Крейвен уладил дело, позвав своего сержанта-кузнеца. Высокий, бородатый драгун подошёл к дверям с огромным топором, которым он иногда резал скот на прокорм солдатам, и всего за две минуты положил обе двери на землю.

Их глазам предстала жуткая картина. В свете догорающих свечей Болито увидел осколки люстры, а затем, подойдя к парадной лестнице, увидел кровь на коврах, на стене и даже на перилах. Они остановились на полпути, и обнажённая сабля майора Крейвена блеснула в мерцающем свете свечей, когда он схватил Болито за руку. «Ради Бога, что это был за ужасный звук?»

Неудивительно, что слуги были настолько напуганы, что пикет оставался у ворот, пока не подоспели люди Крейвена. Это был ужасный, нечеловеческий вопль, то нарастающий, то затихающий, словно крик раненого волка. Даже некоторые из старших драгунов переглянулись и ещё крепче сжали оружие.

Болито поспешил к большой двери наверху лестницы, Эллдей хромал за ним, все еще держа в руке ту же самую саблю.

Крейвен крикнул: «Во имя короля!», а затем пнул дверь внутрь ногой.

Болито знал, что никогда не забудет зрелище, которое ждало их в этой комнате. Хоблин сидел на корточках у огромной кровати, покачиваясь из стороны в сторону, его руки и ладони были покрыты запекшейся кровью. На мгновение им показалось, что он ранен или безуспешно пытался покончить с собой. Пока сержант не принёс ещё свечей, и они вместе смотрели на кровать, на то, что осталось от обнажённого тела Жюля, молодого лакея и компаньона.

Ни одна часть его тела не была бы варварски изуродована или отрублена. Только лицо осталось нетронутым, как у убитого информатора на борту « Верного вождя», когда Болито впервые столкнулся с Делавалем. По искажённому лицу юноши было очевидно, что ужасные пытки применялись при его жизни. Кровать, пол – всё было залито кровью, и Болито понял, что Хоблин, должно быть, носил тело на руках по комнате, пока тот не рухнул, сломленный и измученный.

Братство посчитало, что он их предал, не осознавая, что именно поиски Болито Аллдея спровоцировали нападение на верфь.

Из всех благ, которые Хоблин получил от них своей помощью и информацией, они выбрали то, что он ценил больше всего, и убили юношу, а затем оставили его, как тушу, у ворот.

Крейвен хрипло произнес: «Именем короля вам сегодня предъявляется обвинение...» Он оборвал себя и пробормотал: «Возьмите его. Я больше не могу находиться в этом склепе!»

Именно тогда Хоблин вышел из транса и уставился на них, не узнавая. С огромным усилием он поднялся на ноги и почти бережно накрыл изуродованное тело одеялом.

Ровным голосом он произнёс: «Я готов, джентльмены». Он лишь на мгновение повернулся к Болито. «Вы меня не послушаете ». Затем он попытался пожать плечами, но даже это ему не удалось.

У двери он сказал: «Мой меч. Я имею право».

Болито и Крейвен переглянулись. Возможно, каждый из них понял это по-своему.

Они ждали снаружи двери, пока драгуны выстроились внизу, на полпути, где несколько ошеломленных слуг разглядывали пятна крови и штукатурку, упавшую на пистолет Хоблина.

Грохот выстрела вызвал новые крики и вопли ожидающих слуг. Они обнаружили Хоблина, лежащего на кровати, одной рукой обнимающего укрытое одеялом тело, а другой сжимающего пистолет, который снёс ему затылок.

Болито понял, что перестал говорить, и что шум снаружи гостиницы стал громче.

Сэр Маркус Дрю тихо сказал: «Мне очень жаль это слышать, Болито, и я горюю, что тебе пришлось стать свидетелем этого. В конечном счёте, это был бы лучший выход. Возможно, единственный для него».

Болито подошёл к большому окну и наблюдал за происходящим внизу. Распорядок изменился: драгуны теперь выстроились в шеренгу, седло к седлу, поперек площади, с обнажёнными саблями и прислонёнными к плечу, лошади беспокойно боролись перед лицом смерти. Майор верхом похлопывал по шее своего коня, но его взгляд был прикован к колышущейся толпе. Это мог быть Крейвен, но это был не он.

Дрю стоял рядом с ним и потягивал кларет, все еще не теряя из виду образ смерти Хоблина.

«Он был глупцом, а не тем человеком, которым я когда-то восхищался. Как он дошёл до...» Он не смог продолжить.

Болито холодно посмотрел на него. «Полюбил этого юношу? Это было всё, что у него было. Женщина, которая ждала его во время войны, даже не взглянула на него, когда ей рассказали о его ужасных шрамах. Поэтому он поискал в другом месте и нашёл этого мальчика». Болито снова удивился пустоте в своём голосе. «Он слишком поздно понял, что в саване нет карманов, а в гробу нет копилки».

Дрю облизал губы. «Ты странный человек, Болито».

«Странно, сэр? Потому что истинно виновные остаются на свободе или прячутся за чинами и привилегиями?» Его глаза сверкнули. «Однажды…»

Он напрягся, увидев, как Делаваль, стройный и изящный, поднимается на эшафот, в сопровождении солдат по обе стороны. Одетый в изысканный бархатный плащ, с непокрытыми тёмными волосами, он вызвал взрыв ликования и насмешек в ожидающей толпе.

Болито посмотрел вниз и увидел прямо под собой Аллдея, прислонившегося к одной из колонн гостиницы с длинной незажжённой глиняной трубкой во рту. За последующие недели шрамы исчезли, и взгляд стал таким же ясным, как прежде. Но он всё же изменился: стал тише, менее склонным смеяться над всем. В одном он не изменился. Болито часто думал о нём, как о собаке и хозяине, которые боялись, что другой умрёт первым. Верность? Этого не скажешь. Наверное, Пэйс тоже был там, наблюдал, вспоминал.

Лошади забеспокоились, и майор поднял руку, чтобы удержать коня на месте.

Дрю тихо сказал: «Он негодяй, но сейчас его можно пожалеть».

Болито так же тихо ответил: «Я молюсь, чтобы он сгнил в аду».

Всё было почти закончено. Чиновник из офиса шерифа, дрожащий голос священника, чьи слова, если они вообще были, терялись среди шума и насмешек.

Болито уже видел казни через повешение — слишком много, и в основном это были повешения матросов, людей, признанных виновными в мятеже или в более серьезных преступлениях, которых затащили на грота-рею их же товарищи по каюте.

Но это зрелище было немногим лучше мадам Гильотины по ту сторону Ла-Манша, подумал он.

На шею Делаваля надели петлю, но он покачал головой, когда один из палачей попытался завязать ему глаза.

Он выглядел спокойным, даже равнодушным, когда что-то крикнул тем, кто стоял ближе всего к эшафоту.

В этот последний момент элегантный темно-красный фаэтон с хрупким золотым гербом, нарисованным на двери, проехал вдоль края толпы, пока кучер не остановил его.

Делаваль, должно быть, тоже это заметил, потому что он смотрел так, что глаза чуть не вылезли из орбит. Он попытался что-то крикнуть, но в этот момент капкан захлопнулся, и его ноги бешено забились в воздухе, воздух перехватило, а экскременты стекали по тонким нанковым штанам.

Болито видел, как фаэтон удаляется, но заметил лицо мужчины, наблюдавшего за ним из открытого окна. Лицо улыбалось, пока не скрылось из виду, и прекрасная карета набрала скорость, удаляясь от площади.

Толпа затихла, охваченная смешанным чувством отвращения и разочарования от того, что зрелище почти закончилось. Кукольная фигурка всё ещё извивалась и вздрагивала на верёвке, и человеку, который был убийцей, насильником и контрабандистом, потребуется ещё несколько минут, чтобы окончательно покончить с собой.

Последняя бравада Делаваля могла бы помочь ему пересечь порог тьмы, если бы не это лицо в окне кареты.

Болито отвернулся от окна, его руки и ноги неудержимо тряслись. Он видел его раньше, по дороге в Рочестер, когда тот сопровождал помощника шерифа и его банду. Недостающий элемент узора.

Он повернулся к контр-адмиралу и спокойно спросил: «Итак, могу ли я узнать, почему я здесь, сэр Маркус?»

Болито наблюдал за пурпурными тенями, проступающими по площади, и чувствовал на лице прохладный вечерний воздух. День, проведённый с контр-адмиралом Дрю, выдался долгим. Этот человек был настолько явно обеспокоен перспективой быть вовлечённым в что-либо, что могло бы подорвать его прочное положение в Адмиралтействе, что разговор получился неестественным и бесплодным.

Единственное, что ему удалось узнать ценного, – это то, что они приехали сюда, чтобы встретиться с очень важным человеком. Его звали лорд Маркуард.

Болито слышал о Маркуарде и видел краткие упоминания о нём в « Газете». Он был человеком, пользовавшимся огромным влиянием, не подчинявшимся парламенту, и его часто приглашали дать совет по политическим вопросам самому королю.

Дрю как-то сказал: «Не провоцируй и не раздражай Его Светлость, Болито. Это может принести только вред, и ты станешь беднее».

Болито увидел, как несколько человек работают на пустом помосте. Двое разбойников, вместе бродивших по Дуврской дороге, завтра разделят судьбу Делаваля. Они могли привлечь ещё большую толпу. Ещё один миф о том, что разбойники чем-то отличаются от убийц и воров.

Дрю был таким типичным, с горечью подумал он. Когда наступит война, от молодых капитанов будут ожидать подчинения приказам и распоряжениям таких, как он. Адмиралов, добившихся своего положения в мирное время и ставших мягкими в погоне за собственной выгодой.

Старый секретарь открыл дверь и быстро взглянул на них.

«Приближается экипаж лорда Маркуара, сэр Маркус».

Дрю поправил шейный платок и взглянул на себя в зеркало.

«Нам придётся подождать здесь, Болито», — его голос звучал невероятно нервно.

Болито отвернулся от окна. Карета ещё не прибыла к площади. Встреча должна была быть тайной. Он почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он представлял себе, что это будет обычная рутина, несколько слов поддержки, возможно, для будущих агрессивных действий против контрабандистов. Лорд Маркуард редко покидал свой роскошный дом в Уайтхолле. Даже когда он это делал, он обычно оставался в безопасности в своём большом поместье в Глостершире.

Он услышал топот сапог по лестнице и увидел двух конюхов, вооруженных пистолетом и пистолетом, которые заняли позицию на площадке за открытой дверью. Несмотря на ливреи, они больше походили на опытных солдат, чем на слуг.

Он пробормотал: «Похоже, нас нужно защитить, сэр Маркус».

Адмирал повернулся к нему: «Не будь таким чертовски легкомысленным!»

Тень пересекла дверной проём, и Болито склонил голову. Маркуард оказался совсем не таким, каким он его ожидал. Он был высоким и стройным, средних лет, с изящно очерченным носом и подбородком, с глазами, опущенными в застывшем выражении меланхолического презрения. Он был одет в изящно сшитый сюртук и бриджи бледно-зелёного цвета, которые, как догадался Болито, были из чистого шёлка, и держал в руке чёрную палочку. Его волосы, собранные на затылке у воротника не по-английски, были, как заметил Болито, обильно напудрены. Это была, конечно, мелочь, но Болито всегда презирал мужчин с напудренными волосами. Это был, несомненно, человек придворного, а не бранного дела.

Дрю пробормотал: «Для меня большая честь, милорд». Лорд Маркуард осторожно уселся на стул и поправил фалды своего элегантного сюртука. «Я бы взял шоколада. Дорога очень утомительная. А теперь ещё и это место». Его взгляд впервые обратился к Болито.

В его голосе слышалась скука, но взгляд его был остер, как рапира.

«Так вы тот самый человек, о котором я так много слышал. Великолепный подвиг. Тьюк представлял собой серьёзную угрозу для торговли».

Болито старался не выдать своего удивления. Он решил, что Маркуард имеет в виду захват « Верного вождя». В то же время он догадался, что ему и было суждено так думать. Словно его испытывали.

Дрю сильно покраснел, ошеломленный переключением с горячего шоколада на последнее командование Болито в Великом Южном море.

Болито радовался, что, в отличие от контр-адмирала, почти не пил вина в течение дня. Маркуард, может, и одевался и вёл себя как щеголь, но дураком его не назовёшь.

Он сказал: «У меня была хорошая компания, милорд».

Маркуард холодно улыбнулся. «Может быть, им, в свою очередь, повезло, что у них был отличный капитан?» Он коснулся подбородка набалдашником трости. «Но сомневаюсь, что вам это придёт в голову». Он не стал дожидаться ответа.

«Его Величество обеспокоен Францией. Уильям Питт, конечно, пытается принять меры предосторожности, но...»

Болито смотрел на серебряный набалдашник трости. Выполненный в форме орла, он обхватывал когтями глобус – возможно, мир? Маркуард этого не говорил, но Болито чувствовал, что Питт ему не очень нравится.

Маркуар добавил тем же скучающим тоном: «Взгляд Его Величества, как правило, меняется день ото дня». Снова лёгкая улыбка. «Как ветер во Франции». Он слегка нахмурился. «Попробуй отвлечь кого-нибудь на время, чтобы раздобыть шоколад».

Болито двинулся к двери, но резко ответил: « Нет. Я должен услышать твой голос».

Болито было почти жаль Дрю. Было ли это оскорбление искренним или лишь очередным проявлением огромного авторитета этого человека?

Когда Дрю поспешно уходил, Маркуард сказал: «Я опоздал и не увидел, как Делаваль качнулся. Рейд. Иначе я бы поспорил». Затем он резко добавил: «Ты блестяще захватил бриг и шхуну-приманку. Ты когда-то был капитаном фрегата, и какая бы судьба тебя ни ждала, я полагаю, что в душе ты останешься им до самой могилы!»

Болито знал, что его слова не были случайными. Он приехал в Дувр не для пустых разговоров.

Он ответил: «Я был полон решимости, милорд. На карту было поставлено многое».

«Да». Взгляд снова скользнул по нему без всякого любопытства. «Я слышал. Дело коммодора Хоблина, ну…» Он слегка поморщился. «Когда-то храбрый человек. Тем не менее, негодяй. Ты всё ещё обеспокоен, Болито, это я вижу без труда. Выскажи своё мнение, приятель».

Болито взглянул на дверь. Дрю бы хватил удар, если бы узнал, что его просят высказать свои мысли таким образом.

Он сказал: «Я был убеждён, что Делаваль рассчитывал на спасение от виселицы, милорд. Несмотря на все улики и раскрытие его гнусных убийств молодых француженок, он был уверен в себе до конца». Он замолчал, ожидая, что Маркуар заставит его замолчать, высмеяв его идеи, как пытался сделать Дрю. Но Маркуар промолчал.