Болито снова прижал меч к ноге. Не повезло. Пуля, должно быть, перебила такелаж, и блок упал, убив человека. Такое случалось довольно часто на любом корабле, но это случилось в самый неподходящий момент.

Он сказал: «Мы вернемся к Телемаху, мистер Пайс».

Даже кровавая рукопашная схватка была бы лучше этого, подумал он. Госпожа Удача, как Томас всегда её называл, была против них с самого начала. Он взглянул на Пейса и с удивлением увидел, что его лицо оставалось непроницаемым, а гнев, по-видимому, исчез.

Даже когда они спустились на ялик, никто на бриге не окликнул их и не оскорбил. Делаваль не собирался портить себе победу, ступив не на своё место.

Болито не стал дожидаться, пока лодка будет поднята на борт, и спустился в каюту.

Он вполуха прислушивался к обычной суете и шуму судна, снова отправляющегося в путь, к скрипу руля под транцем, к стуку кубка по столу, когда катер накренился по ветру. Аллдей стоял у двери, убедившись, что лодка надёжно закреплена. Бедный Аллдей! Он не хотел бы видеть его опозоренным. Он прикусил губу. Найдутся и те, кто будет не так недоволен, когда его отправят обратно в Фалмут.

Пейс нырнул в дверь, его пальто всё ещё было чёрным от брызг. Это была его команда, но он ждал, пока Болито не предложит ему сесть. Он выглядел усталым и напряжённым, совсем другим человеком.

Болито не терял времени даром. «Простите. Вы были правы, я ошибся. Я прослежу, чтобы вас ни в чём не обвиняли. Я приказал начать погоню…» Он тяжело поднял руку, словно рукав его был набит дробью. «Нет, выслушайте меня. Я же сказал вам стрелять в неё. Достаточно. Возможно, я всё ещё думал…»

Пейс подождал, а затем сказал: «Нет, сэр, вы не ошиблись. Если кто-то и виноват, так это я, потому что даже на мгновение подумал, что Делаваль настолько глуп, что его так легко поймать».

Болито оглядел небольшую хижину, на которую падали прыгающие тени от спиральных фонарей.

«Тогда скажи мне, что изменило твое мнение?»

Пейс спокойно сказал: «Делаваль знал, что мы там, сэр. И ему нужно было, чтобы мы знали, что он нас перехитрил».

«Ты хочешь сказать, что все это было ложью?»

«Не всё». Пейс несколько раз сжал кулаки, словно они не соответствовали его внешнему спокойствию. «Этот покойник не был убит падающим блоком, сэр. Вот почему этот ублюдок хотел, чтобы я увидел его лицо».

«Вы его знали?»

«Он был моим информатором. Тот, кто рассказал мне о побеге».

«И мы ничего не можем с этим поделать».

Пейс глубоко вздохнул. «Делаваль — уроженец Нормандских островов. Ходят слухи, что ему пришлось покинуть Джерси из-за своей жестокости, проявленной им, когда он командовал там капером».

Болито пытался не видеть ужасную метку, которую Тук выжег на обнажённом плече Виолы, когда держал её в плену. Но образ не угасал, и он всё ещё слышал презрительные ухмылки Тука, когда они кружили друг вокруг друга по окровавленной палубе Нарвала , выискивая возможность для схватки мечами.

Он услышал свой тихий голос: «Я знал еще одного такого же».

Пейс наблюдал за ним несколько секунд. «Вероятно, его пытали, когда выяснилось, что он доносит на контрабандистов. Потом убили. Или, может быть, он передавал информацию другим. В любом случае, они с ним покончили, и мы ничего не можем доказать». Он сделал долгий, глубокий вдох, который, казалось, исходил из его ботинок.

«Видите ли, сэр, вы были правы. «Верный вождь» служил приманкой для чего-то другого, но Делаваль не удержался и внёс свой вклад ради моей выгоды. Но однажды…» Он не стал продолжать. В этом не было необходимости.

Пейс, согнувшись пополам, ощупью пробрался к двери. «Хотите встретиться с Уэйкфулом, сэр?»

Болито уставился на него. « Уэйкфул? Вот именно, ей-богу! Только Уэйкфул знал, что я перехожу обратно на твой корабль!»

Пейс яростно потер подбородок, хотя все еще стоял, согнувшись в дверях.

«Вы ведь не думаете...»

Болито снова почувствовал, как по его позвоночнику пробежали мурашки.

«Я не знаю Делаваля, но я понимаю таких мужчин, как он. Он не проявил ко мне никакого интереса, даже любопытства – он хотел унизить и произвести впечатление на тебя – разве ты этого не понимаешь?»

Пейс мрачно кивнул. «Боюсь, что да, сэр».

Болито сказал: «Давайте выпьем по стаканчику, прежде чем вы смените курс». Он протянул руку и порывисто коснулся руки здоровенного лейтенанта.

«Битва ещё не проиграна. Но я опасаюсь за потери, когда бой закончится!»

Эллдей услышал, как изменился голос Болито, почти увидел, как его плечи снова поднялись.

Он медленно улыбнулся, а Болито добавил: «Ну так давайте об этом и поговорим, а?»

4. Разделенная лояльность

ДОМ, который занимал коммодор Ральф Хоблин и который он использовал в качестве своей личной штаб-квартиры, представлял собой элегантное квадратное здание из красного кирпича со светлым каменным портиком.

Болито осадил коня и целую минуту разглядывал дом. Он решил, что это не старый дом, и мощёная подъездная дорожка, ведущая между несколькими воротами с колоннами, была ухоженной, без малейшего следа сорняков, которые могли бы её испортить. И всё же от дома веяло запущенностью, или, может быть, слишком большим количеством жильцов, чтобы о них беспокоиться. Позади себя он слышал, как другая лошадь цокает копытами по дороге, и почти ощущал волнение юного Мэтью, разделяющего гордость и привилегию сопровождать Болито в этот тёплый, душный вечер.

Болито вспоминал яростные волны и парус брига, который они разрывали на части. Казалось, это был совершенно другой океан. В воздухе витал аромат цветов, как всегда, смешанный с запахом моря, которое всегда было где-то рядом.

Дом находился менее чем в миле от доков в Ширнессе, куда тем утром вернулись два катера.

Приглашение в Болито принёс лейтенант. «Это было больше похоже на королевский приказ», — мрачно подумал он.

Он увидел блеск стали и алые мундиры двух морских пехотинцев, когда они пересекли ворота, возможно, привлеченные топотом лошадей.

По пути сюда он видел несколько пикетов. Создавалось впечатление, будто в осаде оказался флот, а не местные бандиты и контрабандисты. Он сжал губы. Он попытается это изменить – если только коммодор Хоблин не прикажет ему уйти.

Он пытался вспомнить всё, что мог, об этом человеке. Хоблин, будучи на несколько лет старше его, также был капитаном фрегата во время Американского восстания. Он сражался на своём корабле «Леонидас» в решающем Чесапикском сражении, где адмирал Грейвс не смог добиться от де Грасса желаемого расположения.

Хоблин в одиночку сражался с французским фрегатом и капером. Он вынудил француза атаковать, но, когда тот приблизился к каперу, его собственный корабль загорелся. Хоблин продолжил бой и даже взял капер на абордаж и захватил его, прежде чем его корабль затонул.

Говорили, что вид Хоблина, ведущего свои абордажные войска, вселял ужас во врагов. Его мундир пылал, а одна рука горела, словно дерево в лесном пожаре.

Болито встречал его лишь однажды после войны. Он ехал в Адмиралтейство искать работу. Он даже внешне изменился. Рука на перевязи, воротник поднят, чтобы скрыть ужасные ожоги на шее, – он казался призраком с поля боя. Насколько Болито знал, он так и не нашёл работу. До сих пор.

Болито погнал своего коня вперёд. «Пойдем, Мэтью, позаботься о лошадях. Я пришлю тебе еды».

Он не видел благоговения на лице мальчика. Болито думал об Аллдее. Было так несвойственно ему не просить, не требовать сопровождать его. Аллдей не доверял обычаям этой земли и ненавидел разлуку с Болито. Возможно, он всё ещё переживал из-за их неудачной попытки поймать контрабандистов. Всё это выяснится позже. Болито нахмурился. Но придётся подождать.

Он разговаривал с лейтенантом Куили на борту «Уэйкфула» перед отплытием из Ширнесса. Это было словно недостающая часть головоломки. «Уэйкфул» ничего не видел, а налоговики не получали сообщений о налёте. Проверяет его? Как и тщательно продуманная и рассчитанная демонстрация Делавалем покойника, информатора Пейса. Кошки-мышки.

Он кивнул капралу у ворот, который хлопнул мушкетом в приветственном жесте, а трубочная глина застыла вокруг него в неподвижном воздухе. Болито был рад, что отказался от экипажа. Поездка в одиночку дала ему время подумать, если не спланировать. Он печально улыбнулся. Это также напомнило ему, как давно он не сидел в седле.

Юный Мэтью взял лошадей и подождал, пока конюх не отвёл его в конюшню позади дома. Болито поднялся по каменным ступеням и увидел над колоннами запутавшийся якорь – символ Адмиралтейства.

Как по волшебству, двойные двери бесшумно распахнулись внутрь, и слуга в темном пальто взял шляпу и плащ Болито, покрытый пылью от размеренного бега по открытой дороге.

Мужчина сказал: «Коммодор скоро вас примет, сэр». Он отступил назад, держа плащ и шляпу с такой осторожностью, словно их вытащили из раскаленной печи.

Болито обошёл вестибюль. Ещё колонны, и изогнутая лестница вела на галерею. В отличие от домов, которые он видел в Лондоне, здесь всё было по-спартански. Никаких картин и почти никакой мебели. «Временный» – вот что хорошо его характеризует, – подумал он и подумал, не указывает ли это также на власть Хоблина здесь. Он посмотрел в окно и увидел отблеск заходящего солнца на море. Или на мой. Он старался не думать о Куили. Тот мог быть виновен, или кто-то из его людей мог найти способ передать весть контрабандистам. Новости сами по себе не распространяются.

Это было словно находиться в тёмной комнате со слепым. Униформа, власть – всё бессмысленно. Борьба без начала и конца. В то время как на море ты обеспечиваешь послушание и эффективность своего корабля лидерством и личным примером. Но враг всегда был на виду, готовый сразиться с тобой, пока последний залп не спустит один или другой флаг.

Здесь были скрытность, обман и убийство.

В детстве Болито часто слушал старые истории о корнуоллских контрабандистах. В отличие от печально известных разбойников, боровшихся с этим жестоким побережьем, их считали чем-то отчасти героическим и отважным. Разбойниками, грабившими богатых, чтобы отдать бедным. Флот вскоре научил Болито иному. Контрабандисты ничем не отличались от тех, кто заманивал корабли на скалы, где грабил грузы и перерезал горло беззащитным выжившим. Он обнаружил, что сжимает меч так крепко, что боль заглушила его внезапный гнев.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как открылась дверь, и, обернувшись, увидел стройную фигуру на фоне окна на противоположной стороне комнаты.

Сначала он подумал, что это девушка с такой хрупкой фигурой. Даже когда он говорил, голос его был мягким и почтительным, но без тени подобострастия.

Юноша был одет в очень бледную коричневую ливрею с более тёмной отделкой на рукавах и спереди. Белые чулки и туфли с пряжками – изящная миниатюра большинства слуг, которых встречал Болито.

«Если вы последуете за мной, капитан Болито».

На нем был белый завитой парик, подчеркивавший его лицо и глаза, которые, вероятно, были карими, но в рассеянном солнечном свете казались зелеными, и придавали ему тихую настороженность кошки.

Через другую комнату, а затем в другую, поменьше. Она была заставлена книгами от пола до потолка, и, несмотря на вечернюю жару, под огромной картиной с изображением морского сражения пылал камин. Там стояли стулья, столы и большой письменный стол, стратегически расположенный в углу комнаты.

У Болито было ощущение, что все ценное содержимое дома было собрано в этом одном месте.

Он услышал, как молодой лакей, если это была его должность, подошёл к огню, чтобы переложить тлеющее полено поудобнее. Коммодора нигде не было видно.

Юноша повернулся и посмотрел на него. «Он скоро, сэр». Затем он замер у мерцающего огня, заложив руки за спину.

Открылась еще одна, меньшая дверь, и коммодор быстро подошел к столу и, едва взглянув, скользнул за него.

Казалось, он научился сам себя организовывать, и Болито предположил, что это результат долгой практики.

Всего на несколько лет старше его самого, но эти годы были жестокими. Его квадратное лицо было изборождено глубокими морщинами, и он слегка склонил голову набок, словно всё ещё страдал от боли. Его левая рука лежала на столе, и Болито увидел, что на нём белая перчатка без пальцев, словно искусственная рука, скрывающая ужасные раны, которые он так долго терпел.

«Рад тебя видеть, Болито». Он говорил отрывисто и отрывисто. «Садись, пожалуйста, там , мне будет лучше видно».

Болито сел и заметил, что волосы Хоблина были совершенно седыми и носили не по моде длинную стрижку, несомненно, для того, чтобы скрыть единственные ожоги, видневшиеся над его воротником с золотым кружевом.

Юноша тихо обошел стол и достал изящно вырезанный кувшин для вина и два кубка.

«Кларет». Глаза Хоблина были карими, но без тепла. «Думал, тебе понравится». Он неопределённо махнул правой рукой. «Поужинаем позже». Это был приказ.

Они пили молча, и Болито видел, как окна по мере приближения вечера становились тускло-розовыми.

Хоблин наблюдал, как юноша наполняет кубки.

«Тебе повезло больше, чем большинству, Болито. Два корабля с той проклятой войны, тогда как...» Он не договорил, а вместо этого уставился на большую картину.

Болито понял, что это его последняя битва. Когда он потерял своего Леонида и был так жестоко изуродован.

Хоблин добавил: «Я слышал о ваших, э-э-э, злоключениях в Великом Южном море». Он даже не моргнул. «Мне говорили, что она была замечательной женщиной. Мне очень жаль».

Болито старался сохранять спокойствие. «Насчёт этой встречи...»

Изуродованная рука Хоблина легко поднялась и опустилась. «В своё время».

Он резко сказал: «Вот так они нас используют, да? Мы теперь что, реликвии, оба?» Он не ждал ответа. «Иногда я чувствую горечь, и тогда я думаю о тех, кто отдал всё, но не имеет ничего ».

Болито ждал. Хоблину нужно было поговорить.

«Это безнадёжное дело, если ты позволишь этому быть, Болито. Наши, высшие, блеют и протестуют против Торговли, а сами воруют всё, что могут. Их Светлости требуют больше людей для флота, которому сами позволили сгнить, выбросив тех же моряков на берег голодать! Чёрт их побери, говорю я! И можешь быть уверен, что когда наступит война, а она неизбежно наступит, меня вышвырнут в сторону, чтобы обеспечить хорошую должность для кузена какого-нибудь адмирала!» Он подождал, пока его кубок снова наполнится. «Но я люблю эту страну, которая так плохо обращается со своими сыновьями.