Он взглянул на верхушку мачты и увидел, как шкентель поднимается и колышется на усиливающемся ветру. Но если раньше и существовало какое-либо оправдание для того, чтобы не действовать, то теперь его не стало. Последствия того, что он уже сделал, сделали это невозможным.

Затем, отбросив сомнения, он перешел на наветренную сторону квартердека и начал расхаживать взад и вперед с постоянной сосредоточенностью.

Болито резко проснулся и несколько секунд смотрел на сгорбленную фигуру Олдэя и тяжелый кувшин, который он держал в руке.

Олдэй тихо сказал: «Извините, что разбудил вас, капитан, но на палубе становится немного светлее». Он протянул кружку и начал наливать горячий напиток, пока Болито собирался с мыслями и осматривал крошечную каюту шлюпа.

Над креслом, в котором он провалился в изнуряющий сон, он видел бледный прямоугольник света из светового люка на квартердеке, и внезапное осознание того, что его ждет впереди, заставило его замереть на сиденье, словно человек, вырвавшийся из кошмара и обнаруживший, что он реален.

Горячий кофе имел горький вкус, но он чувствовал, как он проникает в его внутренности, и был благодарен за это.

«Какой ветер?»

Олдэй пожал плечами. «Светло, капитан. Всё ещё с северо-запада».

«Хорошо». Он быстро встал и выругался, ударившись головой о низкие палубные балки.

Эйлдей сдержался, чтобы не ухмыльнуться. «Не очень-то впечатляет корабль, а, капитан?»

Болито потёр руки, чтобы восстановить кровообращение, и холодно ответил: «Моим первым командованием был военный шлюп „Оллдей“. Очень похожий на этот». Затем он грустно улыбнулся. «Но вы правы. Такие суда — для совсем юных или совсем маленьких!»

Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и лейтенант Беллами просунул голову внутрь: «А, сэр, вижу, вас вызвали». Он оскалил зубы. «Отличный день!»

Болито с удивлением посмотрел на него. Удивительно, как Беллами ввязался в эту историю. Если что-то пойдет не так, ему придется многое объяснить. На флоте не всегда было достаточно просто оправдываться тем, что ты просто выполняешь чужие приказы.

Согнувшись почти вдвое, Болито последовал за ним по короткой лестнице на квартердек шлюпа. Было очень прохладно, и в бледном свете он различал клочья разорванных облаков и несколько ряби взбалтывающейся воды. Он дрожал и жалел, что не надел пальто. Но, как и все остальные, он снял всё, что мог бы заметить и опознать бдительный часовой.

Беллами указал на левый борт. «Козар примерно в пяти милях отсюда, сэр. Осталось совсем немного».

Болито прошёл к гакаборту и напряг зрение, глядя на корму. Ветер обдувал его кожу, но «Гиперион» не был виден. Он медленно прошёл мимо незащищённого штурвала, и его шаги странно громко стучали в тишине.

Он снова мысленно вернулся к прошедшим суматошным часам, выискивая малейшие изъяны или ошибки в своих планах. Он вспомнил краткое выражение смущения Куорма, когда тот сообщил ему, что ему предстоит командовать кораблём. Даже терпеливые объяснения Болито мало что изменили.

Если бы французы не были обмануты или шлюп был бы затоплен до того, как его удалось бы подойти к месту высадки, никто из атакующих не выжил бы.

Это был план Болито. Он рискнул бы. Но всё же он мог посочувствовать Куорму. Он узнал, что Куорм — кадровый офицер, не имеющий ни денег, ни влияния, необходимых для продвижения. Такие, как он, зависели от командования операцией по уничтожению или бездумным замыслом вроде этого. Другие карабкались по скользкой лестнице повышения за счёт смертей или повышений своих начальников, и, возможно, Куорм уже надеялся, что внезапная кончина капитана Тёрнера поможет ему встать на путь истинный.

Но если бы все провалилось в Козаре, «Гипериону» был бы нужен хороший, уравновешенный человек во главе, пусть даже временный, и Куарм доказал, что он более чем способен управлять кораблем.

Беллами с тревогой сказал: «Горизонт проясняется, сэр». Он покосился на часы. «Боже, какое ожидание!»

Конечно, стало светлее. Болито видел всю верхнюю палубу шлюпа и чёрный палец бушприта на фоне бледнеющего неба. Если бы не вялая реакция маленького судна на руль и ветер, трудно было бы представить, что под палубой ютятся все морские пехотинцы Эшби, а также пятьдесят моряков «Гипериона», и ещё пятьдесят прячутся под брезентом на главной палубе. К счастью, Беллами уже шёл в неполный состав, но, тем не менее, чтобы втиснуть их в корпус шлюпа, потребовалось всё пространство трюма и каютной палубы.

Матросы «Шантеклера» сидели или отдыхали у фальшборта, почти не разговаривали и ждали, когда можно будет расправить каждую нить парусины, как только будет отдан приказ.

Болито подумал об ужасной возможности, что «Кварм» не успеет вовремя добраться до места встречи. Всю ночь шлюп спешил вперёд, на всякий случай, если какая-нибудь рыбацкая лодка или каботажное судно увидит их вместе и уничтожит единственный шанс на успех ещё до того, как они двинутся в путь.

Он посмотрел вдоль батареи орудий правого борта. Шлюп был вооружён восемнадцатью маленькими пушками, весь залп которых едва ли мог оставить шрам на этой внушительной крепости.

«Ах!» — Беллами ахнул, когда золотистый луч солнечного света ярко осветил край моря.

И вот он, остров. Примерно в четырёх милях от нас, с его горбатыми холмами и крепостью, квадратной и чёрной на фоне восходящего солнца. Приближаясь с запада, остров выглядел иначе, подумал Болито, но, подняв подзорную трубу, он увидел белые буруны у подножия мыса и осознал, насколько высоким и грозным выглядит утёс по сравнению с ним.

Он снова поежился и тут же вспомнил месяцы, проведенные в постели в Фалмуте. Без усилий он представил себе большой серый дом, вид на якорную стоянку и замок Пенденнис, который видел из окна между приступами головокружения и забытья. Дом с огромными темными портретами всех прошлых Болито, живших и умерших у моря. Он был полон воспоминаний, но лишен тепла. Ведь он был последним в роду, и некому было продолжить семейную традицию.

Он думал и о Нэнси, своей младшей сестре. Она присматривала за ним во время болезни и вместе с Оллдеем выхаживала его, преодолевая все муки. Она обожала его, он это прекрасно знал, и старалась быть с ним по-матерински при любой возможности.

Болито бесстрастно смотрел на медленно плывущие облака. Если бы он умер этим утром, Нэнси получила бы старый дом. Она была замужем за фермером и землевладельцем из Фалмута, жителем графства, который жил только ради кровавых развлечений и хорошей еды. Он тоже положил глаз на дом Болито и был бы более чем готов переехать.

Эллдэй прошептал: «Ваш меч, капитан».

Болито автоматически поднял руки и почувствовал на талии крепкую застежку ремня, пока Олдэй поправлял пряжку.

Олдэй пробормотал: «Он немного сдвинулся с тех пор, как вы его надевали в последний раз, капитан». Он покачал головой. «Вам нужен хороший корнуэльский ягненок!»

«Не суетись, чёрт возьми!» Болито опустил руку и провёл ею по потёртой рукояти. Ему следовало бы оставить старый меч висеть в каюте на «Гиперионе». Но мысль о том, что он попадёт в чьи-то чужие руки или, ещё хуже, к мужу Нэнси, была невыносима. Этот человек повесит его на стену среди своих лисьих масок и оленьих голов, как ещё один потрёпанный сувенир.

Он пытался вспомнить тот самый момент, когда отец подарил ему эту вещь, но ему уже не удавалось ясно представить себе гордого старика с одной рукой и густыми седеющими волосами.

Он приподнял меч на несколько дюймов в ножнах и увидел, как острое, как бритва, лезвие блеснуло в слабом солнечном свете. Он был старым, но всё таким же надёжным. Он резко опустил меч и взмахнул им, а Беллами благодарно пробормотал: «Вот она, клянусь Богом!»

Корпус «Гипериона» всё ещё был в глубокой тени, но его марсели и килевые паруса были чистыми и белыми в солнечном свете, словно у корабля-призрака. Наблюдая, он заметил, как брамсели появились словно по волшебству, и внезапно поднялись брызги вокруг носовой части судна, когда береговой бриз настиг его и слегка накренил в усталом реверансе.

Олдэй сказал: «Она меняет курс. Она нас увидела!»

Внезапно на баке «Гипериона» сверкнула вспышка, а через несколько секунд раздался глухой удар. Все на палубе шлюпа в тревоге пригнулись, когда над головой пролетело ядро и с шипением упало в море.

Беллами ахнул: «Я говорю, это было близко!»

Болито ощутил то же холодное волнение, которое так часто испытывал в прошлом, и почувствовал, как на его лице, словно маска, застыла ухмылка: «Так должно было быть! Всё должно выглядеть правильно!» Он схватил разгневанного Беллами за руку. «Ну же! Давай, прыгай!»

Лейтенант сложил руки чашечкой и крикнул: «Руки вверх! Курсы и марсы — вперёд!» Он побежал к противоположному борту, когда его люди внезапно засуетились. «Поднять флаг, чёрт возьми!» Но даже он, казалось, был удивлён, когда самодельный французский флаг сорвался с гафеля и задорно развевался на ветру.

Шлюп реагировал хорошо, и, попав в ленивую прибрежную зыбь, он отбрасывал назад от своего носа большие белые полосы брызг.

К суматохе присоединился и единственный офицер «Шантеклера». «Руки по местам! Приготовить оружие!»

Болито наблюдал, как резко открываются иллюминаторы, а тонкие жерла обнюхивают пенящуюся воду. Там, словно какой-то курносый зверь, висела вторая карронада «Гипериона». Она уже была заряжена и дважды проверена, пока Болито спал в своём тесном кресле.

Такое оружие стреляло гигантским 68-фунтовым снарядом, который взрывался при ударе. Оно было начинено картечью и на близком расстоянии обладало смертоносной эффективностью. Сегодня это, возможно, и есть грань между успехом и неудачей.

Еще один двенадцатифунтовый шар просвистел над головой и создал высокий водяной смерч в полукабелевом от носа шлюпа.

Болито обернулся, когда рядом с ним появился Рук, его худощавая фигура была закутана в чужой бушлат. Даже в таком виде он выглядел нарядным и опрятным.

Рук напряжённо произнес: «Это мистер Пирс, канонир. Если я не ошибаюсь, он сам произведёт каждый выстрел, сэр». Он стиснул зубы, когда третий снаряд с грохотом ударил рядом с кораблем, обдав канониров шлюпа брызгами.

«У него определенно хороший глаз», — в голосе Беллами слышалось беспокойство.

Болито поднял подзорную трубу, когда вдалеке раздался звук трубы, эхом перекрывающий стон снастей и шипение брызг. Он увидел флаг, развевающийся над крепостью, и отблеск солнца на телескопе или орудии у стены батареи.

Он рявкнул: «Измени курс, Беллами! Помни, что я тебе сказал, и двигайся как можно ближе к мысу!»

Он оставил Беллами заниматься своим делом, пока «Гиперион» менял галс и угрожающе разворачивался, чтобы идти почти параллельно шлюпу. Он находился в доброй миле от него, но под мощным напором парусов и с попутным ветром двигался быстро и уверенно. Любой наблюдатель с берега наверняка предположил бы, что она отчаянно пытается обойти шлюп и догнать его, прежде чем тот успеет повернуть и войти в безопасную гавань.

Со стороны скалы раздался раскатистый рев, и все услышали пронзительный свист, когда мяч пролетел высоко над головой.

Рук сказал: «Я ничего не видел!»

Болито прикусил губу. В подзорную трубу он увидел дыру прямо в брюхе главного блюда «Гипериона». Это был действительно очень меткий выстрел.

Он сказал: «По крайней мере, сейчас они сосредоточены на Кварме!» Но юмор был лишь в его голосе. В нарастающем свете «Гиперион» обладал какой-то красотой, которую ему было трудно объяснить. Он видел зловещую носовую фигуру, блеск отраженной воды на его высоком борту и почувствовал что-то похожее на боль, когда ещё одно орудие батареи выстрелило, вызвав водяной смерч прямо у кормы старого корабля.

«Возможно, один из снарядов рикошетил в обшивку корпуса», – мрачно подумал он. Снова взглянув на крепость, он увидел, что над валами всё ещё не было дыма от топки. Но им не потребуется много времени, чтобы раздуть тлеющие за ночь угли, и тогда любой такой выстрел мог бы превратить «Гиперион» в адское пекло.

Куорм находился слишком близко к берегу. Возможно, он неправильно оценил ситуацию, а может, хотел, чтобы всё выглядело более реалистично.

Он услышал, как Рука прорычал: «Скажи этому дураку, чтобы спрятался!»

Из-под растянутого брезента выглядывала пара шершавых босых ног, но они с визгом исчезли, когда младший офицер ударил их своей ротанговой палкой.

Беллами больше беспокоил собственный корабль, чем опасность, грозившая «Гипериону». Он стоял у штурвала, наблюдая за нактоузом и парусами, пока тёмный мыс выползал вперёд, словно готовясь встретить нос «Шантеклера».

Он опустил руку. «Подтяжки там, Лайвли, праздные вы ублюдки!»

Стоная и протестуя, шлюп задрожал, а затем накренился под напором ветра и руля. Один острый камень, казалось, почти задел корпус, когда судно огибало мыс, направляясь к спокойной воде гавани, которая встретила его, словно тихая ловушка.

Болито тихо сказал: «Убавьте паруса, мистер Беллами. И передайте сообщение людям внизу». Его рука на рукояти меча была липкой от пота.

Он обернулся и увидел, как «Гиперион» стал уменьшаться в размерах, постепенно приближаясь к берегу. Он тоже убавил паруса, и он затаил дыхание, когда в нескольких футах от его борта поднялись ещё два водяных смерча. Французы теперь стреляли чаще, и, похоже, они действовали так, как он и предполагал, переместив орудия на морскую сторону батареи.

Он повернулся лицом к носу, не в силах смотреть на опасные манёвры «Гипериона». Он увидел, что часть матросов шлюпа столпилась у бака, наблюдая за расширяющимися подходами к гавани. Он сердито крикнул: «Смотрите назад, идиоты! Будь вы Лягушонками, вы бы боялись «Гипериона» больше, чем собственной якорной стоянки!»

Его слова успокоили их и помогли снять напряжение его собственных мыслей.

Рук сказал: «Вот и место приземления, сэр!»

Болито кивнул. Это был всего лишь деревянный пирс под узкой, неровной дорогой, которая петляла между огромной расщелиной в склоне холма. Там уже собралось много людей, и он едва различал дуло старого полевого орудия, притаившегося между двумя массивными железными колёсами.