«Этого достаточно!» — Мичман Фенвик поднял руку. «Вот оно!»

Весь день он видел, как остановился, чтобы взглянуть на большой, полуобгоревший ствол дерева. Место встречи. Интересно, сколько ещё людей пришло сюда, чтобы продать себя?

Матрос сплюнул на землю, и Олдэй увидел блеск пистолета за его поясом, а также обнаженную саблю, зажатую в кулаке; без сомнения, он был готов пустить в ход и то, и другое.

Эллдэй навострил уши. Возможно, скрип сбруи, но если так, то, должно быть, лошади приглушили стук копыт. Где же это? Он всмотрелся в темноту, и, когда раздался голос, удивился его близости.

«Ну что ж, мистер Фенвик, еще одно ваше приключение».

Олдэй слушал. У говорившего был ровный, как он выразился, интеллигентный голос. Он не мог распознать акцента, хотя Олдэй слышал большинство из них на всех известных ему кают-компаниях.

Фенвик пробормотал: «Я послал сообщение».

«Ты действительно это сделал. Парусный мастер, говоришь?»

«Это так», — ответил Фенвик, словно испуганный школьник своему учителю.

«Так бы лучше, а?»

«Есть только одно», — дрожа, Фенвик едва мог вымолвить хоть слово.

Голос резко ответил: «Ещё денег, да? Ты дурак, что играешь в азартные игры. Это тебя погубит!»

Фенвик промолчал, словно не нашёл в себе смелости.

Олдэй наблюдал за тенями. Значит, это была азартная игра. Мичману, вероятно, угрожали из-за долгов. Олдэй напрягся, и волосы встали дыбом. Он услышал шаги где-то слева, стук ботинка по камням. Он по-прежнему ничего не видел, но всё же чувствовал, что вокруг них есть фигуры, невидимые среди деревьев.

Фенвик, должно быть, тоже это почувствовал. Он вдруг выпалил: «Мне нужна помощь! Это этот человек…»

Эллдей присел, готовый к прыжку, и тут понял, что Фенвик указывает на своего вооруженного матроса.

«А что с ним?» — голос стал резче.

«Он… он вмешивался, делал что-то, не советуясь со мной. Я вспомнил, что ты говорил, как это было запланировано…» Слова лились неудержимым потоком.

Оба , положите оружие ! » Ни один из них не пошевелился, и Олдэй услышал металлический щелчок взводимых курков. Затем с противоположной стороны появились две тени, каждая из которых была вооружена чем-то, похожим на вешалку или, возможно, абордажную саблю.

Моряк выронил свой клинок, а затем бросил пистолет на землю.

Он прохрипел: «Это чёртова ложь! Молодой джентльмен — трус! Вы не можете верить его словам ни на слово!»

Весь день ждал. В тоне мужчины слышался вызов и тревога.

Голос спросил: «Спенсер, если тебя так зовут, почему ты здесь?»

«Я отплачу за свой побег работой, сэр».

«Мистер Фенвик, как обстоят дела в гостинице?»

Фенвик, казалось, был совершенно ошеломлён переменой в манере. Невидимый собеседник снова заговорил спокойно, даже шутливо.

«Я думал, мы можем заявить, что Спенсер сбежал...»

Моряк усмехнулся: «Видишь? Что я тебе говорил?»

«У меня есть идея получше». Раздался скрип, словно мужчина высунулся из окна кареты. «Чтобы этот парусник смог сбежать, нам нужна жертва, а? Бедный моряк, убитый при попытке помешать этому!»

Две тени прыгнули вперед, и Олдэй услышал, как моряк задохнулся от боли, когда его повалили на колени.

«Вот!» — Эллдэй почувствовал, как холодный металл рукояти абордажной сабли вонзился ему в пальцы.

Голос спокойно произнёс: «Докажите свою преданность Братству, Спенсер. Это ещё крепче свяжет вас с нашим доблестным гардемарином».

Эллдэй смотрел на коленопреклонённую фигуру, пока остальные стояли поодаль. Сабля казалась свинцовой, а во рту было сухо, как в печи.

Голос продолжал: «Убейте его!»

Оллдей шагнул вперед, но в этот момент матрос бросился в сторону, пытаясь схватить выпавший у него пистолет.

Взрыв и вспышка, осветившая неподвижные фигуры у сгоревшего дерева, были подобны кошмару. Всё произошло за считанные секунды, и Олдэй стиснул зубы, увидев, как пистолет снова упал, всё ещё сжимаемый рукой матроса, отсечённой у запястья одним ударом абордажной сабли. Когда мужчина перевернулся и издал последний пронзительный крик, тот же нападавший поднял клинок и вонзил его с такой силой, что Олдэй услышал, как остриё вонзилось в землю, пронзив тело.

Внезапно наступившую тишину нарушал лишь приглушенный топот нервных лошадей, далекий лай фермерской собаки и стук колес по какой-то проселочной дороге.

Фигура возле трупа наклонилась и подняла упавшую саблю, но пистолет все еще оставался в ее отрубленной руке.

Он пристально посмотрел на Олдэя, и его лицо ничего не выражало. «Придёт и твоя очередь». Фенвику он добавил: «Вот, возьми этот кошелёк для твоего игорного стола». В его голосе слышалось полное презрение. «Тревогу можешь поднять через час, хотя, видит Бог, какой-нибудь дозорный мог услышать, как этот дурак стреляет!»

Фенвика рвало на дерево, и мужчина тихо сказал: «Я бы и его прикончил, но…» Он не продолжил. Вместо этого он наблюдал, как Фенвик поднимает своё оружие и небольшой мешочек с монетами, а затем добавил: «Нам лучше поторопиться». Он, казалось, ухмылялся.

«Можешь оставить себе абордажную саблю. Она тебе понадобится».

Олдэй оглянулся на неопрятное тело и подумал, не станет ли Фенвик следующей жертвой.

Он последовал за другим мужчиной сквозь деревья, а темные фигуры его спутников уже пришли в движение.

У Оллдея были причины убить нескольких человек за свою жизнь. В гневе, в ярости битвы, иногда защищая других. Так почему же сейчас всё было иначе? Убил бы он моряка, чтобы придать своей истории больше веса, если бы тот не нанес удар первым?

Эллдей не знал этого и решил, что лучше оставить все как есть, пока опасность не минует.

Как же быстро может повернуться судьба! Вскоре мичман поднимет тревогу, а позже будет найден труп. Простой матрос, убитый беглым заключённым по имени Спенсер.

Весь день думал о невидимом человеке в экипаже. Если бы только ему удалось узнать его имя – он отряхивался, как собака. По одному за раз. Сейчас он ещё жив, но знаний, полученных им за это время, было достаточно, чтобы так же быстро всё изменить.

7. В хорошей компании

Лейтенант Чарльз Куили с грохотом спустился по трапу «Уэйкфула» и, немного поколебавшись, распахнул дверь каюты. Болито сидел за столом, подперев подбородок рукой, и дочитывал бортовой журнал.

Он поднял взгляд. «Доброе утро, мистер Куили».

Куили сдержал своё удивление. Он ожидал, что Болито будет спать, а не изучать свои записи и карту.

Он сказал: «Прошу прощения, сэр. Я как раз собирался сообщить вам, что рассвет уже совсем близко». Он быстро оглядел каюту, словно ожидая увидеть что-то другое.

Болито потянулся. «Я бы с удовольствием выпил кофе, если бы вы его принесли». Он знал, о чём думает Куили, и поймал себя на мысли, почему тот не чувствует усталости. Он не позволял себе отдыхать, а когда Телемах заметил другой катер, организовал переправу под командование Куили без задержек и объяснений.

Куили обычно умел скрывать свои самые сокровенные чувства и, несмотря на молодость, уже легко вжился в роль командира. Но прибытие Болито и вид «Телемаха» , лёгшего в дрейф, с пятнами пороха и участками бледной новой древесины, где плотник и его команда начали ремонт, ошеломили его.

Куили спросил: «Они вернутся во двор, сэр?»

«Думаю, нет. Я сказал лейтенанту Пейсу, что совместная работа в море для завершения ремонта, даже несмотря на нехватку людей из-за убитых и раненых, принесёт гораздо больше пользы. Это снова сплотит их в команду, даст им достаточно времени, чтобы горевать или скатываться к дурным привычкам».

Куили был потрясен, увидев повреждения, и сразу же заявил: «Я ничего об этом не знал, сэр. Я выполнял патрулирование, как вы приказали, и после потери связи с вами решил остаться на станции».

Это было вчера. Теперь, после целой ночи плавания, они продолжали идти на юго-восток, несмотря на то, что им приходилось снова и снова менять курс против ветра.

Возможно, Куили совершенно не подозревал о жестокой схватке с « Четырьмя братьями». С его сосредоточенным лицом, крючковатым носом и глубоко посаженными глазами он производил впечатление человека, способного самостоятельно принимать решения и действовать в соответствии с ними. Я решил остаться на посту. Что, возможно, сказал бы Болито при схожих обстоятельствах?

Пока Квили толкнул дверь, чтобы послать за кофе, Болито ещё раз оглядел каюту. Телемах и это судно были построены на одной верфи с разницей всего в пару лет. Как они могли быть такими разными? Даже в каюте чувствовался какой-то преднамеренный беспорядок или временное обитание. Как будто Квили использовал её только для того, для чего и был предназначен «Уэйкфул» , а не как объект для баловства. Униформа болталась на разных крючках, а пистолеты и мечи были сложены в полуоткрытом сундуке. Только секстант Квили лежал на почётном месте, аккуратно засунутый в угол койки, где он был бы в безопасности даже в самую бурную погоду.

Он вспомнил невысказанный протест Пайса, когда ему приказали немедленно выйти в море после первого сражения Телемаха . Действительно ли это была истинная причина, по которой он его послал, то же самое объяснение, которое он дал Куили? Или же это было сделано для того, чтобы защитить Оллдэя от случайных сплетен моряков, как только они смогут сойти на берег?

Если Олдэй всё ещё жив… Он с тихим отчаянием провёл пальцами по волосам. Он жив. Он должен в это верить.

Дверь открылась, и вошел юный Мэтью с кофейником. Его круглое лицо снова потемнело, а кожа выглядела влажной и бледной. Он сам боролся с движением. В этом было еще одно различие между двумя катерами. Пейс управлял своим «Телемахом», а Квили, казалось, управлял своей командой с тем же нетерпением, что и в повседневной жизни.

Болито подумал о заместителе Квили, хилом лейтенанте по имени Кемпторн. Он происходил из древнего рода морских офицеров, а его отец был контр-адмиралом. Болито подозревал, что Кемпторна в королевский флот привела скорее традиция, чем выбор. Мел и сыр, подумал он. Трудно представить, что у него с Квили много общего. Болито никогда не видел столько потрёпанных книг, кроме как в библиотеке. Из них он сделал вывод, что Квили интересовался многими предметами, такими широким спектром, как тропическая медицина и астрономия, восточные религии и средневековая поэзия. Замкнутый, самодостаточный человек. Было бы полезно узнать о нём побольше.

Болито посмотрел на мальчика поверх кружки: «Чувствуешь себя немного лучше, Мэтью?»

Мальчик сглотнул и вцепился в стол, когда море обрушилось на корпус и вызвало гневную перепалку между вахтенными у румпеля.

« Проще, сэр». Он с отчаянием смотрел, как Болито пьёт кофе. «Я-я пытаюсь…» Он повернулся и выбежал из каюты.

Болито вздохнул и накинул свой старый морской плащ. Несколько мгновений он теребил выцветший рукав с потускневшими пуговицами. Вспоминая его на её загорелых плечах, на её прекрасном теле, прижавшемся к нему на корме. А потом…

Он чуть не упал, когда судно снова накренилось, и даже не почувствовал боли, ударившись головой о подволок. Он дико огляделся, и боль нахлынула на него, словно страшная волна.

Неужели оно никогда меня не покинет?

Он увидел Куили, прижавшегося к дверному проему, и его глаза настороженно наблюдали за ним.

Болито отвёл взгляд. «Да?» — Возможно, он крикнул вслух. Но Виола его не услышала. Его преследовала эта картина: как Олдэй спускает её через борт лодки, а остальные смотрят, не веря своим глазам, с обожжёнными лицами, словно каждый что-то нашёл в ней, а потом потерял. А теперь Олдэй исчез.

Куили сказал: «Земля видна, сэр».

Они поднялись по лестнице, по ступенькам которой бежали брызги, обрушивавшиеся на трап каждый раз, когда «Уэйкфул» опускал бушприт.

Болито ухватился за подпорку и ждал, когда его глаза впитают серый полумрак. Небо было почти ясным. Оно обещало ещё один прекрасный день.

Вахтенные на палубе двигались с привычной привычностью, наклоняясь к качке и ныркам катера. Некоторые были в грубых брезентовых пальто, другие были раздеты до пояса, их голые спины блестели, словно статуи, в брызгах брызг. «Крутые парни» из команды Уэйкфула . На каждом корабле были такие.

Болито на мгновение задумался, что они думают о « Четырёх братьях». До вчерашнего дня они не контактировали с Телемахом , но по опыту он знал, что флот создал собственные средства передачи информации: факты и слухи, казалось, распространялись быстрее, чем подъёмник на любом флагманском корабле.

«У вас есть хорошее наблюдение наверху?»

Куили смотрел ему в спину, его крючковатый нос выдавался вперед, как у хищной птицы.

«Да, сэр», — прозвучало как «конечно».

«Будьте любезны, пусть подзорную трубу поднимут наверх». Болито проигнорировал гневный взгляд Куили на своего первого лейтенанта и поднял телескоп со стойки рядом с компасным ящиком.

Протирая линзы платком, уже смоченным в спрее, он сказал: «Я хочу знать, не произошло ли чего-нибудь необычного этим утром».

Ему не нужно было ничего объяснять, но это дало ему время подумать.

Он подождал, пока волна пронесётся мимо левого бимса, затем, уперевшись ногами, выровнял подзорную трубу за вантами. Сначала тень, затем она поднялась вместе с корпусом, превратившись в волнистый клин земли. Он вытер рот и передал телескоп Кемпторну.

Франция.

Так близко. Старый враг. Неизменный в тусклом свете, но всё же разрываемый на части кровавыми последствиями Террора.

Он услышал, как хозяин громким шепотом сказал: «Мы приближаемся».

Куили поднял рупор и взглянул на наблюдателя. «Видишь что-нибудь? Просыпайся, мужик!»

В его голосе слышалось нетерпение; вероятно, он считал бесполезной тратой времени посылать хороший телескоп туда, где его могли повредить.

«Ничего, сэр!»

Куили посмотрел на Болито. «Я бы не ожидал здесь большого количества судов, сэр. Лягушки патрулируют прибрежные воды от голландской границы до самого Гавра. Капитаны большинства кораблей считают благоразумным не привлекать их внимания».