От сражающихся кораблей отходило ещё одно судно. Пейс предположил, что это либо невольный зритель, либо тот, который Болито должен был сопровождать обратно в Англию. Затем он увидел «Уэйкфул», выплывающий из тумана. Его паруса хлопали, а затем наполнялись, когда он завершил поворот и снова направился к противнику.

Трискотт прервал его размышления: «Почему «Лягушка» продолжает идти этим галсом, сэр? Будь я её командиром , я бы пошёл на «Снепдрагон» и уменьшил бы шансы противника. Он наверняка уже нас заметил?»

Кто-то уронил гандшпайп, и Пейс собирался выкрикнуть выговор, когда вспомнил, что Трискотт рассказал ему о шестифунтовых фунтах.

«Француз всю ночь ходил туда-сюда, разыскивая капитана Болито, подозреваю. Полагаю, его бегучий такелаж так раздуло, что он едва может менять галс – блоки, наверное, намертво замёрзли!» Он указал на раскинутые паруса Телемаха . «Здесь ветер работает за нас». В его голосе слышалось презрение. «Вон там даже мускульная сила не сдвинет эти реи, пока день не потеплеет!» В его голосе слышалось волнение. «Значит, им придётся взять рифы или остановиться и сражаться!»

Некоторые тяжело вздохнули, и Пэйс увидел, как Снапдрэгон пошатнулся, когда некоторые из вражеских мячей достигли цели.

Но она снова выпрямилась и продолжила атаку.

Пейс сердито выругался. «Отступай, молодой дурак!» Он набросился на Трискотта. «Установи оглушающие устройства и вытряси все рифы! Я хочу, чтобы этот катер летал! »

Когда лисели-гики были выведены с реи, мачта наклонилась вперёд под дополнительной нагрузкой. Казалось, море обрушивалось на обе мачты, так что некоторые из орудийных расчётов встали и, сами не зная почему, закричали «ура».

Пейс скрестил руки на груди и оглядел другие суда. Гончие вокруг оленя. Он с трудом сглотнул, когда высокие водяные смерчи взмыли в небо вдоль вовлечённого борта «Снепдрагона» . Повреждения были скрыты от глаз, но Пейс видел, как скручивается и расходится такелаж, затем, сначала медленно, высокая грот-мачта начала опускаться в дым. Во внезапно наступившем затишье стрельбы он услышал громовой грохот мачты и рангоута, проносящихся над полубаком, разрывая людей и орудия вслед за волочащимися вантами и такелажем, пока с оглушительным всплеском она не перевалилась через нос, словно упавшее дерево. Сквозь обломки, где не должно было остаться никого в живых, проступали крошечные фигурки, и в слабом солнечном свете Пейс увидел блеск топоров: люди Ватасса рубили сломанный такелаж или пробирались к застрявшим внизу товарищам по каюте.

Часть левого борта корвета, должно быть, была направлена в порты настолько далеко, насколько это было возможно. Пейс наблюдал в подзорную трубу и видел, как тени вражеских орудий удлинялись на корпусе, по мере того как их натягивали к корме. Он перевёл ужаснувшийся взгляд на «Снепдрагон». Невозможно было представить её как очередной изящный катер. Она превратилась в накренившуюся, безмачтовую остов, уже погружённую носом вниз, её разбитый ялик дрейфовал от борта среди обломков обшивки и рваных парусов.

Трискотт сдавленным голосом воскликнул: «Они не будут стрелять в нее сейчас!»

Кормовые орудия изрыгали пламя и дым одновременно. Это было похоже на один-единственный, душераздирающий взрыв. Пейс даже ощутил тяжесть железной мощи, когда «Снэпдрэгон» пронесло от носа до кормы, брёвна, палуба, люди и куски людей взметнулись в воздух, словно жуткий мусор. Когда корабль наконец упал, он усеял море белыми перьями, странно нежными в бледном солнечном свете.

«Snapdragon» начал переворачиваться, его разбитый корпус оказался окружен огромными, непристойными пузырями.

Пейс смотрел в свой стакан. Он не хотел этого забывать и знал, что никогда этого не забудет.

Он увидел, как палуба наклонилась к нему, как труп в лейтенантском мундире скользнул по крови и обломкам, а затем поднялся у фальшборта, словно отдавая последний приказ. Затем Снежный зев издал стон, словно умирала именно она, и исчез в водовороте жалких осколков.

Пейс обнаружил, что вдыхает горький воздух, словно только что бежал. Голова кружилась, и ему хотелось реветь и мычать, как бык. Но ничего не выходило. Даже для этого всё было слишком ужасно.

Когда он снова заговорил, его голос был почти спокоен.

Он сказал: «Все орудия заряжены, выстрелы двойные!» Он разыскал Трискотта у мачты; лицо его было белым как полотно. «Ты видел? Француз даже не попытался подойти…» Он замялся, не в силах произнести название корабля, который только что видел уничтоженным. Ватасс, такой увлечённый и неискушённый, надеявшийся на повышение, рухнул, словно расчёты капитана на грифельной доске. Из-за меня. Я заставил его выйти в море. Он снова повернулся к Трискотту. «Если бы он это сделал, он бы сидел в кандалах. Полагаю, его бегучий такелаж промёрз, как скала!»

Трискотт вытер губы тыльной стороной ладони. «Но как долго...»

Его едва не стошнило.

«Это не имеет значения и не имеет значения, мистер Трискотт! Мы разберёмся с этим ублюдком, и, может быть, капитан Болито успеет всадить в него пару мячей ! »

Трискотт кивнул. «Приготовиться убавить паруса!» Он был рад хоть чему-то. Хоть чему-то, что могло бы отвлечь внимание от картины ужасной смерти Снэпдрагона . Словно видел собственную судьбу в кошмаре.

Пейс переместился на корму и присоединился к Чесширу рядом с рулевыми. Отсюда он мог видеть всю свою маленькую команду. Через час она могла разделить могилу со Снэпдрэгоном . Он удивился, что смог встретить эту перспективу без боли. Его судьба, его участь будут решены за него. Ни у кого из них не было выбора.

Он видел, как старший матрос и боцман Глинн раздавали из сундука абордажные сабли и топоры, а под наклонной мачтой ещё несколько человек заряжали мушкеты под бдительным оком помощника канонира. Это не давало им скучать, пока вражеское судно росло, преграждая им путь сверкающей баррикадой. Он видел, как помощник канонира указал на мачту, несомненно, объясняя, что хороший стрелок способен устроить хаос среди людей, скопившихся на палубе. Он сам отбирал людей, каждый из которых был отличным стрелком.

Пейс кивнул, словно соглашаясь; матрос по имени Инскип поднял кулак и поспешил к вантам. Хороший выбор. Инскип был браконьером в Норфолке, прежде чем попал на флот через местную выездную сессию.

Чесшир сухо сказал: «Лучше он, чем я, сэр».

Пэйс знал, что Инскип будет более чем осторожен с мачтой «Снепдрагона», погружающейся в море. Никто, работавший наверху или рядом с ней, не выжил бы. Капитан корвета позаботился о тех, кто выжил.

Чесшир пробормотал: «Боже мой!»

Пейс отошёл в сторону, когда шток Телемаха проломил дрейфующие обломки. Разорванная куртка, что-то похожее на карту, обломки толщиной с палец и неизбежные трупы, подпрыгивающие и откатывающиеся в сторону, пока Телемах пробирался сквозь них.

Он грубо сказал: «Держу пари, что ты хотел бы служить в Ост-Индской компании!»

Из-под борта корвета поднялось облачко дыма, а через несколько секунд по морю пролетело ядро, подняв водяной смерч на расстояние в полкабетового за носом судна.

Пейс прорычал: «Близко к цели, мистер Чесшир». Он подошёл к компасному ящику и взглянул на карту. «Поднимите её на два румб». Он бесстрастно посмотрел на него. «Атакуем ему с флангов, а?»

Чесшир кивнул, злясь на себя за то, что его зубы бесконтрольно стучали.

Он крикнул: «Приготовиться, корма! Опустить штурвал! Направляемся на юг через запад!» Затем он наблюдал, как корвет показался за вантами, словно только что начал движение.

Пейс видел, как враг сделал еще один выстрел, но это было совершенно ясно.

Укоротите паруса или стойте и сражайтесь.

Он видел, как кливер и фок «Уэйкфула» затвердевают на новом галсе, а парусина становится чистой и бледной в лучах утреннего солнца.

Чесшир крикнул: «Мы даже не знаем, зачем мы здесь!»

Пейс не отвернулся от него. Он знал, что Чесшир боится, и он был нужен ему сейчас как никогда.

«Тогда тебе нужна причина?»

Чесшир подумала о Львином зеве и о трупах, качающихся вокруг нее, словно выпотрошенная рыба.

Пейс был прав. В конечном счёте это ничего не изменит.

17. Военные корабли

БОЛИТО в сотый раз вытер пот с лица и наблюдал, как моряки «Уэйкфула» заправляют главный парус, а другие взмыли на ледяном ветру, чтобы выполнить следующую команду.

«Уэйкфул» снова двигался по крутой дуге, следуя первоначальному курсу, при этом приближающийся корвет находился прямо по правому борту. У противника был бы анемометр, но для малокалиберных орудий «Уэйкфул» это могло быть единственным преимуществом.

«Отпустить топсл!» Куили был повсюду, никогда еще он не ощущал так остро потерю Кемпторна.

Болито видел это: долговязый лейтенант разворачивается, зияющая дыра в его горле. И всё. Он отдернул промокшую рубашку от кожи – ещё одно напоминание о человеке, который остановил мяч, предназначенный ему.

Куили вернулся на корму, грудь его тяжело вздымалась. «Что теперь, сэр?»

Болито указал на поцарапанную шлюпку. «Выбрось её за борт».

Боцман взглянул на Куили, словно ожидая подтверждения. Куили коротко кивнул. «Давай!»

Болито наблюдал, как запасные матросы поднимают лодку через подветренный фальшборт. Как и все моряки, они не решались, боясь даже отпустить свою единственную лодку. Болито знал по опыту, что было бы то же самое, будь в команде в десять раз больше людей, а лодка всё равно была бы одна. Вечно последняя надежда.

Куили понимал, хотя у него не было в этом опыта.

Он говорил: «Скоро у нас будет достаточно щепок, приятель!»

Болито ждал, пока боцман поспешит починить изношенный такелаж. Бурное море и ледяной ветер могли испортить даже самый лучший такелаж.

Он оглядел палубу. «Поднимите все гамаки и закрепите их вокруг кормовых решёток. Это обеспечит рулевым некоторую защиту». Он не стал добавлять, что незащищённая палуба может превратиться в кровавое месиво от одного меткого выстрела картечью. Это дало каждому человеку занятие. После уничтожения «Снега» им нужно было чем-то заняться, даже перед лицом приближающегося корвета.

«La Revanche» словно растворилась в воздухе, лавируя взад и вперед, и каждая драгоценная минута уносила ее прочь от стелющегося дыма, все еще висевшего над морем, где «Snapdragon» нырнул на дно.

Они не видели большую часть столкновения, но бортовой залп, последовавший за последними тщетными выстрелами «Снэпдрагона», ошеломил их всех.

Болито видел, как Аллдей наблюдал за укладкой и закреплением туго связанных гамаков. В бою даже полоска брезента создавала ощущение безопасности для тех, кому не хватало защиты.

Эллдэй подошёл к нему и сказал: «Она будет у нас через двадцать минут, капитан». В его голосе слышалось непривычное отчаяние. «Чем мы можем её ударить?»

« У Телемаха кончились оглушающие средства, сэр!» Другой голос пробормотал: «Боже! Смотри, как она уходит!»

Болито увидел, как другой куттер проносится по диагональным рядам разъяренных белых лошадей, его корпус полностью покрывали паруса, его нос и бак поднимались и опускались в огромных клубах брызг.

Болито взял подзорную трубу и приложил её к плечу Эллдея. Потребовалось время, чтобы навести её на «Телемах» , и как только он нашёл её, то увидел один пустой орудийный порт, словно выбитый зуб. Пейс не забыл ничего из того, что Болито привёз в их маленькую флотилию. В этот момент он с трудом переправлял вторую карронаду на левый борт, чтобы обе можно было направить на корвет.

Противник снова выстрелил, но ядро ушло за пределы его поля зрения. Странно, что корвет не изменил курс ровно настолько, чтобы дать полный бортовой залп по приближающемуся куттеру. Маловероятно, что столь компактный военный корабль оснастил бы себя кормовыми орудиями, и он не мог не промахнуться, поскольку расстояние между двумя судами сокращалось.

Куили крикнул: «Она идет за нами, сэр!»

Болито наблюдал за корветом. Он уже почти развернулся носом, его паруса высоко поднимались над правым бортом «Уэйкфула» . Он видел, как его флаг развевается на гафеле, и радовался, что Бренниер хотя бы избежал этого.

«Мне сократить, сэр?» — Куили наблюдал за ним, словно пытаясь отгородиться от угрозы приближающегося врага.

«Нет. Скорость — это всё, что у нас есть. Удерживайте корабль на этом галсе, а затем поднимите руль, когда пересечём их путь. Мы можем привести корабль в порядок, но только если скорость будет на парусах!» Он посмотрел на присевших орудийных расчётов. «Предлагаю вам привести людей с левой батареи». Их взгляды встретились, и Болито мягко добавил: «Боюсь, мы понесём тяжёлые потери, если им удастся нас обстрелять. Наветренный фальшборт хоть как-то укроет их».

Раздался пронзительный свист, и солдаты бросились к другой батарее. Они бежали, полупригнувшись, словно уже под огнём, с застывшими, измождёнными лицами, и вдруг постарели.

Куили заставил себя повернуться и посмотреть на корвет. Он спросил: «Почему он держит такой прямой курс?»

Болито подумал, что знает. При этом ледяном северном ветре, после снега и мокрого снега, вероятно, каждый элемент такелажа был намертво упакован. Также возможно, что корвет провёл большую часть последних месяцев в гавани, пока решалась лояльность или нелояльность французских морских офицеров. Её команда вряд ли привыкла к подобной работе. Команда Уэйкфула тоже была новичком, но каждый член экипажа был первоклассным моряком. Бессмысленно было делиться своими мыслями с Квили. Это могло дать проблеск надежды там, где её не было. Если корвету удастся уничтожить или повредить оставшиеся катера, он всё ещё сможет преследовать и настичь « Ла Реванш» прежде, чем та достигнет безопасного места.

Он ожесточил своё сердце. Это была единственная причина их пребывания здесь. Задержать вражеский корабль любой ценой.

Болито снова поднял подзорную трубу и увидел, как марсель-рей «Телемаха» развернулся, а его корпус слился с корветом, а затем исчез. Сквозь шум моря и ветра он услышал слабый треск мушкетных выстрелов и более резкий удар вертлюга.