«Я здесь, чертов ублюдок!»

На эти несколько мгновений все лица были повернуты в его сторону, и о приближающемся катере забыли.

«У кого хватит смелости, а, сволочь?»

Делаваль крикнул: «Руби его! Боцман, хватай этого человека!»

Но никто не пошевелился, когда Олдэй наклонился и положил мертвую девушку на палубу в первых лучах рассвета.

« Это то, чего ты хочешь? Это всё, на что у тебя хватит смелости?»

Он увидел, как матрос Том Лукас пристально смотрит на девушку, и закричал: «Мы об этом не договаривались!»

Это были его последние слова на земле. Делаваль опустил дымящийся пистолет и выхватил другой.

Он рявкнул: «Подними штурвал! Мы закончим это сейчас!»

Эллдей стоял один, грудь его тяжело вздымалась, он едва мог видеть здоровым глазом и едва мог удерживать в руке абордажную саблю.

Словно сквозь дымку, он наблюдал, как опрокидывается штурвал, увидел внезапную путаницу, когда спицы бесполезно закрутились, и раздался крик: «Штурвала больше нет!»

Эллдэй опустился на палубу рядом с девушкой и схватил ее за руку, держа абордажную саблю наготове поперек ее тела.

«Ты это сделала, девчонка!» — Глаза у него защипало. — «Клянусь Богом, мы в кандалах!»

Бриг уже терял управление и неуверенно кренился по ветру. Эллдэй смотрел на расчёт орудия с ошеломлённым выражением лица, когда далёкий катер, казалось, ускользал от их следующего выстрела.

«Ну, ребята!» — Эллдэй ждал внезапного, мучительного удара. Он знал, что Делаваль целится из другого пистолета, и знал, что люди отходят от бортов, чтобы встать между ними.

Он повторил: «Это то, чего ты хочешь?»

Делаваль закричал: «Руби его! Я приказываю!»

По-прежнему никто не двигался, затем некоторые из моряков, которых Олдэй видел на верфи, бросили оружие, а другие демонстративно повернули головы в сторону кормы Делаваля.

Весь день он наблюдал, как над наветренным фальшбортом «Верного вождя» возвышается раздробленная стеньга Телемаха , и знал, что увидел бы Болито, если бы его глаза не были столь слепы.

Казалось, прошел год, прежде чем крюк застрял в фальшборте, и палубу захватили вооруженные моряки Пайса.

Никакого сопротивления не было, и Пейс сам прошел на корму, пока не столкнулся с Делавалем у заброшенного штурвала.

Делаваль холодно посмотрел на него, но черты его лица были бледны как мел.

«Что ж, лейтенант, это, осмелюсь сказать, ваш величайший триумф. Вы убьёте меня сейчас, безоружного, да ещё и при свидетелях?»

Пейс взглянул на Олдэя и коротко кивнул, прежде чем вынуть из его руки невыстреленный пистолет.

«Петля — для таких мерзавцев, как ты». Он отвернулся, услышав крик: « Не дремлете, сэр!» Кто-то издал радостный возглас, но тут же замолчал, когда Болито перелез через фальшборт мимо направленных мушкетов и вертлюгов со стороны Телемаха .

Он оглядел их напряжённые лица. Он видел выражение лица Пейса, его черты, истерзанные эмоциями, когда всего несколько секунд назад он готов был снести Делаваля на палубе. Возможно, как и тот слепой, он понял, что месть ничего не решит.

Затем он подошёл к Оллдэю, который снова стоял на коленях рядом с мёртвой девушкой. Две неизвестные молодые женщины. Ирония судьбы.

Он видел порезы и жестокие синяки на теле Олдэя и хотел сказать ему так много. Возможно, нужные слова придут позже.

Вместо этого он тихо спросил: «Значит, ты в безопасности, Джон?»

Оллдэй взглянул на него здоровым глазом и почувствовал, как его лицо пытается ответить усмешкой, но безуспешно.

Одна правда стала очевидной: Болито назвал его по имени. Чего раньше никогда не случалось.

11. Лица в толпе

Гостиница «Золотое руно», располагавшаяся на окраине Дувра, представляла собой внушительное, потрепанное погодой здание — место, где можно было сменить почтовых лошадей и немного отдохнуть после сложных дорог вокруг порта и за его пределами.

Контр-адмирал сэр Маркус Дрю дождался, пока слуги гостиницы перенесут его дорожные сундуки в соседнюю комнату, и подошел к толстым окнам с витражами, выходившим на мощеную площадь. Он с отвращением смотрел на группы горожан, болтавших под палящим солнцем. Некоторые покупали фрукты или женевинные напитки у женщин с подносами на шее.

Гавань, или её часть, была едва видна, и утешало, как и Дрю, знание того, что там на якоре стоит несколько небольших военных кораблей. По пути в гостиницу он также находил утешение в присутствии морских пехотинцев в алых мундирах или изредка встречавшихся отрядов суровых драгунов.

Тем не менее, здесь ему было не по себе. Если бы не прямой приказ, он бы всё ещё был в Лондоне, возможно, даже со своей молодой любовницей. Он отвернулся от окна, когда вошла секретарша, и замер, пристально глядя на него, одновременно протирая платком маленькие очки в золотой оправе.

«Вас всё устраивает, сэр Маркус?» Он оглядел просторную комнату и счёл её дворцом.

Дрю фыркнул: «Мне не нравится это место – да и вся ситуация в целом». Переезд сюда лишил его уверенности, привычного чувства контроля. Обычно он проводил дни, подбирая офицеров на определённые должности; в других случаях он уступал капризам и прихотям Их Светлостей, оказывая услуги тем, кого в глубине души мог считать бесполезными.

И вот он здесь, в Дувре. Он нахмурился. Даже Кентербери, где, по слухам, хоть какая-то светская жизнь кипела. Дувр, увиденный изнутри, а не глазами какого-нибудь моряка, возвращающегося домой, был слишком суровым и суровым, с под стать ему аурой нестабильности. Если бы не величественный замок, устремляющий свой вечный взор на гавань и подходы к ней, он бы чувствовал себя ещё более неуверенно.

Секретарь произнес: «Капитан Ричард Болито прибыл, сэр Маркус». Он склонил голову набок. «Можно мне…»

« Нет! Пусть подождет, черт возьми! Принеси мне стакан чего-нибудь».

«Бренди, сэр Маркус?»

Контр-адмирал сердито посмотрел на него. «Не смейтесь надо мной, сэр! Бренди, скорее всего, контрабанда — я не хочу иметь с ним ничего общего!»

Он сдержался. Секретарша была не виновата. В голове мелькнула другая мысль. К тому же, мужчина знал о его маленькой интрижке. Он сказал более рассудительным тоном: «Принеси мне всё, что хочешь. Это место… оно терзает моё сердце».

Пожилой секретарь подошёл к окну и уставился на толпу, которая за полчаса увеличилась вдвое. Внизу играла музыка, танцоры в масках сновали сквозь толпу, вероятно, по пути обчищая карманы, подумал он.

На дальней стороне площади стояло большое стадо лошадей, каждую из которых держал солдат в красном мундире. Они выглядели настороженно, в то время как два их офицера расхаживали взад-вперед, о чем-то оживленно беседуя.

Он перевел взгляд на грубые помосты, которые, очевидно, завершал плотник. Секретарь заметил, что, работая, он притопывал ногой в такт весёлой музыке. Неудивительно, что контр-адмирал чувствовал себя неловко. В Лондоне подобное было обойдено, если не считать оборванных пугал, болтавшихся на цепях на окраинах, вдоль Королевской дороги.

Сэр Маркус присоединился к нему и пробормотал: «Ей-богу, можно подумать, они уже достаточно наслышаны о Франции, чтобы…» Он больше ничего не сказал. Он всегда был осторожным человеком.

Двумя этажами ниже Болито вошел в небольшую гостиную и прислонился спиной к прохладному углу.

В гостинице, похоже, было полно моряков, никого из которых он не знал. Но он давно уехал из Англии. Молодой лейтенант вскочил на ноги и пробормотал: «Прошу вашего внимания, капитан Болито! Если вам нужен младший лейтенант…»

Болито покачал головой. «Не могу сказать. Но не падай духом». Сколько раз его самого заставляли умолять о приёме?

Хозяин заведения обслуживал его лично, поднося к столу высокую кружку местного эля.

«Мы не привыкли к такому количеству высокопоставленных лиц, сэр, и это не ошибка! Война, должно быть, скоро начнётся, это верный знак!» Он ушёл, посмеиваясь про себя.

Болито смотрел на голубое небо через одно из крошечных окон. Воспоминания возвращались снова и снова. Воспоминание за воспоминанием, и, прежде всего, Эллдей стоял на коленях на палубе, его бедное, израненное лицо повернулось к нему. Не было ни малейшего недоверия или удивления. Как будто они оба знали в глубине души, что воссоединятся.

Это было несколько недель назад. И вот он здесь, вызванный в Дувр тем же флагманом, который предложил ему это назначение.

Он услышал смех, доносившийся с площади, и задумался о своих чувствах. Было ли совпадением или преднамеренностью то, что привело их сюда сегодня?

По крайней мере, контр-адмирал пришёл к нему. Если бы всё было наоборот, Болито понял бы, что его привязанность окончена.

У двери стоял слуга. «Сэр Маркус вас примет, сэр». Он указал на лестницу, которая вилась вверх мимо старых, потёртых картин сражений, кораблекрушений и местных пейзажей. «И это излюбленное место моряков, а также контрабандистов», – мрачно подумал он.

К тому времени, как он добрался до верхнего этажа, ему было тяжело дышать. Нехватка дыхания или терпения? Возможно, и то, и другое.

Пожилой мужчина в бутылочно-зелёном пальто провёл его в первую комнату, и он увидел Дрю, безучастно сидящего у одного из открытых окон. Он не встал, но жестом пригласил Болито сесть.

Болито начал: «Меня позвали сюда, сэр Маркус, потому что...»

Адмирал устало ответил: «Нас обоих сюда позвали, приятель. Выпей кларета, хотя после дороги он может отдавать трюмом!» Он наблюдал за Болито, наливая себе бокал. Те же серьёзные черты лица, спокойные глаза, словно Северное море в отражённом солнечном свете. Холодно, и всё же… Дрю сказал: «Вы отправили Их Светлостям длинный отчёт, Болито. Вы ничего не пожалели, не добавили никаких украшений». Он медленно кивнул. «Как ваши корнуэльские дома с их шиферными крышами — прочные и практичные».

«Это была чистая правда, сэр».

«Я в этом не сомневаюсь. В каком-то смысле я бы хотел, чтобы всё было иначе». Он протащил отчёт по столу и пробежался по нему глазами, слова и предложения высвечивали образы и события, словно, читая его, он слышал голос Болито.

Дрю сказал: «У тебя была полная свобода действий, и ты ею воспользовался, как многие и предполагали. А что в итоге? Большинство этих дезертиров, как и многие другие, скрывавшиеся, добровольно вернулись на флот». Он строго взглянул на него. «Не уверен, что позволил бы им вернуться на другие суда, с которых они изначально сбежали, или принял бы их без примера наказания, чтобы удержать других». Он вздохнул и продолжил: «Но ты дал им слово. Этого должно было быть достаточно. В общей сложности мы получили двести человек; возможно, другие воспримут твоё слово как обязательство. Надеюсь, это вдохновит на более широкие районы».

Он прочистил горло. «Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о коммодоре Хоблине».

Болито поднялся на ноги и подошел к боковому окну, выходящему на узкую улочку, похожую на ту, которую описал Олдэй, куда его отвезла группа вербовщиков.

Он с горечью сказал: «Это тоже есть в моем отчете, сэр Маркус».

Он ожидал упрека, но Дрю тихо сказал: «Я знаю. Я хотел бы, чтобы ты сказал мне это, как мужчина мужчине. Видишь ли, я служил с Хоблином на той, другой войне. Тогда он был другим человеком».

Болито смотрел на пустую улицу и пытался заглушить нарастающий гул голосов толпы, ожидавшей зрелища повешения человека.

«Я не знал, сэр Маркус». Он знал, что адмирал смотрит ему в спину, но не обернулся. «В конце концов, это оказалось для него слишком тяжело». Как он мог говорить так спокойно и небрежно? Как все события, которые привели к захвату « Верного вождя» и которые теперь хранились в памяти. Как штиль в центре тайфуна, где всё было чётко и ясно, возможно, отчаянно ясно, пока ты ждёшь выхода на вторую волну бури. «Я подозревал, что Хоблин связан с контрабандистами, хотя и хотел этому не верить. Он был беден, отвергнут единственной жизнью, которая была ему дорога, а потом вдруг разбогател. Подарки, которые он ценил как проявления дружбы – возможно, он тоже отказывался воспринимать их как взятки. Экипаж от французского дворянина, мир, в котором, как он думал, он держал всё под контролем. Он был им нужен, и когда они решили, что он их предал, они отомстили».

Болито положил руку на подоконник, молясь, чтобы адмиралу было достаточно, чтобы он мог позволить осколкам упасть вдаль, как в тот момент, когда вы опускаете телескоп с другого корабля.

Но в комнате было тихо, и даже далекие голоса на площади, казалось, боялись вторгнуться.

«Я рассказал майору Крейвену о своих намерениях ещё до того, как мы снялись с якоря». Он смотрел на узкую улочку, его серые глаза были неподвижны. «Когда он увидел, что мы возвращаемся с нашими призами…» Это тоже было похоже на сон: « Снежный зев » последовал за ними к якорной стоянке, а её ликующая призовая команда на борту контрабандной шхуны была задумана как приманка. Тот неизвестный моряк на «Телемахе» , который звал его сквозь туман, всё-таки получит свои призовые деньги. Болито продолжил: «У Крейвена было два отряда его людей и магистрат, чтобы зачитать ордер». Он едва слушал собственный голос, вспоминая ту ночь, когда он добрался до дома Хоблина, чтобы присоединиться к драгунам Крейвена и магистрату, который был так напуган, что почти не мог говорить.

Морской пикет стоял у ворот, а большинство слуг Хоблина толпились в саду в ночных нарядах. Они рассказали, как Хоблин приказал им покинуть дом, а когда один из них попросил несколько минут, чтобы вернуться в свою комнату, он выстрелил в упор из пистолета в люстру.

Крейвен сказал: «Двери заперты и заперты на засов. Не понимаю, Болито. Он должен знать, зачем мы здесь». Он добавил с внезапным гневом: «Клянусь Богом, несколько моих людей погибли из-за его предательства!»

Болито уже собирался сам позвонить в колокол, когда увидел Олдэя, осторожно идущего между драгунами.

Болито сказал: «Тебе следует отдохнуть, старый друг. После этого...»

Но Олдэй упрямо ответил: «Я больше не оставлю тебя, капитан».