Куили проигнорировал его и сначала перевел взгляд на зарифленный главный парус, а затем на слабое мерцающее мерцание света компаса.

Воздух был холоден, как сталь, и когда брызги и мелькая пыль падали на палубу, он чувствовал приближение зимы.

Он сказал: «Моё почтение капитану Болито. Пожалуйста, передайте ему, что мы на месте».

«Не нужно. Я здесь». Тень Болито отделилась от ближайшей группы и приблизилась. На нём был плащ-лодка, и Кили увидел, что он без шляпы, и в темноте видны были только глаза.

Была уже половина средней вахты, насколько это было возможно при их осторожном подходе к голландскому побережью, — около двух часов.

Куили отвернулся от остальных и резко сказал: «Меня такое положение дел не устраивает, сэр».

Болито посмотрел на него. С того момента, как он ступил на борт судна Куили и отдал ему приказ на тайную встречу, этот учёный лейтенант ни разу не усомнился в его указаниях. Весь путь через мрачное Северное море к отметке на карте он держал свои сомнения и опасения при себе. За это Болито был благодарен. Он мог лишь догадываться, какой опасности подвергается, и радовался, что вся его уверенность не исчезает. Пейс, возможно, и пытался его отговорить, но Телемах всё ещё был на верфи, завершая ремонт такелажа и замену утраченной стеньги. Он видел в своих мыслях суровые черты Пейса в те мгновения, что последовали за пленением «Верного вождя» .

Пейс воскликнул: «Мы не потеряли ни одного человека, сэр! Уэйкфул тоже ! »

Странно, но никто его об этом даже не спрашивал, даже Дрю. Он мрачно улыбнулся, вспомнив волнение контр-адмирала; пожалуй, точнее было бы сказать, особенно его самого.

Это было похоже на сообщения в газетах после великого сражения или морской трагедии, вызванной штормом. В них могли упоминаться флагман или отдельные капитаны. О людях и их жертвах в океанских опасностях редко думали.

Он ответил: «Это всё, что у нас есть, мистер Куили». Он догадался, о чём тот думает. Информация лорда Маркуарда дошла до него за несколько недель, и ещё больше – на изучение и проверку. За это время могло произойти всё, что угодно. Холланд всё ещё держался в одиночестве, но французским шпионам не составит труда внедриться даже в самый преданный круг заговорщиков. «Я останусь на берегу на четыре дня. Вы будете держаться подальше от берега до того самого момента, как мы и запланировали. Это не позволит ни одному судну заподозрить ваше присутствие и намерения». Он не добавил, что это также помешает любому на борту « Уэйкфула» распространять сплетни, вольно или невольно. Куили был сообразительным офицером. Он понял бы невысказанную причину.

Он настаивал: «Я думаю, вас следует хотя бы проводить до берега, сэр».

«Невозможно. Это удвоит время вашего пребывания здесь. Вы должны быть на безопасном расстоянии до рассвета. Если ветер изменится или ослабеет...» Дальнейшие объяснения были бессмысленны.

Куили поднес часы к слабому свету компаса.

«Скоро узнаем». Он огляделся в поисках своего лейтенанта. «Мистер Кемпторн! Тишина на палубе». Он поднял рупор и поднёс его к уху, пытаясь заглушить шум моря.

Болито чувствовал рядом с собой Олдэя и был рад его обществу, думая, что тот готов снова рискнуть своей жизнью.

Олдэй хмыкнул: «Может, они передумали, капитан».

Болито кивнул и попытался вспомнить каждую деталь схемы и заметки, которые он изучал в отрывке из Кента.

Небольшая страна, и не так много уединённых мест, подходящих для тайной высадки. Здесь предполагался заболоченный участок низменности, похожий на болота и топи юго-восточной Англии. В конце концов, трудолюбивые голландцы отвоюют эту землю у моря и, возможно, займутся её обработкой. Они редко тратили впустую свои перенаселённые ресурсы. Но если бы пришли французы…

Болито напрягся, когда сквозь бурлящую воду прорезался луч света. В ночной темноте он казался маяком.

Куили пробормотал: «Чёрт возьми! Почему бы просто не дать приветственный салют!»

Это был первый намек на то, что он был более встревожен, чем можно было судить по его поведению.

«Держись! Приготовься, носовой! Мы не хотим их сбить!» — шёпотом добавил он: «Нажми на вертлюг, Роббинс! Если это фокус, мы оставим карту на память!»

Другая лодка, казалось, сама поднималась со дна моря, и несколько попыток вытащить натянутые концы и предотвратить столкновение произвели еще больше шума, хотя Болито сомневался, что лодка продвинется дальше, чем на несколько ярдов.

Он заметил приглушённые фигуры, поднимающиеся и опускающиеся на волнах, короткую мачту с небрежно завязанным парусом. И, что ещё хуже, запах рыбы. Что-то передали одному из матросов и быстро переправили на корму к Болито. Это была часть старой костяной пуговицы. Болито вытащил свой кусочек из кармана и сложил их вместе. Это были части одной и той же пуговицы. Он подумал, что могло бы случиться, если бы один из матросов уронил её в темноте. Смогло бы доверие победить подозрения? Это была грубая, но проверенная форма узнавания, гораздо менее сложная и опасная, чем письменное сообщение.

Болито сказал: «Я ухожу, мистер Куили». Он крепко сжал его руку. «Вы знаете, что делать, если…»

Куили отступил в сторону. «Да, сэр. Если».

Затем они спустились с катера в небольшую рыбацкую лодку. Грубые руки протянули им руку, чтобы провести сквозь опасные ловушки из сетей и ловушек, через сложенные вёсла и то, что напоминало внутренности выпотрошённой рыбы.

Парус с грохотом развевался на гике, и лодка круто качнулась в клубах мелких брызг.

Когда Болито снова взглянул, Уэйкфул исчезла, и даже потревоженные белые лошади не выдали бы ее местонахождения.

Эллдэй устроился на скамье и пробормотал: «Больше никогда не буду ворчать на королевский корабль!»

Болито взглянул на сосредоточенные фигуры вокруг. Никто не произнес ни слова и не поздоровался.

Слова Маркуарда словно звенели у него в ушах. « Будь вдвойне осторожен».

Напрягая глаза в поисках первого взгляда на землю, Болито понял, что ему больше не понадобится напоминать об этом.

Путь к месту встречи занял больше времени, чем ожидал Болито. Его и Олдэя пересадили на другое судно, причём последнее оказалось настолько тесным, что пришлось сидеть, согнувшись почти вдвое, в форпике.

Судя по карте и тому, что он почерпнул из своих скудных приказов, Болито знал, что перед переходом они прошли остров Вальхерен, а затем, войдя в реку Восточная Шельда, столкнулись бортами со второй лодкой, едва остановившись, чтобы обменяться хрюкающими приветствиями. Место, казалось, представляло собой множество проток и заливов, хотя команда старалась не побуждать Болито внимательно изучать их маршрут.

Болито подумал о пустынном, плоском ландшафте, кое-где отмеченном высокими ветряными мельницами, словно гигантами на фоне неба. По нему двигалось множество небольших судов, но он не видел ни одной формы, которая могла бы указывать на присутствие флота или армии.

Когда ночь наступила во второй раз, лодку вытащили и с трудом затащили в длинные камыши, так что, если бы не лёгкое движение, они могли бы оказаться на сухом участке земли. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, лишь несколько крошечных звёздочек изредка проглядывали между облаками. Ветер слегка изменился, но не настолько, чтобы беспокоить Уэйкфула, подумал он.

Эллдэй вытянул шею и прислушался к размеренному скрипу ещё одной огромной ветряной мельницы. И ещё там стоял сильный запах. «Свиньи», — без энтузиазма сказал он. «Мы на месте, капитан?»

Болито услышал голоса, затем к лодке приблизились две фигуры — значит, где-то поблизости должен быть кусочек земли, подумал он.

Одна из фигур была капитаном судна, круглолицым голландцем с повязкой на глазу. Другая осторожно ступала по мокрым камышам, прижимая к носу платок.

Он посмотрел на них сверху вниз, а затем сказал: «Э-э, капитан Болито? Вы очень быстры!» Его английский был почти безупречным, но Болито знал, что он француз.

Болито вылез из лодки и чуть не соскользнул в воду. Разминая сведенные судорогой мышцы, он спросил: «И кому я имею честь…»

Мужчина покачал головой. «У нас нет имён, капитан. Так безопаснее». Он виновато пожал плечами. «А теперь, боюсь, мне придётся завязать глаза вам и вашему…» — он с опаской взглянул на мощную фигуру Олдэя, — «…компаньону». Он почувствовал их мгновенную настороженность. «Вы можете увидеть что-то, каким бы незначительным это ни казалось в ваших глазах, что может быть опасно для всех нас, да?»

Болито сказал: «Очень хорошо». Мужчина нервничал. Из благородного происхождения. Уж точно не солдат. Опытный солдат завязал бы им глаза несколько часов назад. Он дрожал. Он знал, что, если понадобится, без труда вернётся сюда. Детство в графстве Корнуолл и годы службы на малых судах оставили ему своё наследие.

Они хлюпали сквозь камыши, а затем выехали на неровную землю, и к размеренному гудению ветряной мельницы присоединился ещё один. Болито знал, что кто-то с лодки идёт сзади. Если не считать ветра, было очень тихо, воздух был резким, как мокрый снег.

Мужчина держал Болито за локоть, время от времени бормоча предупреждения об их продвижении. Болито чувствовал, что они приближаются к большому зданию, но не к одной из мельниц.

Его проводник прошептал: «Вы встречаетесь с вице-адмиралом Луи Бреннье». Он словно почувствовал внезапное внимание Болито. «Вы его знаете?»

Он не ответил прямо. «Я думал, имён не будет, мсье?»

Мужчина помедлил, а затем сказал: «Это то, чего он хочет. Его жизнь не имеет никакой ценности, кроме как ради этого великого дела».

Казалось, он повторял урок.

Болито снова встал в строй. Вице-адмирал Луи Бренниер, выдающийся офицер времён Американской революции, руководивший операциями французских каперов, а позднее и военных кораблей, действовавших на стороне повстанцев. Он направлялся на Ямайку на флагманском корабле де Грасса « Виль де Пари» , когда встретился с флотом адмирала Родни у небольших островов Сент. Битва была опустошительной и беспощадной, французские корабли были либо уничтожены, либо захвачены. Казалось совершенно правильным, что могучий « Виль де Пари» должен был нанести удар по « Формидаблу», флагману самого Родни.

В то время Бренниер был всего лишь пассажиром – тяжелая роль для такого человека действия, как он, подумал Болито. Французы намеревались напасть на Ямайку и захватить её, а Бренниер, высокопоставленный офицер, должен был стать губернатором. Святые всё изменили, как и для многих других в такой прекрасный апрельский день.

Обычные, порядочные люди. Как Стокдейл, павший без единого слова, Фергюсон, потерявший руку; список можно было продолжать бесконечно. Его собственный корабль, «Фаларопа», держался на плаву только благодаря тому, что работал насосами до самого дока на Антигуа.

Он услышал, как дверь отпирается, и внезапно почувствовал тепло на лице. С глаз сняли повязку, и он обнаружил, что находится в просторной каменной комнате. Это была ферма, хотя настоящих владельцев нигде не было видно.

Он повернулся к старику, сидевшему напротив него за выскобленным столом, и склонил голову.

«Вице-адмирал Бренниер?» Он понимал, что, должно быть, уже стар, но всё равно был шокирован. Волосы адмирала были седыми, кожа морщинистой, глаза полуприкрыты тяжёлыми веками.

Он медленно кивнул, не отрывая взгляда от Болито.

«А вы — капитан Болито». Его английский был хуже, чем у его помощника. «Я знал вашего отца». Его лицо скривилось в усталой улыбке. «То есть, я знал о нём. Это было в Индии».

Болито был ошеломлён. «Я не знал, месье ».

«Возраст имеет свои преимущества, капитан, по крайней мере, так мне говорят».

Он поднял свои тонкие руки к ревущему огню и сказал: «Наш король жив, но дела в нашем любимом Париже ухудшаются».

Болито ждал. Неужели надежда короля вернуть себе французский престол была доверена не Бренниеру? Он был доблестным офицером и достойным противником, пользовавшимся доверием короля и всех, кто ему служил. Но Бренниер был уже стариком, и его мысли блуждали теперь о катастрофе, постигшей его страну.

Болито спросил: «Что вы хотите, чтобы я сделал, месье? »

«Вы?» — Бренниер, казалось, не желал возвращаться к нему в настоящем. «Наша цель и наш долг — добиться освобождения короля любыми средствами, чего бы это ни стоило!» Его голос становился всё громче, и, несмотря на сомнения, Болито увидел, как появляется молодой человек.

«Здесь, в Нижних Землях, мы накопили целое состояние.

Драгоценные камни, золото... — Он опустил лоб на руку. — Королевский выкуп, как сказали бы англичане. — Но в его голосе не было и тени веселья. — Оно где-то рядом. Скоро его нужно будет перевезти и пустить в дело.

Болито мягко спросил: «Откуда это взялось, месье?»

«От многих, чьи семьи страдали и погибли на гильотине. От других, которые стремятся лишь к возвращению к культурной, изобретательной жизни». Он поднял взгляд, сверкнув глазами. «Это будет использовано для освобождения короля, подкупом, силой, если это необходимо, а некоторые – для организации контрреволюции. На юге Франции много верных офицеров, мсье, и мир станет свидетелем такой расплаты! Мы сделаем с этими мерзавцами то же, что они сделали с нами!» Казалось, эта вспышка его ослабила. «Мы поговорим дальше, когда прибудут мои друзья». Он указал на другую дверь. «Идите туда, капитан, и познакомьтесь с вашим коллегой -провокатором » .

Его помощник снова вошел и подождал, чтобы помочь ему подняться по лестнице. У подножия лестницы он обернулся и твердо произнес: «Франция жива! Да здравствует король!»

Помощник лишь слегка пожал плечами. Олдэю он коротко сказал: «Подожди здесь. Я пошлю за едой и вином».

Эллдей пробормотал: «Маленький щенок! Это такие, как он, потеряли Францию, если хочешь знать мое мнение, капитан!»

Болито коснулся его руки. «Не волнуйся, старый друг. Нам ещё многое предстоит понять. Но делай, как он говорит, и смотри в оба». Больше ему говорить не пришлось.