Болито почувствовал, как по спине пробежал холодок. Капитан вытащил пистолет из пальто и вытирал его рукавом. Не глядя, он понял, что Олдэй тоже это заметил и готов прикончить его, если понадобится. Испугался ли голландец, почувствовал ли опасность? Или же ждал удобного случая предать их, как Делаваль сделал со многими другими?
Олдэй сказал: «Кто-то идёт, капитан». Как спокойно он говорил! Словно описывал фермерскую телегу на корнуоллской дороге. Болито знал, что сейчас он в опасности.
Он услышал, как поскользнулись ноги на рельсах, и увидел, как смутная фигура помощника Бренниера споткнулась и громко задохнулась, когда другой голландец снова поднял его на ноги.
Увидев Болито, он остановился и повернулся к дому. Повязки на глазах не было. Казалось, он был близок к панике.
Болито и голландский шкипер распахнули дверь, и Болито уставился на царивший вокруг беспорядок. Шкафы были разгромлены, содержимое рассыпано по полу, даже некоторые обугленные поленья были выгребены из огня. Обыск был столь же тщательным, сколь и быстрым.
Болито посмотрел на голландского шкипера. Они совершенно не понимали друг друга на языке.
Затем он повернулся к помощнику и был шокирован его внешним видом, когда тот оказался рядом с фонарем.
Одежда его была грязной, а по грязным щекам тянулись бледные полосы, как будто он плакал.
«Что случилось, мужик?» Болито расстегнул старое пальто, чтобы освободить рукоятку пистолета. «Говори!»
Мужчина недоверчиво посмотрел на него. Затем он прошептал прерывистым шёпотом: «Il est mort! Il est mort!»
Болито схватил его за руку; она казалась безжизненной в его хватке. «Адмирал?»
Помощник уставился на него, словно только сейчас осознал, где находится, и что Болито — тот самый человек.
Он покачал головой и выпалил: «Нет! Это король!»
Олдэй потёр челюсть кулаком. «Боже, они всё-таки с ним расправились!»
Голландец засунул пистолет за пояс и развёл руками. Слова были не нужны. Клинок упал в Париже. Король Франции был мёртв.
Болито хотел найти время для размышлений. Но его не было. Он пожал руку мужчине и резко спросил: «Где вице-адмирал Бренниер? Что с ним стало?» Ему было невыносимо видеть страх в его глазах. Вся надежда ушла. И теперь, по-видимому, он вынужден был сам о себе заботиться в стране, которая, возможно, не захочет предоставить ему убежище.
Он пробормотал: «Во Флашинг. Мы больше не могли ждать». Он оглядел беспорядок в комнате. «Вы опоздали, капитан!»
Болито отпустил его, и помощник чуть не рухнул на скамейку. Он заламывал руки, ошеломлённый произошедшим.
Олдэй спросил: «Что нам делать, капитан?»
Болито посмотрел на сломленного человека на скамейке. Откуда-то он знал, что там есть что-то ещё. Он тихо спросил: «А сокровище, мсье, что с того?»
Помощник уставился на него, удивленный переменой в тоне Болито.
«Он в надежных руках, капитан, но было слишком поздно! »
Надёжные руки. Об этом знал только один человек. Теперь он ушёл, забрав с собой старого адмирала Бренниера и сокровища. Во Флашинг. Имя врезалось ему в память, словно огненные буквы. Примерно в двадцати милях отсюда, если можно так выразиться. С тем же успехом это могло быть и в тысяче.
Он вспомнил слова Маркуарда о погоде. Новости будут распространяться медленно, дороги завалены снегом или завалены трясиной. Никто здесь точно не знает, когда казнили короля. Он чувствовал, как его охватывает чувство безотлагательности, холод пробирает его с головы до ног. Может случиться что угодно. Здесь не у кого спросить. Даже фермер, владелец этого места, исчез – возможно, убит.
Голландский шкипер что-то сказал своему товарищу, охранявшему дверь, и Болито резко ответил: «Передай этому человеку, чтобы оставался с нами!»
Помощник пробормотал несколько невнятных слов по-голландски, а затем добавил: «Он хочет заплатить, капитан».
Олдэй хрипло пробормотал: «Не все ли мы такие, приятель!»
«Если вы мне поможете, мсье, я отвезу вас в Англию. Может быть, вы найдёте там друзей...»
Он взглянул на мрачное лицо Олдэя, когда тот бросился к нему на колени, схватил его руку и горячо ее поцеловал.
Когда он поднял взгляд, глаза его слезились, но в голосе звучала сталь, когда он воскликнул: «Я знаю этот корабль, капитан! Он называется « Ла Реванш», но развевается под английским флагом!» Он съежился под холодным взглядом Болито. «Я слышал, как он говорил о нём».
Болито произнёс имя вслух: «Сэр Джеймс Таннер». Страх помощника выдал ему всё, о чём он ещё не догадывался.
Какое удачное название. Месть. Таннер перехитрил их всех.
Эллдэй спросил: «Что мы можем сделать, капитан? Без собственного корабля...» Его голос звучал потерянно и растерянно.
Болито сказал: «Нам лучше уйти отсюда». Он подошёл к окну и распахнул ставни. Небо казалось бледнее. Он должен был думать о настоящем, а не о том, что случилось. Столкновение Уэйкфула с незнакомцем было преднамеренным, задержка, устроенная Таннером. Это дало ему время довести до конца свой план. «Надо попытаться объяснить голландцу, что нас нужно отвезти вниз по реке к его друзьям-рыбакам». Он снова посмотрел на помощника. «Передай ему, что ему хорошо заплатят». Он позвенел монетами в кармане, чтобы придать этим словам выразительность. «Я не потерплю никаких возражений!»
Эллдэй постучал по полу остриём своей сабли. «Думаю, он понимает, капитан». И снова его голос прозвучал очень спокойно, почти небрежно. «Правда, приятель?»
Пройдёт целый день, прежде чем Уэйкфул осмелится приблизиться к месту встречи. Даже тогда для Куили может быть слишком опасно приближаться. Болито почувствовал тошноту и потёр глаза, чтобы отвлечься от отчаяния.
Зачем Таннеру понадобилось брать адмирала, если его главная цель касалась сокровищ?
Он вышел на улицу, обжигающий воздух, и взглянул на быстро движущееся облако. Оно ударило его, словно сжатый кулак, словно ответ был написан теми же звёздами.
Он услышал свой напряжённый голос: «Ветер снова изменил направление, Олдэй». Он взглянул на знакомую, громоздкую тень на фоне угасающих звёзд.
«Ветер попутный, старый друг». Он с горечью добавил: «За Францию!»
«Снэпдрэгона» пришвартовалась рядом со стоящим на якоре спутником, и после краткой церемонии ее командир, лейтенант Гектор Ватасс, поднялся на борт.
На мгновение он замер и посмотрел в сторону берега. Ветер был свежим и сильным, но здесь, на якорной стоянке Ширнесса, его сила ослабевала из-за берега, так что снежные потоки кружились в бесцельном танце. На мгновение Ватасс увидел мыс за верфью; в следующее мгновение он исчез, и виднелось только его собственное судно.
Телемаха проводил его к трапу и сказал: «Рад вас видеть, сэр».
Его формальность была неожиданной и необычной. Но Ватасс был слишком напряжён телом и душой после тягот раннего утреннего входа на якорную стоянку, чтобы придать этому значение. Он получил сообщение от береговой охраны о том, что его требуют вернуться в Ширнесс. Приказ исходил от капитана Болито. С этим не поспоришь, хотя Ватасс и так переживал из-за потери быстроходной шхуны, которая ускользнула от него в сильном снежном шквале у мыса Форленд.
Он нашел Пэйса сидящим в каюте с серьезным выражением лица, когда он заканчивал кропотливую работу над своим журналом.
Ватасс опустился на скамейку и сказал: «Хотел бы я, чтобы эта проклятая погода определилась, Джонас. Она мне уже порядком надоела». Он заметил, что Пейс всё ещё молчит, и спросил: «Что случилось?»
Пейс не ответил прямо. «Разве вы не встречались с курьером-бригом?» Он увидел, как Ватасс покачал головой. «Я так и думал».
Пейс наклонился и достал бутылку бренди, наполовину наполнив два бокала. Он готовился к этому моменту с того момента, как стало известно, что «Снежный зев» обходит мыс.
Он поднял стакан и задумчиво посмотрел на собеседника. «Это война, Гектор».
Ватасс проглотил бренди и чуть не подавился. «Господи! Держу пари, контрабанда!»
Пейс холодно улыбнулся. Ватасс был очень молод, ему повезло командовать марсельным куттером, да и вообще чем-либо командовать. Скоро это изменится. Команды будут достаться офицерам, едва привыкшим к своим нынешним младшим званиям. Снова старый добрый Джек. Он знал, что чудовищность его заявления совершенно ошеломила Ватасса. Эта слабая шутка – всё, что у него оставалось, чтобы смириться с ней.
Пайс сказал: «Мне всё равно, даже если это украдено из Вестминстерского аббатства». Он торжественно чокнулся. «Война. Я получил сигнал поздно ночью». Он махнул большой рукой над стопкой бумаг на столе. «Это от адмирала в Чатеме. Все подпрыгнули. Им, чёрт возьми, следовало этого ожидать!» Он оглядел каюту. «Скоро они будут просить нас о людях, ты же знаешь? Мы будем использовать новичков, пока наши опытные люди разбросаны по всему флоту!»
Ватасс слушал вполуха. Он не разделял тревоги Пайса по поводу перспективы того, что его «Телемах» будет украден из-за военных нужд. Он думал только о том, что молод и снова полон надежд. Новое командование – возможно, бриг, а то и лихой военный шлюп. Это наверняка означало бы повышение.
Пейс наблюдал за своими эмоциями. Ватасс всё ещё не научился их скрывать.
Он сказал: «Капитан Болито сейчас на другом берегу, в Голландии, или может быть где угодно». Он посмотрел на бортовой журнал и карту под ним. « С ним не спит Вейкфул ». Он осушил бренди одним глотком и тут же наполнил стакан. «По крайней мере, я верю Богу, что это так».
Ватасс позволил своим мыслям успокоиться. Что тронуло его больше? Новости Пейса о Болито или тот факт, что он никогда раньше не видел, чтобы этот высокий лейтенант пил так. Он слышал, что после убийства жены Пейс редко обходился без бутылки. Но это было в прошлом. Ещё одно воспоминание.
Ватасс начал: «Я не понимаю, Джонас. Что мы можем сделать?» Пейс сердито посмотрел на него, глаза его покраснели от тревоги и гнева. «Неужели ты ещё не понимаешь, мужик? Чем ты, чёрт возьми , занимаешься?»
Ватасс сухо ответил: «Преследую предполагаемого контрабандиста».
Пайс произнёс более спокойным голосом: «Король Франции казнён. Вчера нам сообщили, что их Национальный Конвент объявил войну Англии и Голландии». Он очень медленно кивнул. «Капитан Болито в самом разгаре. И я сомневаюсь, что он хоть что-то знает о случившемся!»
Ватасс беспомощно сказал: «Он оставил тебя командовать флотилией, Йонас».
Пейс выдавил из себя нечто, похожее на мрачную улыбку. «Я намерен им воспользоваться». Он выпрямился, просунув голову в световой люк, и отстегнул одну из крышек.
Ватасс увидел, как крошечные снежинки упали на его лицо и волосы, прежде чем он опустил покрывало и снова сел.
«Мы выходим в море, как только это будет иметь значение». Он поднял руку. «Оставьте протесты. Я знаю, что вы только что отдохнули. Но в любой момент я могу получить прямой приказ от адмирала, который я не смогу проигнорировать, и он помешает нам выйти». Он понизил голос, словно скрывая внутреннюю боль. «Я не оставлю его без поддержки и помощи». Он не отрывал взгляда от лица молодого лейтенанта, наливая ему ещё один стакан; бренди, не обращая внимания, пролилось на аккуратно написанные приказы. «Ну что, Гектор, ты со мной?»
«Предположим, мы не сможем найти Уэйкфула? »
«Чёрт возьми, мы попытались! И я смогу услышать имя этого человека, не стыдясь, что подвёл его, после гордости, которую он вернул мне своим примером». Он неопределённо махнул рукой над картой. «Границы будут закрыты, и любой чужой корабль будет считаться враждебным. « Уэйкфул» — надёжный корабль, и его командир справится с чем угодно. Но это не пятый класс». Он оглядел каюту. Свою команду и свой дом; словно уже видел, как «Телемах» стоит под полным бортовым залпом, имея в качестве защиты только карронады и шестифунтовые орудия.
Ватасс всё это знал и догадывался, что, что бы ни случилось, его шансы на немедленное повышение находятся под серьёзной угрозой. Но он всегда восхищался старым стилем руководства Пайса, и ещё больше его качествами настоящего моряка. Грубый и прямолинейный, он легко представлял себя в своей первоначальной роли капитана угольного брига.
«Я с тобой». Он обдумал свои слова, и его молодое лицо вдруг стало серьёзным. «А как же адмирал?»
Пейс смахнул бумаги со своей карты и взял какие-то разделители.
«У меня такое чувство, что за нашим капитаном стоит кто-то более могущественный, чем этот благородный джентльмен!» Он посмотрел на Ватасса и несколько секунд изучал его.
Ватасс попытался отшутиться. В любом случае, это была война. Всё остальное теперь не имело значения. Но взгляд Пайса заставил его почувствовать себя неловко. Как будто он не ожидал, что они когда-нибудь снова встретятся.
«Впереди ещё суда, капитан!» Эллдэй нырнул под натянутый парус и выглянул на корму сквозь снег. Снег теперь больше походил на мокрый снег, мокрый и липкий, так что внутри маленькой лодки было скользко и опасно.
Болито присел рядом с голландским шкипером у румпеля и, прищурившись, оценил движение судна под двумя рейковыми парусами. Один берег реки терялся в мокром снегу и тумане, но кое-где он видел нижние части корпусов и натянутые канаты – вероятно, те же корабли, мимо которых он проплывал ночью после ухода с «Уэйкфула». Даже в тусклом свете маленькая рыбацкая лодка представляла собой жалкое зрелище. Поцарапанная и залатанная, с непревзойденным снаряжением, спасённым или украденным с других лодок. Он предположил, что её скорее использовали как связующее звено между более крупными судами для перевозки контрабанды, чем для настоящей рыбалки. Четверо голландцев, составлявших команду, казалось, стремились угодить ему, несмотря на высокопарные переводы, которые передавались через помощника Бренниера. Возможно, они воображали, что без Таннера их шансы на вознаграждение ничтожны, и обещание Болито заплатить было лучше, чем ничего.
Болито взглянул на помощника. Тот всё ещё не назвал своего имени. В полумраке он выглядел скованным от холода и страха, промокшая одежда липла к телу, словно тряпки. Он сжимал меч в грязных пальцах – контраст столь же разительный, как и обстоятельства, в которых оказался этот человек, подумал Болито. Это было прекрасное оружие, похожее на рапиру, с ножнами из серебра, с такой же рукоятью и кастетом. Неужели, как и платок мёртвой француженки, это была его последняя связь с жизнью, которую он когда-то знал?