Он схватился за потёртый румпель и почувствовал, как его Телемах отвечает ему сквозь море и руль. Он опустил голову; он вздернул подбородок, внезапно разозлившись и исполнившись двойной решимости.

Боже всемогущий, какая же кровавая бойня! Он не знал, говорил ли он вслух, да и ему было всё равно. Перепуганный лейтенант и треть его роты убиты или ранены. Два орудия перевернуты, а в оставшихся парусах столько дыр, что их будет трудно убрать, когда случится худшее.

Он закрыл глаза и задыхался, пока его пронзала боль. С каждым разом боль становилась сильнее, словно удар раскаленного клинка. Он скомкал жилет и рубашку в тугой комок, прижимаясь к ране, и чувствовал, как кровь пропитывает бок и ногу. Она была тёплой, в то время как всё остальное тело дрожало и было ледяным.

«Спокойно, ребята!» Он посмотрел вперёд, но компас казался слишком туманным, чтобы что-то разобрать. Он хрипло пробормотал: «Направляемся к чертовой гавани!»

Чесшир воскликнул: « Уэйкфул уже почти здесь!»

Пейс крепко навалился на румпель и прорычал: «Вставай на ноги, мужик! Хочешь, чтобы люди увидели, как ты съеживаешься, словно испуганная дворняжка?»

Чесшир вскочил на ноги и дико уставился на него. «Чёрт тебя побери!»

«Скорее всего, так и будет!»

Он услышал крик Трискотта: «Всё заряжено, сэр!» Пейс надеялся, что никто не догадался, насколько Трискотт был на самом деле напуган. Но именно он проявил истинную храбрость, подумал он. Он боялся показать страх больше, чем сам страх.

Хокинс поспешил к нему, его взгляд упал на кровь и побледневшее лицо Пэйса.

Он сказал: « Уэйкфул собирается вступить в бой, сэр! Но я думаю, что «Фрогс» снова подставили своего охотника!»

Пейс кивнул, на мгновение потеряв дар речи. Затем он спросил: «Что вы видите сейчас, мистер Хокинс?»

Хокинс отвернулся, глаза его горели. Он служил с Пейсом дольше всех. Он уважал его больше, чем кого-либо другого, и видеть его таким было хуже, чем суровая смерть, разорвавшая палубы беспощадной бомбардировкой. Теперь он едва мог видеть. Хокинс крикнул: «До правых бортов!» Он ударил в ладоши и крикнул: «Кормовой тральщик уходит, сэр!»

Взрывы, казалось, слились в один, резкий звук кормового преследователя почти затерялся, когда карронада «Уэйкфула» изрыгала огонь в упор, хотя ее бушприт уже достигал вражеской кормы.

Пейс спросил: « Ну? Что случилось?»

Хокинс сказал: «Не уверен, сэр. Уэйкфул окупается». Он не мог смотреть на Пэйса. «Их кливер и фок снесло».

«А враг — говори громче, мужик!»

Хокинс наблюдал за другим судном. Карронада разнесла кормовые окна и, должно быть, полностью уничтожила импровизированный кормовой погонщик. В остальном судно выглядело целым, разве что передний парус был в беспорядке. Некоторые руки роились в воздухе, и он увидел, как корвет впервые начал менять курс.

Затем он сказал с холодным недоверием: «Кажется, у нее сломался руль, сэр!»

Пейс схватил его за плечо и встряхнул. «Слава богу!» Он оглядел развороченную и заваленную палубу. «Готов?»

Трискотт крикнул на корму: «Есть, сэр!»

Пейс выдавил улыбку. «Мы сейчас же с ней разберёмся, пока эти мерзавцы не успели установить новый рулевой механизм!»

Хокинс настойчиво спросил: «Вы позволите мне наложить повязку?»

Их взгляды встретились, и Пейс сказал: «Ты чёртов дурак. Мы оба знаем правду». Затем он скривился, когда боль вернулась. «Но я благодарю вас и молю моего Создателя, чтобы вы увидели ещё один рассвет, мистер Хокинс!»

Хокинс развернулся и помахал топором в сторону безработных расчетов стрелков.

«Ко мне, ребята! Приготовьтесь к бою!»

Ему показалось, что он слышит слабые крики радости, а когда он вгляделся в клубы дыма, то увидел, как «Уэйкфул» падает вместе с ветром, временно потеряв управление; его полубак разорван и расщеплен последним зарядом картечи.

Он развернулся на каблуках и крикнул: «Они вас приветствуют, сэр!» Затем он помахал шляпой и крикнул своим людям: « Ура, ребята! Ура Уэйкфулу!»

Вероятно, они сочли его безумным, когда смерть подстерегала его так близко. Но это помогло Хокинсу сберечь последние силы. Повернувшись к корме, он увидел, что для Пейса победа, как и поражение, уже недостижима.

Болито присел на четвереньки, его разум и уши были напряжены до двойного взрыва. Он чувствовал, как мощный заряд картечи врезался в носовую часть, слышал крики и вопли людей, которых скосило, даже когда карронада врезалась внутрь судна на скользящей рампе.

Затем рука Олдэя оказалась под мышкой, помогая ему подняться на ноги, и он увидел, как Квили протягивает ему старый меч, который, должно быть, был оторван от пояса одним-единственным железным осколком. Он потрогал штаны, рваную рану. Осколок был так близко.

Затем он уставился на почерневшую корму противника. Все окна были выбиты, стойка прогорела, словно мокрый войлок, а богато украшенный гакаборт высоко над головой был расколот и неузнаваем.

Куили хрипло сказал: «Кажется, мы взяли управление, сэр!» Он посмотрел на него с внезапным отчаянием. «Всё равно мало, да?»

Болито наблюдал, как маленькие фигурки карабкаются по линям корвета. Скоро у них будет временная оснастка, и они будут готовы снова встретиться с ними. Он перевел взгляд на носовую палубу «Уэйкфула» . Шесть человек погибли, ещё несколько ползли в безопасное место или их несли к люку. Чудо, что хоть кто-то выжил.

Людям Куили потребовался бы час или больше, чтобы переоснастить фок и кливер, и было очевидно, что большая часть переднего такелажа пришла в полную негодность.

Он наблюдал, как корвет очень медленно поворачивает, под действием ветра, а не руля, и сбивается с курса. С этой дистанции он будет вести бортовой огонь, обстреливая «Уэйкфул», пока не последует за «Снэпдрэгоном» к морскому дну.

Эллдэй резко воскликнул: «Вот и Телемах идет, капитан! Господи, разве им мало?»

Болито увидел, как другой катер приближается к дрейфующему корвету для новой атаки; его паруса были изорваны в клочья, а фальшборт и полубак выглядели так, словно их разорвало и изгрызло какое-то чудовище из кошмара.

Он тихо сказал: «Поддержите их, мистер Куили. Я не думал, что увижу такую доблесть сегодня».

Ликование эхом разнеслось по гребням вздымающихся волн, донеся их до матросов на другом катере и, вероятно, до тех, кто работал наверху на « Ла Фуа», капитан которого опоздал всего на несколько секунд. Матросы бежали на корму и стреляли в сторону приближающегося катера, но, оказавшись под кормой корвета, не нашли ни одного девятифунтового орудия, которое можно было бы использовать.

Две карронады выстрелили с разницей в несколько секунд. Ещё больше обломков вылетело из кормы и поднялось на палубу. Силой взрыва людей выбросило из трапов, а некоторые даже упали с фок-рея на палубу ниже.

Болито смотрел, пока глаза не заболели. Было ли это постоянное напряжение, мучения от вида гибнущих людей, которые никогда не знали суровых условий морского боя? Он схватил Куили за руку. «Так и идёт?»

Куили кивнул, не в силах ответить. Главная мачта корвета начала падать, какое-то время удерживаемая штагами и вантами, пока вес рангоута и надутых ветром парусов не взял верх. В эти несколько секунд Болито видел, как несколько французских матросов, отправленных наверх, чтобы вручную освободить каждый замороженный блок, уставились вниз, слишком поздно поняв, что спасения нет.

Затем такелаж трещал со скоростью пистолетного выстрела, и мачта с грохотом рухнула за борт, запутавшись в оставшихся канатах и потянувшись к борту, лишив возможности управлять судном.

Болито наблюдал за этой суматохой и понял, что последние выстрелы Телемаха, должно быть, воспользовались повреждениями, нанесенными карронадой Куили.

Куили смотрел вдоль палубы, его глаза были дикими, жаждущими мести. За Кемпторна и других, кто лежал мёртвым и умирающим, за Снэпдрэгона и за своё собственное командование.

Он хрипло проговорил: «Мы всё ещё можем приблизиться к ним, сэр! Чёрт их побери, они не смогут двинуться с места до наступления темноты!»

Корабельный мастер с тревогой крикнул: « Телемах стоит в стороне, сэр!» Он замялся, словно тоже разделял настроение Болито. «Она спустила свой мичман, сэр!»

Болито посмотрел на дымящуюся воду, где Телемах очень медленно отворачивал от своего покалеченного противника.

Итак, Джонас Пайс умер. После всех перенесённых им страданий, а может быть, именно благодаря им, он обрёл покой.

Вслух он твёрдо произнёс: «Хватит убийств. Я не потерплю хладнокровного убийства и не позорю наше имя». Его серые глаза задержались на другом потрёпанном катере. Ни одной высокой фигуры у его фальшборта. Должно быть, он умирал, даже когда снял шляпу в прощальном салюте. «Или особенно его . Достойный и благородный человек».

Куили тупо смотрел на него, его плечи тяжело вздрагивали от безумия битвы.

Болито посмотрел на него и добавил: «Мы спасли Бренниера и его сокровища». Он даже не взглянул на дрейфующий корвет, который всего несколько мгновений назад был готов уничтожить их всех. «Его капитан заплатит за свою ошибку ещё более страшную цену — так зачем же стрелять в его людей, которые не могут защитить себя?»

Он увидел, что Олдэй наблюдает за ним, скрестив руки на рукояти сабли.

Болито сказал: «Я поднимусь на борт «Телемаха» , как только мы сможем работать бок о бок. Я приму командование и передам вам буксир».

« Вы командуете, сэр?»

Болито грустно улыбнулся: «На этот раз мне выпала честь, мистер Куили».

Позже, когда «Уэйкфул» неохотно тянул буксирный канат, Болито стоял у гакаборта «Телемаха» и смотрел на повреждения, пятна крови, раны этого судна, где для него все началось.

Тело Пейса перенесли вниз и положили в каюту. Боцман Хокинс спросил, можно ли похоронить его в море вместе с остальными. Болито видел, как смягчились грубые черты лица боцмана, когда он ответил: «Нет, мистер Хокинс. Мы похороним его рядом с женой».

Эллдей все это слышал и видел, его разум был ошеломлен невозможным поворотом событий.

Небо было ещё синее, чем когда он поднял глаза и вознёс молитву. Но его чувства отказывались воспринимать её.

Только когда Болито приблизился к нему и мягко сказал: «Посмотри туда, старый друг. Расскажи мне, что ты видишь».

Эллдэй медленно поднял глаза, боясь того, что могло там быть. Затем он тихо пробормотал: «Белые скалы, капитан».

Болито кивнул, разделяя этот момент с ним и с Пейсом.

«Я никогда не думал, что увижу их снова».

Лицо Олдэя расплылось в неожиданной улыбке.

«И это не ошибка, капитан!»

В тот вечер, в восемь склянок, они увидели смутный силуэт Дуврского замка.

Два маленьких корабля вернулись домой.

Эпилог

ОЛЛДЕЙ взглянул на сурового морского часового, стоявшего у кормовой каюты фрегата, и после недолгого колебания распахнул дверь.

Он был удивлён, обнаружив, что покинуть Англию оказалось так легко. Неизвестно, что ждёт его впереди и что война может означать для него и его капитана. Но девятидневный переход из Спитхеда на борту этого тридцатишестипушечного фрегата «Харвестер» ощущался скорее как возвращение домой, чем некоторые из тех тревожных мгновений, что они пережили в прошлом.

Несколько секунд он стоял у сетчатой двери и видел Болито на фоне высоких кормовых окон, а также залитую солнцем панораму моря и подернутую дымкой береговую линию, которая очень медленно поворачивала за ним, когда фрегат ложился на последний галс к якорной стоянке.

В ярком свете сама Скала казалась намёком на землю, а не осязаемой реальностью; но один её вид наполнил Олдэя волнением, которое он с трудом мог объяснить. На этот раз Гибралтар был не просто воротами в Средиземное море. Он открыл им новую жизнь, новый шанс.

Он медленно кивнул с одобрением. В своей лучшей форме с белыми отворотами и недавно принятыми эполетами, сверкающими на плечах, Болито был совсем не похож на человека в потрёпанном пальто, который с одинаковой решимостью и неповиновением встречал артиллерийский огонь сначала контрабандистов, а затем корвета, несмотря на неудачи, страдания и череду разочарований, приведших их обоих в Нор.

Болито повернулся и посмотрел на него. «Ну? Что ты видишь?»

Эллдей прослужил с ним одиннадцать лет. Рулевой, друг, правая рука в случае необходимости. Но Болито всё ещё мог его удивить.

Как и сейчас. Пост-капитан, человек, которому немало завидовал молодой командир «Харвестера» , и всё же он беспокоился, даже боялся, что потерпит неудачу и предаст все надежды, которые питал с момента возвращения на службу.

«Как в старые добрые времена, капитан».

Болито обернулся и посмотрел на сверкающую воду под стойкой. Девять дней пути. Это дало ему предостаточно времени для размышлений. Он подумал о молодом капитане фрегата – ещё даже не назначенном на службу, примерно его возраста, когда ему дали « Плалароп», когда его жизни с Оллдеем пересеклись и были соединены. Нелегко, должно быть, иметь его пассажиром, подумал Болито. Он провёл большую часть времени в этой арендованной каюте, один, и лелеял тот драгоценный момент, когда наконец-то пришли приказы.

«Продолжить выполнение всех поручений и по получении настоящего приказа принять на себя командование кораблем Его Британского Величества « Гиперион».

Он задумчиво улыбнулся. «Старый Гиперион». Когда-то он был своего рода легендой флота. Но что теперь, после стольких лет, после стольких лиг, пройденных на службе у короля?

Был ли он всё ещё разочарован тем, что ему не предложили фрегат? Он прикусил губу, наблюдая за испанскими рыболовецкими судами, лениво скользящими над своими изображениями на прозрачной воде.

Дело было не в этом. Болито всё ещё слишком легко вспоминал месяцы болезни, а затем ежедневные мольбы в Адмиралтействе о командовании любым кораблём, который они снизойдут предоставить. Нет, дело было не в этом. Значит, неудача? Скрытый страх перед какой-то слабостью или лихорадкой, которая чуть не убила его с не меньшим мастерством, чем вражеское ядро или клинок?