Он нырнул под паруса и увидел впереди стоявшие на якоре корабли. Три или четыре, по всей видимости, прибрежные торговцы, их красно-бело-синие флаги были единственными яркими пятнами на фоне ледяного дождя и тумана: голландцы ждали прояснения погоды, чтобы сняться с якорной стоянки. Неудивительно, что они называли Голландию портом мира. Властители Нижних Земель наслаждались богатыми путями в Ост-Индию и далее, в Карибский бассейн и Америку. Как и англичане, они всегда были амбициозными мореплавателями и вызывали всеобщее восхищение, даже будучи врагами, когда поднимались по Медуэю, нападали на Чатем и сжигали тамошние верфи.

Он увидел, как голландский шкипер что-то пробормотал одному из членов своей команды, а затем вытащил из брезентового плаща часы. Они были размером с яблоко.

Болито сказал: «Узнай, что они говорят».

Помощник Бренниера, казалось, сумел выйти из отчаяния и после небольшого колебания произнёс: «Скоро, капитан. Другое судно находится за следующим… как вы сказали… поворотом? »

Болито кивнул. Спускаясь по течению, они двигались быстрее, используя паруса, пусть и небольшие, на полную мощность. Оказавшись на борту другой лодки, они отдохнут, возможно, найдут что-нибудь горячее, чтобы поесть и попить, прежде чем выйти в море с наступлением темноты. Возможно, им не удастся связаться с Уэйкфулом. Но они попытались бы. Ждать и обдумывать случившееся было бы невыносимо. В любом случае, куда бы они направились, когда ожидание закончится, а проблема так и не будет решена?

Он подумал о Хоблине, перепуганном гардемарине, бородатом хвастуне на Рочестер-роуд, и о страданиях Делаваля, когда он увидел Таннера, когда ловушка рухнула под его обезумевшими ногами.

Через него и через него Таннер манипулировал всеми ими. Болито закусил губу до боли. Даже мной.

Олдэй сказал: «К левому борту, приятель!» Эти слова ничего не значили для человека у руля, но жест Олдэя был знаком морякам по всему миру.

«Что такое?» Болито в сотый раз вытер лицо и глаза старым куском ткани, чтобы прочистить зрение.

«Небольшая проблема, правый борт, капитан».

Болито пожалел, что не взял с собой свой маленький телескоп, и, стоя в лодке, напрягал глаза, чтобы следить за направлением движения Олдэя.

В глубоководном канале на якоре стоял нарядный бриг, а отсутствие тяжелых снастей или лихтеров у борта означало, что это, скорее всего, был небольшой военный корабль или, возможно, голландское таможенное судно.

Он увидел, что шкипер тоже смотрит на нее, и его лицо исказилось от внезапной тревоги.

Болито держал язык за зубами. На палубе брига не было ни одной шлюпки, да и в воде тоже, если только они не были пришвартованы у противоположного борта. Так где же они?

Он тихо крикнул: «Есть ли движение?»

«Нет, капитан», — голос Эллдэя звучал нервно. «Нам нужно всего полмили, а потом…»

Болито наблюдал, как погода решила немного изменить ситуацию. Откуда-то прорвался крошечный лучик водянистого солнечного света, придав даже промозглому снегу некую красоту и осветив часть ближайшей земли.

Голландский шкипер вздохнул и поднял руку. Болито увидел рыбацкую лодку, стоявшую на якоре чуть в стороне от остальных, и, хотя он никогда раньше не видел её при свете дня, он понял, что это она. Он коснулся руки голландца и сказал: «Молодец!»

Мужчина обнажил зубы в улыбке. По тону Болито он догадался, что это был своего рода комплимент.

«Приготовиться убирать паруса». Он вытянул ногу и постучал по ноге помощника. «Можете отдать приказ». Мужчина подпрыгнул, словно его ударили ножом.

Болито потёр руки. Они были шершавыми от холода. Затем он взглянул на грязные, залатанные паруса и попытался оценить, насколько близок к заходу на посадку этот незнакомый корабль.

Солнечный свет уже угасал, затмеваемый приближающимся мокрым снегом. Но не раньше, чем он заметил внезапный блеск металла на палубе рыбацкой лодки, и прямо на его глазах появилась фигура с белой перевязью, которая несколько секунд смотрела вверх по течению, а затем снова исчезла за фальшбортом.

«Ну, хватит!» Болито схватил голландца за плечо и указал на середину реки. «Скажи ему, что лодка взята на абордаж — захвачена , понимаешь?»

Румпель уже опускался, шкипер присел на корточки, его взгляд не мигая устремился на открытый канал.

Олдэй воскликнул: «Боже Всемогущий, это было близко!»

Болито не отрывал глаз от фальшборта, высматривая очередной знак от рыбака на якоре. Кто взял на абордаж, не имело значения. Голландский флот, таможенники, ищущие контрабанду; а может быть, это было просто неудачное совпадение, обычный досмотр.

«Несчастный» – едва ли подходящее определение, подумал Болито. Раньше это казалось почти безнадежным. Без какого-либо судна это было невозможно. Он оглядел лодку, прикрывая лицо рукой, пока мокрый снег шипел и хлестал по парусам и снастям. В открытой воде было бы оживлённее, даже бурнее, если судить по углу, на который шёл мокрый снег. Он представил, как « Уэйкфул» ныряет и качается на прибрежной зыби, ожидая встречи.

На этой лодке не было ничего. Только компас и несколько старых приборов. Он даже не видел насоса.

Он пристально посмотрел на сгорбленные плечи Олдэя на носу. Ещё один риск. Стоило ли оно того?

Болито вдруг сказал: «Хороший день для съёмок, Олдэй». Он говорил быстро, словно здравый смысл мог заставить его передумать.

Олдэй обернулся, словно ослышался. « Выстрелил, капитан?» Их взгляды встретились, и Олдэй небрежно кивнул. «О, да, пожалуй, капитан».

Отвернувшись, он расстегнул пальто и высвободил пистолет из-за пояса, куда он засунул его, чтобы тот не промок.

Болито взглянул на своих спутников. Помощник смотрел в пустоту, а все голландцы не сводили глаз с рыбацкой лодки, которая уже почти достигла траверза.

Болито нащупал свой пистолет, затем высвободил шпагу. Двое голландцев явно были вооружены, остальные, возможно, тоже.

Он подождал, пока помощник посмотрит на него, а затем сказал: «Сейчас я уведу эту лодку отсюда, мсье. Вы меня понимаете?» Мужчина тупо кивнул.

Болито осторожно продолжил: «Если они откажутся подчиниться, мы должны их разоружить». Его голос стал жёстким. «Или убить». Он ждал, пытаясь угадать, о чём думал этот сломленный разум. «Это ваш последний шанс, как и наш, мсьё!»

«Понимаю, капитан». Он пополз на корму к румпелю, держа свой прекрасный меч над грязью и хлынувшей водой под днищем.

Болито наблюдал за надвигающейся завесой мокрого снега. Она скрыла несколько стоявших на якоре судов, которые всего несколько мгновений назад были достаточно близко, чтобы рассмотреть их во всех подробностях. Когда последние суда пройдут, между ними и открытым морем не останется ничего.

«Будьте готовы, месье!» Пальцы Болито сомкнулись на рукоятке пистолета. Замёрзшее тело ощущало странное тепло, словно из него недавно выстрелили.

Олдэй крикнул: «Левый борт, капитан! Чертова шлюпка!» Болито увидел длинный двухкорпусный катер, выходящий из-за пришвартованных барж; его ярко-красные весла поднимались и опускались, словно мощные крылья, когда он мчался к ним.

На корме, на корме, висели мундиры – как военно-морские, так и зелёные мундиры голландской таможни. Над зыбью волн разносился голос, усиленный рупором.

Помощник прошептал: «Они требуют, чтобы мы остановились!» В его голосе слышался ужас.

Болито ткнул голландского шкипера и крикнул: «Туда! Быстрее!»

Не было нужды демонстрировать оружие. Голландцы, пожалуй, даже больше хотели уйти от власти, чем Болито.

Они с энтузиазмом взялись за дело, управляя двумя хлопающими парусами, и Болито почувствовал, как корпус накренился под напором влажного ветра, и увидел, как струи брызг обрушились на корму преследующего катера, обдав команду водой и на мгновение приведя в замешательство алых веслов.

Эллдэй крикнул: «У них фронт, капитан!»

Болито попытался сглотнуть. Он уже видел носовое ружьё в глазах катера. Вероятно, вертлюг или длинный мушкетон. Один выстрел из того и другого мог убить или ранить каждого человека в этой лодке.

Но диапазон выдерживал; небольшая рыбацкая лодка была лучше управляема и оснащена для такого рода работы, и чем сильнее штормило море, тем сложнее было рулевому катера поддерживать скорость на воде.

Эллдэй вцепился в планширь и захлебнулся, когда вода поднялась через нос и облила его с головы до ног.

Голос преследовал их, потрескивающий и искаженный, доносившийся из рупорной трубы.

Олдэй крикнул: «Они целятся!»

«Вниз!» Болито потянул ближайшего члена экипажа на палубу и увидел, как Олдэй смотрит вдоль лодки в его сторону; его тело было наполовину скрыто поплавками и сетями.

Грохот выстрела был приглушен ветром и мокрым снегом, так что заряд картечи с неожиданной силой ударил в кормовую часть корпуса. Болито услышал свист металлических осколков и щепок над головой и увидел несколько пробоин в ближайшем парусе. Он затаил дыхание, ожидая, что что-нибудь унесёт, сломается ли надвое рангоут, или даже внезапного хлынувшего потока воды.

Голландский шкипер поднялся на колени и кивнул. На его лице отражалось что-то похожее на гордость. Даже на этой жалкой старой лодке.

Эллдэй выдохнул: «Мы их потеряли, капитан!»

Болито посмотрел за корму. Мокрый снег был таким густым, что даже устье реки исчезло. Вода была в их распоряжении.

Он уже собирался подняться на ноги, когда увидел, что помощник Бренниера смотрит на него, его глаза выпучились от боли и страха.

Болито опустился на колени рядом с ним и оторвал руки мужчины от тела. Аллдей присоединился к нему и схватил его за запястья, пока Болито разрывал на нём жилет, а затем и тонкую кружевную рубашку, блестевшую от крови. Ран было всего две. Одна под правой грудью, другая в животе. Болито слышал, как голландский шкипер рвал какие-то тряпки, которые он передал ему через плечо. Их взгляды лишь на мгновение встретились. И снова язык не стал препятствием. Для рыбака, как и для морского офицера, смерть была обычным делом.

Эллдэй пробормотал: «Держись крепче, приятель». Он посмотрел на Болито. «Мне его положить?»

Болито накрыл умирающего куском брезента, прикрыл ему лицо шляпой, чтобы защитить от мокрого снега. «Нет», — он понизил голос. «Он тонет в собственной крови». Он посмотрел на нижние доски, где скопившийся мокрый снег и морская вода теперь блестели красным. Ещё одна жертва.

Он не мог здесь ждать. Но когда он поднялся на ноги, то увидел, что взгляд мужчины устремлён на него, полный ужаса и мольбы.

Болито тихо сказал: «Не бойтесь, месье. Вы будете в безопасности. Мы вас не оставим».

Он отвернулся и уставился на качающуюся картушку компаса, не видя её. Глупые, пустые слова! Что они значили для умирающего? Что они сделали, чтобы кому-то помочь?

Болито снова сглотнул, чувствуя, как соль саднит горло, словно желчь.

«Нор-Вест!» — Он указал на паруса. «Да?»

Мужчина кивнул. События развивались для него слишком быстро. Но он твёрдо стоял у руля, его глаза покраснели от моря и ветра; должно быть, это было похоже на то, как будто он ведёт свою лодку в никуда.

Каждую томившуюся минуту Болито ожидал увидеть из ледяного дождя очередное судно, но на этот раз не было никакой угрозы, лишь беспощадный град картечи или картечи. Он постоянно думал о Таннере, и он ловил себя на том, что проклинает его вслух, пока Аллдей не сказал: «Кажется, он идёт ко дну, капитан».

Болито снова опустился на колени и схватил его за пальцы, шарившие по нему. Такие холодные. Как будто они уже умерли.

«Я здесь, месье. Я расскажу вашему адмиралу о вашей храбрости». Затем он вытер рот мужчины, и по его подбородку сбежала предательская струйка крови, которую он не заметил.

Олдэй смотрел, глаза его были тяжёлыми. Он слишком часто видел это раньше. Он видел, как рука Болито двигалась, чтобы устроить его поудобнее. Как он это делал? Он знал его в разгар битвы, и как он впал в отчаяние. Мало кто, кроме него самого, видел этого Болито, и даже сейчас Олдэй чувствовал себя виноватым. Словно наткнулся на особенную тайну.

Мужчина пытался заговорить, но каждое слово приносило всё большую боль. Оставалось всего несколько минут.

Весь день смотрел поверх склонённой головы Болито. Почему бедняга не умирает?

Болито схватил мужчину за запястье, но тот двинулся с внезапной силой и решимостью. Пальцы опустились и отстегнули прекрасный меч от пояса.

Он едва шепнул: «Дай-дай…»

Усилие оказалось для него слишком большим. Болито встал, держа рапиру в одной руке. Он подумал о мече, висевшем рядом, таком знакомом, что он стал частью его самого.

Он посмотрел на каменное лицо Олдэя и тихо спросил: «Это все, что осталось от человека? Ничего больше?»

Минуты складывались в час, а затем и в другой, и все они работали без передышки, чтобы удерживать лодку на курсе, вычерпывать постоянно поступающую воду и постоянно поправлять два залатанных паруса. В каком-то смысле это их спасло. У них не было ни еды, ни воды, и каждый из них изнывал от холода и изнурительного труда; но времени отчаиваться или сдаваться не было.

В темноте, когда лодка качалась на волнах, они похоронили неизвестного француза, привязав к его ногам ржавый кусок цепи, чтобы спустить его на дно. После этого они потеряли счёт времени и направлению, и, несмотря на риск быть обнаруженными, Болито приказал зажечь фонарь и открыть ставни, как и было условлено, в мокрый снег, который снова перешёл в снег.

Если их никто не найдёт, они не выживут. Стояла зима, и море слишком большое для их маленького судна. Только Олдэй знал, что в фонаре всё равно едва ли осталось масло. Он вздохнул и подошёл ближе к знакомому силуэту Болито на корме. Не самый лучший конец после того, что они пережили вместе, подумал он. Но смерть могла прийти и в худшем обличье, и она чуть не оказалась на борту «Верного вождя» Делаваля.

Болито облизал губы. «Ещё один сигнал, старый друг».

Луч фонаря освещал снег, так что лодка казалась зажатой и неподвижной. Олдэй хрипло пробормотал: «Всё, капитан, конец». Именно тогда их и нашёл Уэйкфул .