Над комингсом появилась чья-то нога, и Олдэй ощутил, как дикость, словно бушующее пламя, захлестнула его разум и тело.

Он прорычал: «Разве я не справлюсь, приятель?» Лезвие абордажной сабли со всей силы вонзилось в ногу мужчины чуть выше колена, так что Олдэю пришлось отскочить, чтобы избежать крови и ужасного крика, прежде чем люк был закрыт на место.

Когда дыхание стало ровнее, он услышал мерный скрежет ножа и пробормотал: «Ты не сдавайся, детка. Мы ещё покажем этим ублюдкам кое-что!» Он облизнул пересохшие губы. А потом… Но потом уже всё было неважно.

Болито прошёл на корму к компасной будке, чувствуя, как громко его ботинки стучат по влажному настилу. Палуба «Телемаха» была заполнена безмолвными фигурами, но в клубящемся тумане он мог бы находиться всего лишь с горсткой товарищей.

Чесшир выпрямился, узнав его, и сказал: «Едва держим курс, сэр». Даже он говорил приглушённым шёпотом. Как и все моряки, он ненавидел морскую дымку и туман. Болито наблюдал за наклоном картушки компаса. Северо-северо-восток. Он видел, как она снова слегка сдвинулась в свете крошечной лампы. Чесшир был прав. Они держались курса, но делали всего два узла, если не меньше. Хуже некуда.

Кто-то на носу закашлялся, и боцман Хокинс прохрипел: «Засунь себе в глотку тампон, Фишер! Ни звука, сынок!»

Высокая тень Пейса двигалась сквозь туман. Возможно, он лучше, чем кто-либо другой, понимал затруднительное положение Болито, его мучения от того, что последний шанс ускользнул. Для контрабандистов это значило очень мало. Любая высадка была бы уместна. Они могли бы легко избавиться от груза, как только окажутся в пределах видимости родных вод.

Болито наблюдал, как извивающиеся струйки тумана пробирались сквозь такелаж и ванты, и даже в темноте большой грот, казалось, блестел от влаги, словно металл. Казалось, что катер стоит на месте, и только туман двигался вперёд.

Скоро рассветёт. Болито стиснул зубы, чтобы сдержать отчаяние. С тем же успехом могла быть и полночь.

Угадать, где находятся остальные два катера, было невозможно. Им бы очень повезёт, если бы они вышли на связь, когда туман рассеялся, не говоря уже о том, чтобы настигнуть ловушку или «Делаваль».

Где-то там был Эллдей. Если только он уже не лежал на глубине, преданный собственной преданностью и мужеством.

Пэйс заметил: «Мы могли бы снова сменить тактику, сэр».

Болито не видел его лица, но чувствовал его сострадание. Он желал Делаваля больше всех. Неужели они ничего не могли сделать?

Он ответил: «Думаю, нет. Сами посмотрите на карту и постарайтесь оценить наше местоположение и дрейф». Он высказал своё беспокойство вслух. «Я знаю, что это маловероятно, но где-то там может быть корабль. В противном случае я бы посоветовал провести дополнительные измерения. Всё лучше, чем не знать».

Пейс засунул свои большие руки в карманы. «Я подниму хорошего человека, как только рассветёт, сэр». Он отвернулся, между ними закружился туман, свет компаса исчез. «Я сверюсь с картой».

Лейтенант Трискотт беспокойно заерзал, не желая вмешиваться в мысли Болито.

Болито спросил: «В чём дело, мистер Трискотт?» Он не хотел, чтобы его слова прозвучали так резко. «Вы все сегодня на взводе!»

Трискотт неуверенно ответил: «Я тут подумал, сэр. Должны ли мы встретиться с контрабандистом, я имею в виду...»

«Вы спрашиваете, сможем ли мы одолеть его без других резцов?»

Молодой лейтенант опустил голову. «Ну да, сэр».

Болито облокотился на фальшборт, чувствуя, как деревянные элементы под его пальцами становятся ледяными, хотя его тело пылает и лихорадит.

«Давайте найдём его, мистер Трискотт. А потом вы сможете спросить меня снова».

Чесшир приложил руки к ушам. «Что это было?»

Болито посмотрел вверх, но вскоре потерял ванты и бегучий такелаж в тумане, как будто они вели в никуда.

Боцман хрипло крикнул: «Не чиним, сэр!»

Болито поднял руку. «Тихо!» Как и Чесшир, он на несколько секунд подумал, что звук идёт сверху, словно трос лопнул под нагрузкой или разбух от влаги и уносится внутрь блока. Но это было не так. Звук доносился снаружи корпуса.

Мужчины стояли и раскачивались между шестифунтовыми орудиями; другие забирались на ванты, словно чтобы лучше слышать, забыв всю усталость и разочарование. По крайней мере, на время.

Пейс появился на палубе, без шляпы, его густые волосы развевались на влажном ветру, словно пучок травы.

Он хрипло проговорил: «Я знаю Телемаха лучше, чем себя, сэр. Каждый звук доносится оттуда до каюты». Он сердито вгляделся в темноту. «Это был выстрел из мушкета, иначе я чёртов ниггер!» Он неловко взглянул на Болито. «Прошу прощения, сэр!»

На этот раз его услышали все. Приглушённый, едва различимый среди корабельного шума на палубе.

Чесшир удовлетворённо кивнул. «Близко, сэр. С подветренной стороны от нас. Без сомнения. Ветер довольно слабый, но он заглушит звук».

Болито сосредоточенно нахмурился. Наблюдения Чесшира были верными. Кто станет стрелять в туман, не получив ответа?

«Пусть она упадёт с мыса». Он схватил Пэйса за рукав, когда тот направился к корме. «Передайте команду зарядить обе батареи. Орудие за орудием».

Каждое слово он произносил с расстановкой. «Я не хочу, чтобы кто-то шумел. У нас мало времени, но его достаточно, чтобы проявить осторожность».

Трискотт и стрелок подошли по обе стороны, шепча инструкции и стиснув зубы при малейшем скрипе или стуке.

Болито прошёл вперёд между суетливыми, шарящимися фигурами и встал прямо перед глазами судна, вцепившись пальцами в штаг, а прямо под ним журчала крошечная носовая волна. Взглянув назад, он вдруг подумал, что туман стал гуще, потому что мачта едва виднелась. Он словно стоял на вершине, двигаясь вперёд и ничего не видя. Один промах – и его уже никогда не найдут.

Раздался ещё один приглушённый выстрел, и он почувствовал новое разочарование. Казалось, он был дальше, с другого направления. Туман искажал всё в море, даже суждения опытного моряка. Предположим… он выбросил эту мысль из головы. Там был корабль . Он чувствовал это. И если этот кто-то продолжал стрелять, звук приведёт их к нему. Он попытался сдержать внезапный гнев. Если бы только туман рассеялся. Он посмотрел на небо. Оно наверняка стало светлее? Так и должно было быть.

Трискотт тихо крикнул: «Все заряжено, сэр».

Болито спустился с форштевня и, опираясь на плечо лейтенанта, нащупал внутренний конец бушприта.

Когда они шли к корме между орудиями, голос прошептал: «Мы будем сражаться, капитан?»

Другой сказал: «Если мы его возьмем, то получим призовые деньги, а, капитан?»

Кто-то даже протянул руку и коснулся его руки, когда он проходил мимо, словно пытаясь вернуть утраченное мужество, найти в этом утешение.

Болито уже не в первый раз обрадовался, что они не видят его лица. Он добрался до компасной рубки и увидел, как один из рулевых откинулся назад, всем телом опираясь на румпель, а его покрасневшие глаза неотрывно следили за предательским верхом грота.

Болито уставился на него, осознавая, что видит щетинистое лицо мужчины, хотя всего несколько мгновений назад оно было полностью скрыто.

Пэйс воскликнул: «Я пойду сам, сэр!» И он удалился, карабкаясь по подветренным вантам с легкостью молодого марсового.

Болито смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в оставшемся тумане. Его жена, должно быть, гордилась им, так же как стыдилась людей, которые стояли рядом и позволили убить человека. Вероятно, она думала о высоком лейтенанте даже тогда, когда пистолет оборвал её жизнь.

Пейс соскользнул вниз по штагу. «Это бриг, сэр!» Он, казалось, не чувствовал порезов на руках от поспешного падения. «Я могу только разглядеть её топ-реи». Он уставился на Болито, не видя его. «Должно быть, это она! Этот ублюдок Делаваль!»

Болито чувствовал силу этого человека, возрожденную силу его ненависти.

«Две добрые руки вверх!»

Затем Пейс произнёс более сдержанным голосом: «Других парусов не видно, сэр». Он сжал руки и с недоверием уставился на кровь на запястьях. «Но, клянусь Богом, я бы по воде пошёл, чтобы одолеть эту свинью!»

Выстрелов стало больше, и Болито молча поблагодарил. Если бы Телемаху удалось сократить дистанцию и использовать свои крушители, это могло бы компенсировать более тяжёлое вооружение контрабандиста. Должно быть, мушкетный огонь отвлекал их. Слишком сильно, чтобы даже выставить наблюдателя на мачте.

Бунт? Он мысленно представил себе жестокие черты Делаваля. Это было невероятно. Холодная рука словно сжала его сердце и выжала из него жизнь.

Это был целый день.

Его поразило безжизненное спокойствие в голосе. «Измените курс на атаку, мистер Чесшир. Раздайте оружие».

Он взглянул на маленький кусочек бледного неба и подумал о мертвой девушке на палубе «Уэйкфула» .

Долгий, мучительный путь. Когда туман наконец рассеется, всё будет кончено. Он отпустил старый меч на поясе.

Для некоторых это был бы конец.

Эллдей бросился к изогнутой стороне и снова пригнулся, когда мушкетная пуля пробила приоткрытый люк.

Он слышал их перекличку, скрежет шомполов, когда они перезаряжали оружие. Он весь вспотел, несмотря на холодный воздух лазарета, и всё его тело струилось, словно он только что выбрался из моря.

Он схватил абордажную саблю и, прищурившись, всмотрелся в застоявшийся пороховой дым. Это был лишь вопрос времени. Он крикнул через плечо в сторону маленькой двери: «Пили дальше, моя девочка! Ты прорвёшься!» Лишь однажды ему удалось увидеть, как девушка продвигается. Даже острым клинком было трудно перерезать толстые рулёвые лини. Он видел, как её бледный силуэт поднимался и опускался над скрипящими линями, всё остальное было забыто, неважно. Она, наверное, даже не знала, зачем это делает, в отчаянии подумал Аллдей, так же как не понимала ни слова из того, что он ей говорил.

Люк сдвинулся на дюйм, и дуло мушкета слепо ткнулось в отверстие. Аллдей протянул руку и схватил его, поморщился от прикосновения горячего металла, затем резко дернул, сбив с ног человека, так что тот упал на люк. Мушкет взорвался в футе от головы Аллдея. Прежде чем контрабандист успел отпустить хватку, Аллдей взмахнул абордажной саблей и крикнул: «В котел, сволочи!»

Он в изнеможении упал на бок, его глаза были слишком воспалены от дыма, чтобы обращать внимание на кровь, которая лилась через люк, словно краска.

Люди в каюте внезапно замерли, и сквозь скрип руля Эллдэй услышал крик: «Стой! На брасы! Королевский корабль, ей-богу!» И затем ещё один, более спокойный, более сдержанный; Делаваля. «Это „ Телемах“ Пайса, клянусь. На этот раз мы прикончим его и его чёртову команду, а, ребята?»

Эллдей не знал ответа и не желал его ждать. Слова выделялись прежде всего. Телемах Пайса. Болито был здесь.

Палуба была наклонена так, что труп Ньюби перевернулся набок, словно проснувшись от грохота.

Весь день слышались выкрики команд, шлепки по брезенту, а затем слишком знакомый звук девятифунтовой пушки, вытаскиваемой на позицию.

Он заглянул в маленькую дверцу и взмолился: «Продолжай в том же духе, девочка. Я смогу сдержать их, пока...»

Он слепо смотрел на бледную фигуру, распростертую на одной из балок. Либо последний выстрел попал в неё, либо кто-то выстрелил вниз через щели, удерживающие шкивы рулевых линей.

Он перегнулся через подоконник и потянул ее вверх, прижимая ее обнаженное тело к своему, поворачивая ее лицо с внезапной нежностью до тех пор, пока качающийся фонарь не отразился в ее глазах.

Он срывающимся голосом прошептал: «Не волнуйся, юная барышня, ты чертовски старалась!»

Палуба резко отскочила назад, и он услышал, как кто-то выкрикивает указания, в то время как разряженное орудие въезжало на своих тали внутрь судна.

Эллдэй прополз по палубе и стащил пальто со спины Ньюби. Затем он накрыл её им и, бросив последний взгляд ей в лицо, поднял её к открытому люку и втолкнул в заброшенную каюту.

Еще минута-другая, и она могла бы перерезать рулевые лини, и тогда у куттера Пэйса появился бы неплохой шанс обойти ее, зайти ей наперерез и обстрелять ее смертоносными карронадами.

Палуба снова поднялась, и с юта посыпалась пыль, когда орудие выстрелило через корму.

Эллдэй завернул тело девушки в пальто и положил её себе на плечо. На эти секунды он увидел её лицо в бледном свете. Страх исчез, вся боль ушла. Вероятно, это был первый мир, который она познала с тех пор, как Террор пронёсся по её стране.

Эллдэй оглядел каюту, пока его взгляд не упал на бутылку рома, которая вот-вот соскользнет со стола. Легко неся тело девушки на плече, он сделал большой глоток, прежде чем снова взять покрасневший абордажный кинжал и двинуться к трапу.

Они больше не могли причинить вреда ни ей, ни ему. На открытом пространстве он погибнет, сражаясь. Он содрогнулся, когда орудие снова ударило по борту, и палуба содрогнулась от сотрясения.

Раздался хриплый крик: «Вот и стеньга летит, ей-богу!»

Олдэй сморгнул пот с глаз и вышел из каюты. У подножия лестницы он увидел человека, которому чуть не оторвал ногу, когда тот пробирался через люк. Его повязка пропиталась кровью, от него несло рвотой и ромом. Несмотря на боль, он сумел открыть глаза, и его рот был готов закричать, когда он увидел, как Олдэй поднимается над ним.

Олдэй сказал: «Хватит, приятель!» Он вонзил остриё сабли в зубы мужчины и с силой ударил им по лестнице. Мёртвой девушке он прошептал: «Держись со мной, девочка!»

Подняв взгляд выше комингса, он увидел спины нескольких человек, стоявших у фальшборта и указывающих на другое судно. Между ними Аллдей увидел «Телемаха», и сердце его сжалось при виде его изуродованного силуэта, без стеньги, словно огромная покалеченная морская птица. Орудийный расчёт уже таранил новый заряд, а за ними Аллдей увидел Делаваля, наблюдающего за своим противником в медную подзорную трубу. Вся ярость и ненависть, казалось, выплеснулись наружу одновременно, и Аллдей крикнул: