Каждый раз, выходя на палубу, он с надеждой смотрел в сторону земли. Но её не было видно, даже огонька, который мог бы указать, насколько она близка или далека. Он знал, что они лежат в дрейфе у голландского побережья, где-то недалеко от Флашинга, но это вполне могло быть и на другом конце света.

Его доблесть моряка вскоре была отмечена, и Олдэй не раз благодарил своего Создателя за то, что Делаваля не было на борту. Бриг «Верный вождь» находился под командованием его лейтенанта и помощника, молчаливого Айзека Ньюби родом из Дорсета. Его дважды арестовывали за контрабанду, но каждый раз отпускали за недостатком или утратой улик.

Он сказал Олдэю: «У меня есть высокопоставленные друзья». В остальном он говорил мало, и после того, как они встретились с двумя люгерами, у них даже не было времени поесть или попить.

Мужчины возились с незнакомыми снастями или теряли сознание от грузовой сети из бочек с бренди. В трюмах другая команда усердно привязывала пеньковые поводья и поплавки к рядам бочек, едва успев их уложить для перехода. Человек, с которым подружился Элдей, бывший фор-марсовый по имени Том Лукас, объяснил, что у берегов Англии бочки будут сбрасываться за борт, словно ловушки для омаров, на якорных рысях, а затем их заберут длинные вёсельные контрабандные галеры. После этого груз будет распределяться по пещерам и небольшим заливам, а к следующим «местам» его будут нести вьючные лошади или ослы.

Лукас был высоким моряком с серьёзным лицом, вполне соответствующим представлениям сухопутных жителей о типичном Джеке Таре Старой Англии. Однажды, плывя из Кента, он пришивал заплатку к рубашке. Весь день, наблюдая, он привык к флотским порядкам и суровой дисциплине, но голая спина Лукаса была изуродована до неузнаваемости. Он служил на 74-тонном судне на Норе, судне, страдавшем от плохого капитана, нехватки людей и ужасной еды.

Он пожаловался на свою каюту первому лейтенанту, который, судя по всему, был человеком справедливым. Тот, в свою очередь, обратился к капитану. Результат: три десятка ударов плетью у трапа за мятеж. Лукас решил дезертировать, но в выбранную им ночь был застигнут врасплох другим лейтенантом. Он ударил офицера только кулаком, но тот упал с трапа на орудийную палубу. Лукас не знал, жив лейтенант или мёртв, и не собирался возвращаться, чтобы это выяснить.

Он мрачно посмотрел на Олдэя. «Порка по всему флоту? Ну, ты знаешь, что это значит. Я бы этого не вынес. А если лейтенант умрёт, всё равно придётся танцевать на рее!»

Но Аллдей ясно понимал, что контрабанда ему не по душе. Это был побег, без надежды и будущего, пока судьба не настигла его. Аллдей слышал, как другие обсуждали это во время собачьих вахт. Пока что было много изнурительной работы и крайне мало наград. Это не уравновешивало чашу весов, но хоть как-то утешало, подумал он.

Сегодня весь день был с Лукасом, он следил за трюмом и в некоторых случаях передавал нужные швартовы в незнакомые руки, пока корпуса стонали и кренились вместе на крутых прибрежных волнах.

Олдэй пробормотал: «Черный, как сапог на палубе».

Лукас помолчал и понюхал воздух, пропитанный бренди. «Мне бы не помешал». Он, казалось, понял, что сказал Олдэй. «Ага. Ну, я пару раз ходил на этом бриге. Капитан всегда «приманкой». Так что, если наши…» Он, казалось, усмехнулся в полумраке. «То есть, если появятся их патрули или катера, перевозящие налоги, это даст ему время отойти подальше».

Олдэй опустил голову, скрывая выражение лица. Так вот как это было сделано. Может быть, контрабандисты по очереди играли роль приманки, а потом делили добычу?

Айзек Ньюби, помощник капитана, посмотрел вниз, сквозь затенённые фонари. «Готов вниз?» — в его голосе слышалось напряжение и нетерпение.

Олдэй поднял кулак. «Скоро. Осталось закинуть ещё одну сеть».

Ньюби исчез, вероятно, чтобы осмотреть другой трюм.

Лукас с горечью спросил: «Интересно, что дальше? Золото капитану и глоток рома нам, а?»

Весь день задумчиво смотрел на него. Сколько хороших моряков сгинуло из-за равнодушных офицеров и безжалостных капитанов? Жаль, что таких, как Наш Дик, оказалось мало, подумал он.

Раздался крик: «Приготовиться к отдаче, правый борт! Пошевеливайся, сволочь!»

Лукас выругался: «Прямо как дома».

Сначала отчалили один люггер, затем другой, с новой руганью и визгом блоков, паруса стали неуправляемы, бриг барахтался по ветру. Затем, столь же внезапно, он поставил топсели и кливер и накренился на левый галс. Люки задраили, и беспорядок устранили.

Лукас смотрел на вздымающуюся чёрную воду и стиснул зубы. «Боже, они взяли женщин на борт!» Он схватился за выбёрды и в отчаянии повис на них. «Боже, послушай их. Неужели эти ублюдки не знают, что это к несчастью?»

Весь день прислушивался и услышал чей-то крик. Это был всего лишь тихий звук, похожий на крик чайки, который вскоре затерялся в грохоте пропитанного брызгами брезента.

Боцман крикнул: «Эй, ребята! Приготовьтесь отдать швартов! Руки вверх, и пошевелитесь, чёрт возьми!» Конец верёвки нашёл свою цель, и один из мужчин вскрикнул от мучительной обиды.

Боцман присоединился к Олдэю у вант. «Попутный ветер». Он прищурился, но люди, растянувшиеся на фок-рее, были скрыты в темноте. «На этот раз должен быть удачный заход».

Эллдей услышал его снова и спросил: «Женщины, да?» По какой-то причине это его встревожило.

Боцман зевнул. «Капитан любит, чтобы всё было по его воле». Он хрипло рассмеялся. «Дело, пожалуй, в деньгах, но…» Он пожал плечами, когда из кормового люка раздался пронзительный крик.

Эллдэй попытался смочить губы. «Делаваль, ты имеешь в виду?»

Боцман нетерпеливо смотрел, как огромный фок-парус хлопает и извивается, вырываясь из рук. «Да, он перебрался на борт с одного из люгеров «Датчи». Он сложил руки рупором. «Лови поворот, бездельник! Теперь страховайся! »

Но Олдэй едва его слышал. Делаваль был здесь. Но он мог и не помнить. При их последней встрече он смотрел только на Болито и Пейса. Даже когда у него забрезжила надежда, Олдэй понимал, что это ложь.

Раздались новые приказы, и одного из вахтенных уволили за очередную некачественно приготовленную еду.

Эллдей шёл на корму, его могучее телосложение было наклонено к наклонной палубе, мысли его были в глубоком беспокойстве. Он видел лица рулевых, слабо светившиеся в свете нактоуза, но свет был слишком слабым, чтобы быть различимым дальше, чем на несколько ярдов от корпуса.

Что ему теперь делать? Если он продержится достаточно долго, он, возможно,...

Волна, более мощная, чем предыдущая, сильно перевернула палубу. Он видел, как вращаются спицы штурвала, слышал, как ругаются два рулевых, пытаясь вернуть судно под контроль.

Эллдей схватился за стойку со страховочными штырями и обнаружил, что смотрит прямо вниз, через световой люк каюты. Там была девушка – ей не больше шестнадцати. Один из мужчин, помощник капитана Ньюби, сжимал ей руки, другой, скрытый комингсом светового люка, срывал с неё одежду, обнажая её грудь, пока она вырывалась и кричала от ужаса.

Слишком поздно он почувствовал близость опасности.

«Так это и есть парусный мастер? Я никогда не забываю лиц, мистер Олдэй!»

Удар по затылку мгновенно погрузил его во тьму. Не было времени даже на страх или боль. Забвение.

Болито расстегнул рубашку и оглядел сосредоточенные лица. Небольшая каюта Телемаха была битком набита не только лейтенантами всех трёх катеров, но и их штурманами.

Он разложил руки на карте и прислушался к свисту ветра в такелаже, к равномерному скрипу балок, когда корпус натягивал канат.

Наступил вечер, но воздух был скорее влажным, чем теплым, а небо разрывали гряды тяжелых пузатых облаков.

Он нашёл время сравнить это с первой встречей с командирами катеров. За столь короткое время все они изменились. Теперь не осталось ни сомнений, ни подозрений; события каким-то образом сплотили их, что Болито поначалу считал невозможным.

Остальные тоже сняли пальто, и Болито подумал, как бы они выглядели в глазах какого-нибудь сухопутного жителя или чужака. Они больше похожи на тех, за кем охотятся, чем на морских офицеров, подумал он.

«Мы поднимемся в сумерках и рискуем вызвать интерес…» Его взгляд упал на Чесшира. «Вижу, вы уже заметили перемену?»

Чесшир кивнул, удивлённый тем, что его заметили раньше всех остальных. «Так точно, сэр, ветер дует на два румба или больше». Он слегка вздрогнул, словно проверяя погоду. «Я бы сказал, туман перед рассветом».

Они посмотрели друг на друга, и показалось, что среди них двигался туман, словно злой дух.

Болито сказал: «Знаю. Когда я посмотрел в зеркало…» Он взглянул на открытый световой люк, сдергивая с себя рубашку. Она ощущалась как мокрая тряпка, как в тот момент, когда он выбил дверь и оказался лицом к лицу с людьми за столом. Казалось, прошла целая вечность, а не дни. Он поспешил добавить: «Сообщается, что два судна направляются к острову Танет с голландского побережья. Одно будет с большим грузом, другое – ловушка». Он увидел, как они переглянулись, и добавил: «Не сомневаюсь, что эти сведения правдивы». Он представил себе контрабандиста, привязанного к стулу, его крики ужаса, когда руки слепого коснулись его глаз.

Нет, он почти не сомневался в этой информации.

Пейс спросил: «Могу я говорить, сэр?» Он посмотрел на других лейтенантов, и Куили ответил коротким кивком, словно они уже обсуждали это. Пейс спросил: «Если это не получится, и мы их потеряем, что будет с вами?»

Болито улыбнулся; он почти ожидал возражений против своего плана. «Меня, несомненно, отправят туда, где я больше не смогу вмешиваться в ход событий». Произнося эти слова, он понимал, что никогда не говорил более правдивых слов. Даже с мичманом Фенвиком под строгим арестом и контрабандистом в руках драгунов Крейвена, его показания утекут, как сквозь решето, без Делаваля и груза.

Он выбросил эту мысль из головы и ровным голосом сказал: «Я полагаю, что информация, которая привела к поимке « Четырёх братьев», была намеренно предоставлена нам, чтобы отвести подозрения. Скорее всего, это был конкурент, вполне подходящая жертва, учитывая столь высокие ставки».

Он затаил дыхание и наблюдал за выражением их лиц. Если они поверят в это, то сами себя подставят. Только коммодор Хоблин знал о « Четырёх братьях». Поверив словам Болито, их тоже могли обвинить в заговоре.

Пейс решительно ответил: «Согласен. Нас держали подальше от этого участка побережья, сколько я себя помню. Там есть несколько небольших верфей, большинство из которых находятся на земле, принадлежащей…» Он посмотрел на Болито и прямо сказал: «Сэр Джеймс Таннер, человек большой власти и авторитета». Он медленно улыбнулся, словно осознавая свою нелояльность, и добавил: «Некоторые из нас подозревали. Большинство же видели лишь безнадежность любого протеста против стольких». Его улыбка стала шире. «Пока, при всём уважении, сэр, вы не появились среди нас, словно порыв ветра!»

Лейтенант Ватасс из Снэпдрагона поправил свою мятую рубашку и сказал: «Думаю, это говорит за всех нас, сэр. Если мы будем сражаться в одиночку?» Он элегантно пожал плечами. «Тогда давайте продолжим».

По душной кабине послышался невнятный гул одобрения.

Болито сказал: «Мы уйдём, как и было условлено. Я передал сообщение майору Крейвену и отправил донесение нашему адмиралу в Нор». Он бы улыбнулся, если бы не Олдэй. Даже адмиралу пришлось бы спуститься со своего гнезда, когда эта новость до него дошла бы. Если Болито потерпит неудачу, его ждёт военный трибунал. С этим он мог бы смириться. Но этих людей, которые приняли его прибытие только под давлением, он должен был защитить любой ценой.

Три штурмана сравнивали записи и вносили последние коррективы в карту. Навигация должна была быть лучше, чем когда-либо прежде. На этот раз не было даже места удаче. Всего три небольших катера в поисках блуждающего огонька. Болито послал сообщение в Чатем в надежде вызвать фрегат на случай, если Делаваль ускользнет от их туго натянутой сети. Даже если адмирал согласится на его пожелания, вполне вероятно, что фрегата не будет.

Болито вспоминал свою встречу с сэром Маркусом Дрю в Адмиралтействе. Он не оставил ему никаких сомнений в том, кто будет нести ответственность, если Болито злоупотребит своими полномочиями.

Если Хоблин был виновен в сговоре с контрабандистами, то неважно, по какой причине, он не мог рассчитывать на пощаду ни от флота, ни от людей, которым он служил ради собственной выгоды.

Губы Болито сжались. Из-за всего этого жизнь Эллдея была под угрозой. Если с ним что-нибудь случится, он расправится с Хоблином и неизвестным сэром Джеймсом Таннером по-своему.

Когда на якорной стоянке наступил вечер, Болито вышел на палубу и наблюдал за неспешной подготовкой к отплытию.

Он и здесь чувствовал разницу. Невысказанное принятие со стороны людей, которых он узнал за столь короткое время. Джордж Дэви, канонир, всё ещё присевший и пригибающийся вокруг своей небольшой артиллерии. Скроуп, главный старшина, вместе с Кристи, помощником боцмана, проверяли тяжёлый сундук с топорами и абордажными саблями под сужающейся мачтой. Большой Люк Хокинс, боцман, перегнулся через фальшборт, жестикулируя людям в ялике, чтобы те подтянули его ближе к талям для подъёма на борт.

Медленная, тщательная подготовка – к чему? Рисковать жизнью от рук контрабандистов, которых большинство людей если не почитало, то хотя бы одобряло? Или это было из преданности? Болито или друг другу, как было принято на флоте с вынужденными солдатами и добровольцами.

Болито взглянул на набережную и подумал, не окутал ли её уже лёгкий туман, тянущийся к многочисленным стоящим на якоре судам. И хотя ветер всё ещё трепал свёрнутые паруса, море в сторону острова Грейн и Гаррисон-Пойнт казалось более спокойным, более молочным. Он поёжился и пожалел, что не взял пальто на палубу.

Он услышал шаркающие шаги и увидел молодого Мэтью Коркера, отдыхающего возле шестифунтовой пушки, его взгляд был устремлен на землю.