Болито медленно произнёс: « Будь он проклят за своё упрямство!» Он прижал руку к открытому световому люку. «И да хранит тебя Бог, старый друг, до твоего возвращения!»

Группа вербовщиков, шествуя парами, продвигалась по очередной узкой улочке, их ботинки звенели по булыжникам, их глаза осматривали все вокруг, исследуя тени.

Впереди шел молчаливый лейтенант с уже обнаженным анкером, в нескольких шагах за ним следовал мичман.

Тут и там старинные дома, казалось, склонялись над переулками, пока не касались друг друга. Лейтенант поглядывал на каждое тёмное или закрытое ставнями окно, особенно на те, что находились прямо над их осторожным продвижением. Слишком часто кто-нибудь обрушивал ведро нечистот на ненавистных вербовщиков, совершавших свои неблагодарные патрули.

Лейтенант, как и большинство сотрудников местной службы вербовки, был наслышан о том, как двух офицеров раздели, избили и публично унижали прямо на дороге, и никто не поднял руки, чтобы им помочь. Только своевременное появление пост-капитана и его, по всей видимости, полное пренебрежение собственной безопасностью спасли офицеров от гораздо худшего.

Лейтенант позаботился о том, чтобы объявить о своих намерениях найти лучших моряков для флота, как и было приказано. Он сердито рубанул тень своим кортиковым ружьём и тихо выругался. «С таким же успехом можно звонить в церковные колокола, чтобы раскрыть свои намерения», – подумал он. Результат обычно был один и тот же. Всего несколько неудачников, и некоторые из них попали в руки вербовщиков, как правило, по воле их собственных работодателей, желавших от них избавиться. Грум, возможно, слишком раскрепостившийся с дочерью помещика, лакей, обслуживавший любовницу лучше, чем тот, кто оплачивал её роскошь. Но натренированные руки? Это было бы шуткой, если бы не было так серьёзно.

Лейтенант рявкнул: «Сомкнитесь сзади!» В этом не было необходимости; они всегда держались вместе, держа тяжёлые дубинки и абордажные сабли наготове, готовые немедленно пустить в ход в случае нападения, и он знал, что они возмущены его словами. Но он ненавидел эту работу так же, как мечтал о корабле. Некоторые глупо заламывали руки, а священники молились, чтобы война никогда не началась.

Дураки. Что они знали? Война была столь же необходима, сколь и полезна.

Раздался внезапный грохот, словно разбилась бутылка.

Лейтенант поднял свой анкер, и он услышал, как за его спиной встрепенулись его люди, словно лисы, почуявшие добычу.

Мичман пробормотал: «В том переулке, сэр!»

«Знаю!» Он подождал, пока к нему присоединится старший матрос, закалённый напарник стрелка. «Ты слышал, Бензи?»

Помощник стрелка хмыкнул: «Там, сэр, таверна. Она, конечно, уже закрыта. Это единственный выход».

Лейтенант нахмурился. Этот идиот оставил самое важное напоследок. Он подавил отвращение и тихо сказал: «Приведите двух человек и…»

Друг стрелка еще ближе приблизился и хрипло прошептал: «Нет необходимости, сэр, кто-то идет!»

Лейтенант с благодарностью отвёл лицо. Дыхание помощника стрелка было вонючим, как трюм. Жевание табака, ром и гнилые зубы создавали отвратительную смесь.

«Стой!» Лейтенант повернулся к узкому переулку и проклял Их Светлости за абсурдность происходящего. Скрытая фигура с медленной, шаркающей походкой, вероятно, была калекой или стара, как Нептун. Да и какой толк от одного человека?

Из тени вынырнула тень, и лейтенант резко крикнул: «Именем короля приказываю вам встать и пройти допрос!»

Помощник канонира вздохнул и крепче сжал тяжёлую дубинку. Как же изменился флот! В его времена их избивали до бесчувствия, а потом задавали вопросы, обычно когда бедняга просыпался с проломленной головой и обнаруживал себя на борту военного корабля, уже вышедшего в море. Пройдут месяцы, годы, а во многих случаях и никогда, прежде чем этот человек, которого вынудили вернуться в Англию. Да и кого это волнует? Был даже случай, когда жениха похитили со ступеней церкви в день свадьбы.

Однако теперь, с учетом правил и недостатка кораблей, готовых к выходу в море, нарушать правила Адмиралтейства стало небезопасно.

Он сказал: « Полегче, приятель!» Его опытный взгляд оценил телосложение и очевидную силу мужчины. Даже в этом рассветном свете он видел широкие плечи, а когда он повернулся, чтобы посмотреть на вербовщиков, – косичку, спускающуюся по спине.

Лейтенант резко спросил: «Какой корабль?» Его голос дрожал от волнения. «Отвечай, иначе тебе же будет хуже, парень!»

Вторник артиллериста подбадривал: «Нас слишком много, приятель». Он приподнял дубинку. «Передай лейтенанту, как он сказал!»

Оллдей мрачно посмотрел на него. Он уже собирался отказаться от своего туманного плана, когда услышал осторожное приближение вербовщиков. Не будь это так опасно, он, возможно, улыбнулся бы, пусть и тайно. Как и во все те разы, когда он уклонялся от страшного натиска в Корнуолле, до того дня, когда фрегат Его Британского Величества « Фларопа» показался в поле зрения. Его капитаном был корнуоллец, тот, кто знал, куда бегут сухопутные жители, когда на горизонте появляется королевский корабль. Странно, если подумать. Если бы француз когда-нибудь приблизился к берегу, каждый здоровый мужчина встал бы с оружием в руках, чтобы защитить свой дом и страну от врага. Но они бы убежали от своего.

Олдэй хрипло сказал: «У меня нет корабля, сэр». Он пролил ром на одежду и надеялся, что это будет выглядеть убедительно. Он ненавидел тратить его впустую.

Лейтенант холодно сказал: «Не лги. Я же говорил тебе, что произойдёт, если...»

Спутник стрелка снова махнул ему рукой: «Не будь дураком!»

Эллдей повесил голову. « Лондон, сэр».

Лейтенант воскликнул: «Второй класс, значит, вы первоклассный моряк! Да? » Последнее слово прозвучало как удар кнута.

«Если вы так считаете, сэр».

«Не будь таким наглым. Как тебя зовут, чёрт возьми?»

Эллдей бесстрастно смотрел на него. Возможно, стоило просто выбить лейтенанту зубы. Болито получит на завтрак такого бесполезного ничтожества, как он.

«Спенсер, сэр». Он не потрудился придумать имя, и лёгкое колебание, по-видимому, убедило офицера, что причиной тому — чувство вины.

«Тогда ты в плену. Пойдем с моими людьми, или тебя потащат в кандалах — выбор за тобой».

Вербовщики расступились, когда Аллдей прошёл между ними. Их желание поскорее покинуть эту пустынную улицу было почти равносильно облегчению.

Один из моряков пробормотал: «Ничего, приятель, могло быть и хуже».

Где-то далеко в утреннем воздухе раздался звук трубы. Олдэй замешкался и даже не заметил внезапной тревоги в их глазах. Он сделал это. В этот момент Болито, возможно, смотрел на маленькую « Турь». Но увидит ли он там послание? Олдэй почувствовал что-то вроде отчаяния; он мог увидеть лишь предательство и бегство.

Затем он расправил плечи. «Я готов».

Лейтенант ускорил шаг, услышав, как кто-то барабанит металлическим предметом по ведру. Это был сигнал для толпы, которая сбежалась освобождать пленников.

Но этот патруль, по крайней мере, не был совсем уж напрасным. Всего один человек, но, очевидно, опытный моряк. Никаких оправданий и возмутительного предъявления в последний момент защиты, подобной тем, что выдаются ученикам, морякам и подобным HEIC.

Вторник стрелка крикнул: «Чем ты занимаешься, Спенсер?»

На этот раз Эллдей был готов. «Парусник». Выбранный тщательно: не слишком низкий, чтобы ему не поверили, и не слишком высокий, чтобы его не отправили обратно на « Лондон», корабль, который он никогда в глаза не видел.

Мужчина кивнул, весьма довольный. Парусник был редкой и ценной добычей.

Они поднялись на возвышенность, и Олдэй увидел мачты и перекрещивающиеся реи нескольких военных кораблей, чьи личности всё ещё были скрыты глубокой тенью. Болито был там. Встретятся ли они когда-нибудь снова?

Если нет, то это потому, что меня уже нет в живых.

Как ни странно, это осознание сразу же принесло ему утешение.

5. Устами младенцев… .

БОЛИТО ухватился за вертлюжную установку орудия на наветренном фальшборте и, опираясь на неё, удерживался на плаву, пока «Телемах» то нырял, то поднимался, двигаясь к устойчивому северо-восточному курсу, а носовой такелаж бил брызгами. С бака только что прозвучало восемь склянок, и, как на любом военном судне, большом или малом, вахта перешла в рутину, старую, как сам флот.

Лейтенант Трискотт приподнял шляпу, приветствуя Пейса. «Вахта на корме, сэр».

Болито почувствовал скованность в его манерах, что было необычно для столь молодого и обычно жизнерадостного человека.

«Пожалуйста, снимите колесо».

Рулевой крикнул: «West Nor'West, сэр! Полный вперед и пока!»

Члены последней вахты поспешили к люку, в то время как смена взяла на себя управление и начала проверять бегучий такелаж, крепления бесчисленных единиц оборудования и орудий, выстроенных по обоим бортам.

Болито подумал, что напряжение испытывал не только первый лейтенант. В тесном, переполненном корпусе даже в лучшие времена было нелегко, и он прекрасно понимал их негодование, пока день за днём они боролись с волнением, удерживая визуальный контакт с «Уэйкфулом», шедшим далеко под ветром , и готовясь к тому, что большинство из них считало очередным пустым слухом.

Болито во многом винил себя. Это был приказ Пайса, но он сам за всем следил и пытался спланировать всё, что его ждёт.

Пейс имел мало общего с коммодором Хоблином и не желал высказывать свое мнение относительно ценности его информации.

Возможно, он всё ещё переживал убийство своего информатора и то, с какой расчётливой надменностью Делаваль выставил напоказ его тело. Или же он мог отнести Хоблина к категории старших офицеров, которые слишком долго пробыли на берегу, чтобы понимать всю скрытность и коварство подобной работы.

Оставаясь один в своей койке, Болито не мог забыться в своих планах. Целый день он снова и снова возвращался к своим мыслям, так что лежал, ворочаясь с боку на бок, пока не провалился в изнурённый сон, так и не избавившись от тревог.

Он заметил, что ни Пейс, ни Трискотт ни разу не упомянули Аллдея в его присутствии. Либо они боялись вызвать его недовольство, либо, как это свойственно морякам, были убеждены, что Аллдей уже мёртв.

Пейс пересек узкий ют и коснулся шляпы, глядя в ясное вечернее небо.

«Позже может появиться туман, сэр». Он перевёл взгляд на профиль Болито, оценивая его настроение. «Но мы можем поддерживать связь с „Уэйкфул“ ещё несколько часов, прежде чем скажем ей присоединиться к нам на ночь».

Болито взглянул на дрожащую мачту, где на марса-рее сидели дозорные. Они видели другой катер, но здесь, на палубе, море, казалось, было пустынным.

Они дважды встречались с грузовым люгером. Один раз он доставил краткое донесение от коммодора, подтверждающее, что его информация всё ещё актуальна.

Во второй раз люггер принёс новости более тревожного характера. Похоже, было совершено несколько дерзких набегов вдоль южного побережья, из таких далёких мест, как Пензанс в Корнуолле и залив Лайм в Дорсете. Грузовой катер преследовал одну шхуну до самого острова Уайт, прежде чем контрабандист ускользнул от неё во внезапно налетевшем ливне.

Пейс заметил: «Похоже, все волнение происходит в другом месте, сэр».

Возможно, это была критика стратегии Болито и того факта, что два его катера были размещены как можно дальше от мест высадки. Таможенное управление отнеслось к ним очень серьёзно и перенаправило все доступные суда для захвата или уничтожения любых судов, подозреваемых в сбрасывании контрабандных грузов. Флот даже предоставил из Плимута 32-пушечный фрегат для поддержки, если торговые суда окажутся в меньшинстве или будут сражаться у подветренного берега.

Пейс заметил: «Завтра Первое мая, сэр».

Болито повернулся и коротко сказал: «Мне это известно. Можете заверить своих людей, что это также последний день, когда они участвуют в этом патруле».

Пейс выдержал его взгляд и упрямо ответил: «Я не имел в виду неверие, сэр. Но это может означать, что сведения о коммодоре, при всём уважении к нему, поскольку я считаю его храбрым офицером, были ложными. Любая неудача может быть воспринята как что-то личное».

Болито наблюдал, как несколько рыб прыгают по свежей волне, которая отступала от ныряющего форштевня Телемаха .

«Вы думаете, коммодору будет приказано отозвать наши катера?»

«Это пришло мне в голову, сэр. Иначе почему мы здесь, а не в Па-де-Кале? Если это была уловка, то мы слишком далеко, чтобы быть полезными».

«Таково мнение всего вашего командования?» — в его голосе слышалась сталь.

Пейс тяжело пожал плечами. «Это моё мнение, сэр. Я не спрашиваю других, пока командую здесь».

«Я рад это знать, мистер Пейс».

Теперь он добирался до него, как и до всего судна. Не было места, чтобы сбежать, негде было спрятаться от других в любое время дня и ночи. Только у впередсмотрящих на мачте была хоть какая-то возможность уединиться.

После этого Болито понял, что ему придётся сойти на берег и обустроить собственную штаб-квартиру, как Хоблин. И даже без Аллдея, чтобы смягчить отторжение моря. Он стучал рукой по мокрому дулу вертлюжного орудия. Где он сейчас? Как дела? Возможно, какая-нибудь вербовщица уже отвезла его на корабль в Чатеме, где его объяснения не нашли отклика. Чего он вообще мог надеяться добиться? Бесконечные вопросы без ответа, казалось, ревели в его голове, как прибой в пещере.

Он обратил свои мысли к Хоблину, а Пейс отошёл посоветоваться со Скроупом, старшиной по оружию, который уже некоторое время крутился у румпеля, пытаясь поймать взгляд своего командира. Пейс, вероятно, воспринял молчание Болито как очередной удар, как хлопок двери, которая, как им обоим казалось, открылась между ними.

А что же Хоблин? Он не происходил из богатой семьи и даже не принадлежал к древнему роду морских офицеров. Насколько было известно Болито, он был первым, кто поступил на флот, которому служил, не щадя себя, до того ужасного дня, когда он, по его собственному признанию, превратился в сломленную и изуродованную реликвию . Официально он подчинялся флагману, командующему «Нор», но, как и Болито, должен был действовать практически независимо. Частью его работы было составление списка судов, которые во время войны можно было бы выкупить у торгового флота и использовать для флота. Суда, строившиеся на многочисленных верфях Саффолка и Кента, также должны были быть включены в список.