда.

Болито изучил все доступные сведения о крепости и молился, чтобы в её общей конструкции не произошло существенных изменений. Круглая донжонская башня была окружена огромной восьмиугольной куртинной стеной, в которой на равном расстоянии друг от друга располагались глубокие орудийные амбразуры. С внутренней стороны крепостных валов проходил глубокий ров, пересечённый единственным мостом под крепостными воротами. Но к морю, выше самого обрыва, шла только куртина. Тот, кто проектировал укрепления, считал маловероятным, что кто-либо пройдёт мимо входа в гавань, а если и так, то вряд ли он сможет подняться на стофутовую скалу.

Болито поскользнулся и провалился по пояс в воду. Несмотря на солнце, было очень холодно, и шок помог ему прийти в себя.

Они с трудом продвигались вперёд. Темп уже замедлялся, ведь теснота на борту не способствовала такому виду упражнений.

Рук выдохнул: «Форт может оказаться сложнее взять, чем мы думали, сэр. Возможно, Эшби придётся провести лобовую атаку».

Болито взглянул на него. «Как и большинство старых укреплений, я подозреваю, что это было построено с расчётом на то, что любые нападения будут с моря. Никто, кажется, никогда не допускает, чтобы что-то гнило изнутри».

Он не заметил неуверенности на узком лице Рука. Почти неосознанно он думал о замке Пенденнис, рядом с которым вырос в детстве и бесчисленное количество раз наблюдал из окна.

Он тоже был построен для защиты Фалмера от моря. Затем, во время Гражданской войны, его назначение было изменено, и старый замок был обращен внутрь, чтобы противостоять наступающим войскам Кромвеля и защищать последний бастион короля Карла.

На одном из старых портретов в доме Болито осада была изображена на фоне капитана Юлиуса Болито, который пытался прорвать блокаду, проталкивая свой корабль с припасами к осаждённому замку. Но тщетно. Он погиб от мушкетной пули, что спасло его от более унизительного конца – повешения. И замок всё равно пал.

Болито на ощупь пробрался по вершине отшлифованной морем скалы и посмотрел на утёс. «Думаю, вот в чём дело». Сердце его колотилось о рёбра, а рубашка от пота прилипла к телу.

Склон действительно казался очень крутым, но если он правильно оценил расстояние, то они должны были находиться прямо под округлой вершиной мыса, где вал подходил всего в нескольких футах к краю.

«Мистер Томлин, вы готовы?»

Томлин был боцманом «Гипериона». Он был невысоким, коренастым, очень волосатым и обладал огромной силой. Но, несмотря на внушительную осанку и мощную мускулатуру, Болито ни разу не видел, чтобы он в гневе ударил человека.

Теперь он стоял на скале, держа в руке тяжёлую крюк, похожий на огромную клешню. «Готов, сэр!» Когда он открыл рот, обнаружилась большая щель, образовавшаяся из-за отсутствия двух передних зубов; это тоже дополняло его странный вид, придавая ему ужасную маниакальную ухмылку.

Болито оглянулся на свою небольшую группу. Они были мокрые от брызг и морской слизи, с безумными глазами, полными отчаяния.

Он говорил медленно, но чётко. Времени на ошибки не оставалось. «Мистер Томлин пойдёт первым и закрепит крюк. Затем вы будете следовать за мной, по двое на верёвке, поняли?» Несколько человек молча кивнули, и он продолжил: «Никто не издаст ни звука и ничего не сделает, пока я не скажу слово. Если нас заметят прежде, чем мы переберёмся через стену, времени сбежать обратно не будет». Он мрачно посмотрел на них. «Просто делайте, как я, и держитесь вместе».

Ему пришлось подавить внезапное сочувствие к этим уставшим, доверчивым морякам. Они должны были довериться ему. Это был единственный выход.

Болито коротко кивнул. «Хорошо, мистер Томлин, давайте посмотрим на силу этих рук, если позволите!»

Томлин заставил крутой подъём казаться лёгким, и, несмотря на осыпающуюся скалу, он карабкался вверх с ловкостью молодого и ловкого грот-марсового. В пятнадцати футах от края скалы находился узкий выступ, и как только Томлин добрался до него, он впервые воспользовался тяжёлым кошкой, глубоко вонзив её в группу выступающих камней; его коренастое тело выделялось на фоне неба, словно гротескная горгулья. Затем он сбросил вниз крепкий канат и всмотрелся в лица, поднявшиеся со скал внизу.

Болито проверил трос и начал подниматься. Скала оказалась неровнее, чем он думал, а редкие опоры для ног были скользкими от помёта чаек, так что к тому времени, как он добрался до уступа и Томлин бесцеремонно поднял его рядом с собой, он задыхался.

Боцман ухмыльнулся, его оставшиеся зубы сверкнули, как клыки. «Очень быстро, сэр!» Он махнул толстым большим пальцем. «Остальные сейчас последуют за ним».

Болито не мог ответить. Он с трудом поднялся на ноги и оценил следующий, последний, участок подъёма. За краем скалы он видел вершину вала и плывущую дымку порохового дыма от батареи. Там было две амбразуры, но обе были пусты, и он предположил, что орудия перенесли на другой вал, чтобы сосредоточиться на «Гиперионе».

Далеко внизу хлюпнули несколько камней, и он понял, что первые из его людей поднимаются следом. Но он не осмеливался посмотреть вниз. Мука ожидания и усилия, затраченные на подъём, дали о себе знать.

Он процедил сквозь зубы: «Хорошо, я сейчас поднимусь». Он с завистью посмотрел на уродливое лицо Томлина и удивился, как тому удаётся выглядеть таким спокойным и уверенным в себе. «Смотри, чтобы они сидели тихо!»

Томлин ухмыльнулся: «Я сброшу со скалы первого ублюдка, который шепнет хоть слово, сэр!» И он говорил это всерьез.

Болито начал карабкаться по покатому склону скалы, внезапно ощутив, как солнце жжёт ему шею и руки, как шершавый дрока касается его скрюченных пальцев. Весь его мир сосредоточился на небольшом участке скалы, и даже время, казалось, потеряло смысл и реальность.

Краем глаза он видел море, синее и чистое, как стекло, с горизонтом, таким ярким, что он резал глаза. Корабля не было видно, но по тому, как утёс содрогался от приглушённого грохота выстрелов, он понял, что корабль всё ещё где-то рядом.

Затем он поднял голову и увидел крепостной вал. Он был так близко, что он видел пучки травы и крошечные синие цветы, беззаботно росшие между обветренными камнями, и яркие шрамы рядом с амбразурами, оставленными первой атакой «Гипериона».