Болито пытался сдержать дрожь волнения, которая прокатилась по нему, словно ледяная вода.

Вероятно, это был всего лишь корабль, одиноко бежавший в поисках убежища до наступления темноты. Ла-Манш был опасным местом в любую ночь, но в такие времена услышать, как благополучно опустился якорь, было настоящим благословением.

Болито вспоминал свои отчаянные попытки подняться наверх, не испытывая ужаса. Много раз ему приходилось заставлять себя карабкаться по безумно трясущимся вымпелам, цепляясь за них и стараясь не смотреть вниз на палубу и пенящуюся внизу воду.

Пейс не испытывал подобных сомнений. Но вскоре он снова поднялся на палубу, и его лицо, похожее на маску в лучах угасающего солнца, уже было спокойным к тому времени, как он направился на корму.

Он сказал: «Это « Верный вождь», сэр. Судно Дила. Знайте её как следует». Он словно выплюнул эти слова. « Верный — последнее слово, которое я бы использовал для этой свиньи!»

Времени на дальнейшие обсуждения не было. В любой момент другой корабль мог увидеть паруса Телемаха .

Болито сказал: «Приведите её сюда, мистер Пейс. Как можно быстрее».

«Руки вверх и отпустить топс!»

«Приготовьтесь к действию!»

Ноги шлепали по струящимся доскам, и все больше людей выбиралось из-за палубы, когда по корпусу разносились пронзительные крики:

«Отпускай и тяни!» — хриплый голос Хокинса заставил матросов откинуться на брасы и фалы, чтобы поднять гик.

«Руль под ветер!»

Болито ухватился за стойку и смотрел, как паруса развеваются, словно безумные знамена, когда руль перевернулся, а рулевые, поддержанные ещё двумя руками, боролись с волнами и ветром. Внезапно они развернулись и понеслись вместе с бурунами, брызги взметнулись под носом, и казалось, что они летят.

Пейс вытер лицо и крикнул, перекрывая грохот новых парусов, когда марсель наполнился и затвердел на рее, словно нагрудник. «Ещё минута, и этот мерзавец проскользнул бы к нам на корму!» Он увидел выражение лица Болито и сказал: «Её капитан — Генри Делаваль, известный контрабандист, но у него никогда не было никаких улик, черт его побери! Его судно — бриг, хорошо найденный и вооружённый». И снова горечь. «Это тоже не преступление, говорят они !»

«Вон она, сэр, левый борт!» Это был лейтенант Трискотт, который готовился заступить на вахту и выбежал на палубу с прилипшим к лацкану маслом и крошками.

Пейс запрокинул свои большие руки за спину. Его глаза говорили многое, но он сказал лишь: «Попался!»

Болито уперся бедром в люк, пытаясь удержать равновесие и направить телескоп на другое судно.

Над прыгающими гребнями волн, кое-где раздробленными порывами ветра на рваные призраки, он увидел марсели брига, теперь медного цвета на фоне вечернего неба. Корпус брига всё ещё был скрыт, и он догадался, что Пейс узнал его, только поднявшись наверх. Никогда прежде он не видел, чтобы Пейс проявлял столько эмоций, даже ненависти, и он догадался, что память о его молодой жене каким-то образом связана с этим человеком, Делавалем.

Хокинс заорал: «Она готовится к отплытию, сэр!»

Болито кивнул, не обращая внимания на брызги, обдававшие его с головы до ног. Бриг, используя попутный ветер, уже отплыл, и его две мачты словно сблизились над бурлящей водой.

Пейс взглянул на него, глаза его были в тени. «Сэр?» Он едва мог скрыть своё нетерпение.

Болито опустил подзорную трубу. «Да, преследуйте». Он собирался добавить, что капитан брига, возможно, принял Телемаха за французского капера и отплыл в безопасное место. Но, увидев сосредоточенное выражение лица Пейса, он тут же отбросил эту мысль. Пейс знал этого человека, значит, Делаваль должен был знать его и его куттер одинаково хорошо.

«Измените курс, мистер Чесшир! Пусть поднимется на два румб и плывет на юго-запад мимо запада!»

Пока матросы бежали к брасам, чтобы вытащить длинный гик дальше над водой, Денч, помощник капитана, уже присел у компасного ящика, его волосы прилипли ко лбу, а руль опрокинулся.

Один рулевой потерял равновесие на накренившейся палубе, но другой занял его место у длинного румпеля, пытаясь ухватиться за него босыми пальцами ног.

«Спокойно, сэр! На юго-запад через запад!»

«Чёрт его побери, он бежит, капитан». Олдэй казался самым спокойным из всех на палубе, наблюдая за размытыми марселями другого судна, судя по всему, лишь с профессиональным интересом.

Болито слишком хорошо его знал, чтобы поддаться обману. Возможно, как и я? Держа всё в себе, показывая лишь маску другим, которые искали в тебе надежды или страха.

Пэйс услышал комментарий Олдэя и рявкнул: «Боже, теперь я не потеряю этого ублюдка».

Болито сказал: «Ударьте ее мячом, мистер Пейс».

Пейс посмотрел на него, не привыкший ни к чьим методам, кроме своих собственных.

«Мы должны стрелять совершенно чётко, сэр, в качестве сигнала».

Болито коротко улыбнулся. «Настолько близко, насколько это возможно для вашего стрелка. В долгой погоне мы можем потерять его, когда наступит ночь, а?» Краем глаза он заметил, как один из матросов ухмыляется и подталкивает товарища. То ли потому, что они считали его сумасшедшим, то ли потому, что начали осознавать свою истинную роль военного корабля, пусть и незначительную?

Артиллерист Джордж Дэви лично руководил передовым шестифунтовым орудием, положив одну мозолистую руку на плечо командира орудия, пока команда работала гандшпайками и тали, пока он, казалось, не остался доволен.

Пейс сложил руки чашечкой. «Заряжайте также и левый сокрушитель, мистер Дэви».

Болито сжал кулаки, чтобы унять дрожь в конечностях. Пейс размышлял сам. Если бриг готов к бою, даже если попытается лишь повредить такелаж и паруса «Телемаха» , разумно было бы заряженной смертоносной карронадой быть готовой разгрести его корму.

"Огонь!"

Болито слишком долго находился вдали от моря, еще дольше — от резкого рева бортовых залпов фрегата; треск шестифунтового орудия был настолько резким, что причинял боль его ушам.

Олдэй пробормотал: «Чертов маленький пугач!»

Болито увидел мальчика Мэтью Коркера, стоящего на коленях возле кормового орудия, сжимающего в руках ведро с песком, и смотрящего на сцену на палубе, где команда шестифунтового орудия уже забивала в орудие очередное ядро, и каждый из матросов прекрасно помнил о капитане рядом с Пейсом.

Болито рявкнул: «Лежи, парень!»

Юноша взглянул на него. Ни следа страха. Но это потому, что он ничего не знал. И знать не будет, мрачно решил Болито.

Было слишком много брызг, чтобы разглядеть падение ядра, но угол наклона мачт и топселей «Верного вождя» не изменился, и судно быстро двигалось, а попутный ветер шел прямо ему в ногу.

Пейс посмотрел на Болито. «На этот раз, пожалуйста, в неё».

Шестифунтовый корабль бросился на тали, и когда Болито поднял подзорную трубу, он успел увидеть, как главный марсель брига рванулся вперёд, а затем развалился на части. Ветер жадно обследовал прокол, превратив весь парус в бешено хлопающие ленты.

Кто-то презрительно усмехнулся, а затем Хокинс крикнул: «Она шевелится, сэр!»

Пейс резко ответил: «Даже если она ляжет в дрейф, мистер Трискотт, я хочу, чтобы она была у нас под прикрытием, понимаете?» От безотлагательности в его голосе послышались нотки неотложности.

Болито стоял в стороне, пока Пейс расхаживал взад и вперед. Его высокая фигура с поразительной легкостью перемещалась среди его людей и среди разбросанных снастей и снастей.

«Заряжайте батарею левого борта, мистер Трискотт, но не тратьте её полностью!» Он резко повернулся. «Убавьте паруса, мистер Хокинс! Уберите носовой!» Его взгляд скользнул по Болито, и он воскликнул: «Устраивает, сэр?»

Бриг занял передний курс и, под одними лишь марселями и кливером, барахтался на ветру. Теперь он был гораздо ближе, меньше чем в кабельтовом, его мачты и такелаж тепло светились в медном свете.

На реях, как и на палубе, было не так много людей. Но корабль был под контролем, и, когда капитаны орудий «Телемаха» повернули головы к корме и подняли кулаки, Болито понял, что бриг можно уничтожить гранатами и картечью, прежде чем он успеет ответить.

Пейс ослабил крюк сбоку и сказал: «Спускайте ялик. Ваши лучшие гребцы, мистер Хокинс. В таком море будет нелегко грести!»

Болито сказал: «Я хотел бы пойти с тобой». Их взгляды встретились и не отрывались друг от друга. «Ты , я полагаю, идёшь сам? »

Пейс кивнул. «Первый лейтенант справится, сэр».

«Это не то, о чем я спрашивал».

Пейс пожал плечами. «Это моё право, сэр».

«Очень хорошо». Он ощущал силу лейтенанта, словно нечто физическое, едва контролируемое. Он добавил: «Было бы лучше, если бы я присутствовал. Ради нас обоих, а?»

Спокойствие его тона, казалось, сдержало Пейса, хотя Болито чувствовал себя далеко не спокойно. Он знал, что если этого Делаваля поймают на борту брига с контрабандой, Пейс, скорее всего, убьёт его. Кроме того, как старший офицер, он мог бы быть воспринят как потворство убийству, совершённому подчинённым.

Болито наблюдал, как лодку взмывает вверх и переваливается через борт. Команда брига могла атаковать абордажников сразу же, как только они поднимутся на борт, и всё равно успеть скрыться.

Болито сказал: «Мистер Трискотт, если они попытаются поднять паруса, стреляйте по ним». Его голос стал жёстким. «Что бы вы ни увидели».

Трискотт перевёл взгляд с него на своего командира. Внезапно он показался очень юным и уязвимым.

Он пробормотал: «Слушаюсь, сэр, если вы так прикажете».

Пэйс резко ответил: «Он так считает, и я с ним согласен!»

Ялик подвели к борту, и Болито снова был впечатлён мастерством моряков, отсутствием устных приказов, не говоря уже об использовании швартова. Он поймал себя на мысли, что все катера такие же. Он бросил быстрый взгляд на Пэйса, когда тот спускался рядом с ним на корму. Или всё дело было в этом бесстрастном, тревожном лейтенанте?

«Достать весла! Всем дорогу!»

Звучный голос Оллдея привлек внимание нескольких членов экипажа. Но Оллдей не собирался оставаться беспомощным наблюдателем. Он делал то, что знал лучше всего. И Болито не собирался отказывать ему после всего, через что он прошёл.

Лодка взмывала и стремительно ныряла, пока Олдэй не вывел её из бурлящей воды за кормой катера. Болито увидел белый флаг, развевающийся на гафеле над его головой, и внезапно вспомнил о Хью, своём погибшем брате. Какая расточительность, и совершенно напрасная. Он обернулся, чтобы посмотреть на сужающиеся брам-стеньги брига, спиралью взмывающие на фоне неба, и обнаружил, что крепко прижимает к бедру старый меч. Хью упустил возможность носить его, и теперь, возможно, через несколько минут, не останется никого, кто мог бы носить его с гордостью. Теперь вдоль фальшборта стояли лица, странно безмолвные, без малейшего следа неповиновения или страха.

Пейс поднял рупор. «Абордаж! Не сопротивляйтесь!»

Эллдей тихо пробормотал: «Сейчас или никогда. Они могли бы сделать из нас кровавую кашу одним лишь дуновением картечи, и это не ошибка!» Он отогнал эти мысли и крикнул: «Лучник! Живо! Приготовиться!» Он отпустил румпель и увидел, как абордажный крюк лучника взмыл в главные цепи брига, с грохотом упал и зацепился.

«Вёсла в лодку!» — Эллдэй поддержал Болито за руку, когда тот присел, готовясь покинуть качающуюся лодку. Он прошипел: «Так держать, капитан!» — и хрипло усмехнулся. «Старые добрые времена!»

Затем настала их очередь выпрыгивать из лодки и пробираться через небольшой входной люк.

Болито быстро огляделся. Он увидел капитана судна – невысокого, стройного человека в изысканном синем кафтане, стоявшего почти безразлично у штурвала. Он понял, что это Делаваль, ещё до того, как Пейс успел открыть рот.

Пейс выхватил свой анкер и направился на корму, его голос легко разносился над плеском парусов и шумом моря за фальшбортом. «Стой, где стоишь!»

Делаваль возразил: «Так это ты. По какому праву ...»

Пейс махнул рукой матросу у штурвала, и абордажная сабля, которую он видел у него на поясе, со стуком упала на палубу.

«Во имя короля, не шумите». Он кивнул младшему офицеру, сопровождавшему лодку, и тот поспешил прочь, выкрикивая оскорбления и игнорируя матросов брига, словно их там и не было.

Пейс сказал: «Я намерен обыскать это судно. После этого...»

«Ты тратишь своё время. И, что ещё важнее, тратишь моё». Его тёмные глаза внезапно метнулись к Болито, отметив простой синий мундир и устаревший меч, всё ещё висевший в ножнах на боку Болито. Делаваль сказал: «Я заявлю самый решительный протест. Я занимался своими законными делами».

Болито спросил: «Какой груз?»

Глаза Делаваля сверкнули. В них мог быть торжество. «Никакого. Я в балласте, как скоро обнаружит ваша достойная абордажная команда». Он не пытался скрыть насмешку в голосе. «Я намеревался плыть в Амстердам. Вы увидите в судовом журнале, что у меня регулярные связи с тамошними агентами».

Болито чувствовал гнев и нетерпение Пейса. Он тихо спросил: «И ты передумал?»

«Погода, новости о новых беспорядках во Франции, ещё несколько событий».

Младший офицер вернулся, но встал так, чтобы Делаваль не видел его лица. Он с трудом сглотнул. «Ничего, сэр. С полным балластом». Казалось, он почти боялся своего открытия.

Делаваль сказал: «Я же говорил». Он поднял подбородок и пристально посмотрел на Пейса. «Ты за это заплатишь». Он вытянул руку и указал на неподвижное тело, накрытое куском брезента. Он продолжил почти ласковым голосом: «Ты стрелял по моему кораблю…»

Пэйс резко ответил: «Ты пытался бежать, но отказался лечь в дрейф! Не притворяйся передо мной, чёрт тебя побери!»

Матрос откинул брезент, и Болито увидел человека в матросской одежде. Рядом с ним лежал тяжёлый блок, связки которого были липкими от крови и волос. Лоб и череп мужчины были раздроблены. Только лицо оставалось нетронутым.

«Я не пытался бежать. Но, как видите, на моём судне не хватает людей, часть моих матросов работает на другом. Потребовалось вдвое больше времени, чтобы привести его в порядок и лечь в дрейф». Он несколько раз кивнул. «Я обязательно упомяну обо всём этом в своей жалобе в компетентные органы!»