Он сказал: «Держись моря, Спенсер. Не уподобляйся этим мерзавцам».

Олдэй небрежно спросил: «О чем вы хотели поговорить?»

Помощник артиллериста взял кружку и подождал, пока матрос наполнит ее элем.

«Теперь это неважно. Ваш корабль, « Лондон», отплыл в Карибское море. Вам просто придётся принять то, что вам дали».

Когда Оллдея отправили на фрегат Болито « Фларопа», он ничего подобного не видел. От тихой корнуоллской дороги до кают-компании военного корабля. Он мрачно улыбнулся. Он и Фергюсон, который позже потерял руку при «Сент». Теперь они не будут служить никому другому. Это было больше похоже на любовь, чем на долг.

Он оглядел двор. Лейтенант и другие члены вербовочной бригады собирали и проверяли небольшие группы людей.

Сердце у него сжалось. Ни одного хорошего моряка среди них… он чуть не рассмеялся. Как он мог заботиться о нуждах флота, когда в любой момент его собственная жизнь могла оказаться в опасности?

Но должен же быть способ это сделать. Если не помощник канонира, то кто? Ни один обычный моряк, будь то из вербовочной бригады, не справился бы в одиночку. Это стоило бы больше, чем его жизнь. Короткий военный трибунал, несколько молитв, а потом бежать на грота-рей какого-нибудь большого корабля, чтобы отдышаться. Нет, должно быть что-то посложнее.

Он смотрел на лейтенанта, того самого, который вызвал его на допрос. Эллдей знал корабли и офицеров. У этого лейтенанта не хватало мозгов даже на то, чтобы лгать.

Лейтенант крикнул: «Внимание! Дважды повторять не буду!»

Над напряженной встречей повисла тишина.

Он продолжил: «В связи со сложившейся ситуацией вам следует в сумерках выдвинуться в Ширнесс. Вы будете двигаться отдельными группами и беспрекословно подчиняться всем приказам. Я лично прослежу, чтобы любые беспорядки рассматривались как мятеж». Он огляделся. «Думаю, больше говорить не нужно?»

Весь день слышал чей-то шепот: «Ширнесс, дальше по дороге! Боже, Том, нас запишут на какой-нибудь корабль еще до конца недели!»

Из одного из нужников вышла высокая фигура с белыми заплатками на воротнике.

Эллдэй наблюдал, и сердце его вдруг забилось сильнее. Мичман выглядел староватым для своего скромного звания, примерно того же возраста, что и лейтенант Трискотт из «Телемаха» . Бледное, озлобленное лицо, уголки губ опущены, словно у человека, вечно не в духе. Обойденный лейтенантом или задержанный из-за немилости старшего офицера? Причин могло быть множество.

Эллдей потянулся за сыром и увидел, как мичман бросил на него быстрый взгляд, а затем еще один на моряка, сделавшего ему предложение.

Вот оно что. Весь день старался мыслить ясно и спокойно, пока кусок сухого сыра чуть не задохнулся.

В этом наверняка замешан какой-то офицер, пусть даже и неважный, пропущенный мимо мичман.

Помощник артиллериста сказал: «Это мистер мичман Фенвик. Он будет с вами». Он с любопытством взглянул на него. «Между нами, это свинья, так что смотрите под ноги!»

Эллдэй посмотрел на него. «Я запомню».

Он вернулся в комнату, похожую на камеру, уже обдумывая следующий шаг. Если Болито узнает, что происходит, то мистеру Фенвику, чёрт возьми, придётся быть осторожнее.

Олдэй ухмыльнулся. И это не ошибка.

Коммодор Ральф Хоблин поднялся из каюты шхуны и, тяжело опершись на черную палку, оглядел верхнюю палубу.

Болито наблюдал за ним и пытался прочесть его мысли. Шхуна, изначально голландская, была переименована в « Четыре брата» и, согласно документам, использовалась для общих торговых перевозок из порта Ньюкасл. Её владелец и капитан были одним и тем же человеком – Дарли, погибшим в короткой, но жестокой схватке с Телемахом.

Теперь судно стояло на якоре у мыса Ширнесс, а на носу и корме дежурили алые мундиры морской пехоты на случай, если кто-то внутри или снаружи дока захочет украсть его груз.

Хоблин смотрел на огромное кровавое пятно, которое никак не удавалось смыть захваченным контрабандистам. Останки погибших под разрушительным обстрелом карронад были без всяких церемоний выброшены за борт, но само пятно, а также разбитые балки и обшивка были достаточным свидетельством битвы.

Хоблин вытер рот платком. Болито заметил, что тот, кажется, очень быстро устаёт. Было ли это просто отвыкшим от моря, или палуба этой шхуны служила жестоким напоминанием о его последнем командовании?

Он сказал: «Я чрезвычайно рад, Болито. Полный груз, да и судно вдобавок отлично оснащено». Он взглянул на такелаж, часть которого была сращена руками Пэйса для перехода в Ширнесс. «За него возьмут хорошую цену на следующем призовом суде, неудивительно. Конечно, на верфи его могут заранее подлатать и покрасить».

Болито спросил: «Вы не возьмете ее на службу, сэр?»

Хоблин пожал плечами и поморщился. «Я был бы рад действовать от имени Их Светлостей, Болито, конечно, но деньги прежде всего — их или чьи-то ещё». Он повернулся к нему. «Никаких одолжений».

Хоблин подошел к штурвалу судна и задумчиво коснулся его.

«Я немедленно сообщу об этом. И в Таможенное управление тоже».

«То есть в Уитстейбле не было арестов, сэр?»

Болито почти ожидал, что Хоблин проявит беспокойство или дискомфорт. Если он и испытывал что-либо, то умело это скрывал.

Только двое контрабандистов были пойманы на берегу патрулем драгун, предупреждённых Хоблином о готовящейся вылазке. В перестрелке оба были убиты.

«Нет, жаль ещё больше. Но вы взяли « Четыре брата», и это заставит этих преступников задуматься, прежде чем снова пытаться», — он слегка улыбнулся. «Хотя, боюсь, среди заключённых вам не удастся набрать много рекрутов».

Болито смотрел на стоявший на якоре катер через воду. Он никогда не видел такой перемены ни на одном судне. Вся команда, казалось, была потрясена и не могла поверить в произошедшее. В результате боя пятеро их людей погибли, а ещё трое вряд ли оправятся от ран. В их небольшой, сплочённой команде потери образовали пустоту, которую новым матросам будет трудно заполнить. Из погибших рулевой по имени Куин был одним из самых популярных на борту. По иронии судьбы, он был родом из Ньюкасла, родного порта « Четырех братьев» .

«Если бы нам удалось взять ее на абордаж, сэр, тогда…»

Хоблин сделал вид, что хочет коснуться его руки, но тут же отдёрнул её. Ещё одно постоянное напоминание.

Он резко ответил: «Этому не суждено было сбыться. Они стреляли в королевский корабль. Нет ни одного судьи в стране, который позволил бы им избежать эшафота, и это правильно!» Он, казалось, справился с гневом в своём голосе и добавил: «Будь терпелив, Болито, твои люди будут у тебя». Он махнул тростью в сторону берега. «Они где-то там » .

Болито отвернулся, и Аллдей вернулся к своим мыслям. Он не впервые действовал в одиночку. Но теперь всё было иначе. Этот враг не вывесил флага. Им мог быть кто угодно.

Он смотрел, как Хоблин, хромая, доковылял до другого люка, где несколько человек готовили тали для подъёма на палубу более мелких грузов. Мысли его всё время возвращались к открытию мальчика Мэтью Коркера. «Берлин», спрятанный в конюшнях Хоблина. Откуда он взялся? Хоблин прибыл на верфь в собственной дорогой карете, тем самым ещё раз доказав, если бы требовались доказательства, что он богат. Между Хоблином и шхуной не могло быть никакой связи. Это было слишком рискованно. Любой из её рук мог бы использовать улики Кинга, чтобы спасти его и очернить любого, кто остался в безопасности.

Хоблин заметил: «Советую вам сделать всё возможное, чтобы вытащить Снэпдрэгон из Чатема. Думаю, она вам понадобится. После вашей авантюры с этой шхуной Их Светлости, вероятно, будут более склонны переложить часть этих патрулей с налоговых катеров на ваши плечи». Он повернулся так, что солнечный свет заблестел в его глазах. «Кто знает? Возможно, я найду ещё какую-нибудь информацию, которой вы сможете воспользоваться». Он прикрыл глаза изуродованной рукой и наблюдал, как его экипаж медленно движется вдоль набережной.

Болито проследил за его взглядом и увидел внутри кареты то, что ему показалось белым париком слуги Хоблина.

Лейтенант охраны окликнул лодку, стоявшую рядом, пока Хоблин осторожно хромал к входному иллюминатору.

Затем он остановился и еще раз взглянул на изрезанные палубы.

«Поговори с людьми Пейса, Болито. Это было бы лучше с твоей стороны». Он испытующе посмотрел на него. «Надеюсь, твой человек не пострадал? Я знаю, как ты ценишь его услуги».

Так небрежно сказано. Или так?

Болито ответил: «Он у меня по поручению, сэр».

Он почувствовал что-то вроде облегчения, когда Хоблин спустился в лодку.

Я бы хотел знать, где он.

Лейтенант морской пехоты бесстрастно посмотрел на него и сказал: «Мы выделим сторожевой катер, который будет сопровождать нас, пока весь груз не будет выгружен, сэр».

Болито посмотрел на него. Молодое, неопытное лицо. Он вспомнил слова Пейса. Человек войны. Неужели я действительно такой?

«Хорошо. И держите своих людей подальше от спиртного». Он заметил внезапное негодование в его лице. «Даже морские пехотинцы , знаете ли , пьют ». Он увидел, как лодка Телемаха цепляется за цепи. «Оставляю это вам, лейтенант».

На коротком пути к стоящему на якоре куттеру он заметил, как гребцы смотрят на него, когда думают, что он не смотрит. Что же теперь, подумал он? Уважение, страх или желание узнать, кем им предстоит стать?

Пейс поприветствовал его у катера и прикоснулся к его шляпе.

«Все раненые эвакуированы, сэр. Боюсь, ещё один из них умер прямо перед уходом». Он недовольно поёрзал. «Его звали Уичело, но тогда вы его не узнали, сэр».

Болито посмотрел на высокого лейтенанта и сказал: « Знаешь его? Да, конечно. Того, что стоял на виду у своего ружья. Мне жаль, что этот урок пришлось усвоить на смертном одре». Он направился к трапу. «Можно попросить вашего клерка помочь, или он сегодня казначей?» Он спустился вниз, почти ожидая увидеть Аллдея на палубе, наблюдающего и ожидающего. «Мне нужно переписать несколько донесений». Он повернулся к трапу, его лицо согрелось на солнце. «После этого готовьтесь к выходу в море, мистер Пейс».

Пейс смотрел ему вслед, всё ещё пытаясь понять, как Болито холодно принял случившееся. Так недолго он пробыл среди них, а уже вспомнил человека, который только что умер.

Пейс стиснул кулаки. Болито каким-то образом умудрился использовать эту информацию как урок и как предостережение. Возможно, то, что он видел и делал с тех пор, как впервые вышел в море двенадцатилетним гардемарином, отточило в нём жалость и сострадание.

Пейс протиснулся сквозь толпу моряков, работавших на ремонте, чтобы найти клерка Годсалва, так что он не увидел человека, который только что оставил его в смятении.

Болито стоял на коленях в маленькой каюте, держа в обеих руках, словно талисман, незавершенную модель корабля.

Военный человек?

Весь день он ощупью пробирался по небольшому деревянному нужнику в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Весь день группа из шести заключённых под вооружённым эскортом моряков шла по дороге к Ширнессу. С наступлением сумерек мичман по имени Фенвик, командовавший отрядом, приказал остановиться в небольшой гостинице, где его приняли приветливо, хотя и без особого тепла. Остальных пятерых заключённых заперли в сарае, заковав ноги в кандалы в качестве дополнительной меры предосторожности. Эллидей, очевидно, из-за своего высокого положения как парусного мастера, держали отдельно.

Эллдей вернулся к ящику, где сидел. «Всё готово», – смутно подумал он. Он слышал, как мичман слишком громко объяснял матросам из вербовочной бригады, почему он их разделяет.

Однажды человек, который первым обратился к Олдэю, пришел в уборную с водой и куском хлеба.

«Это всё?» — Аллдей учуял запах рома в дыхании мужчины. Это было то, что ему было нужно больше всего на свете.

Мужчина ухмыльнулся, смягчившись от гнева. «Остальные ничего не получат!»

Оллдей пытался расспросить его о предполагаемом побеге. Как мичман объяснит это своему начальнику?

Мужчина поднял фонарь, чтобы рассмотреть его повнимательнее. «Предоставьте это нам. Вы слишком много говорите. Просто помните, что я вам говорил!»

Если бы только он мог раздобыть кортик или абордажную саблю! Может быть, они уже разгадали его жалкую маскировку? Кто-то, возможно, даже узнал его, и они держали его в стороне, чтобы он замолчал навсегда, когда наступит ночь.

На море Олдэй мог определять время почти по качке корпуса судна, а на суше, когда он провел некоторое время, охраняя овец в Корнуолле, он привык для той же цели смотреть на звезды и положение луны.

Но, оказавшись в этой темной хижине, он не мог знать наверняка, и это беспокоило его еще больше.

Он гадал, что делает Болито. Его тревожила мысль о том, что тот справится один. Но что-то нужно было делать. Он напрягся, услышав, как ему показалось, тихий звук за дверью.

А теперь правда. Он чувствовал, как колотится его сердце, и пытался контролировать дыхание.

Если это убийство , он каким-то образом заберет его с собой.

Свет фонаря прорезал золотистую щель сбоку двери, и мгновение спустя засов был задвинут. Тогда на него заглянул матрос.

Эллдэй увидел, как за фонарём светятся белые нашивки на воротнике мичмана, и почувствовал внезапное напряжение. Даже матрос, казалось, почувствовал себя не в своей тарелке.

"Готовый?"

Эллдэй вышел из хижины и чуть не упал, когда фонарь зашторился и погрузился во тьму.

Мичман прошипел: «Держитесь вместе!» Он посмотрел на Олдэя. «Один неловкий шаг, и, клянусь Богом, я тебя проткну!»

Эллдей последовал за мичманом, не отрывая глаз от его белых чулок. Он не в первый раз совершает этот путь, мрачно подумал он. Неровная земля, кустарник и поросль, запах коров с соседнего поля. Затем через кремневую стену – к тёмной роще, которая возвышалась на фоне ранних звёзд, словно нечто твёрдое. Уши Эллдея подсказали ему, что никто из вербовщиков не идёт с ними. Он услышал, как матрос позади него пошатнулся, и напрягся, ожидая внезапного мучительного удара стали в спину. Но тот шёпотом выругался, и они продолжили путь сквозь тьму. Деревья словно раздвинулись и окружили их, словно безмолвные великаны, и по прерывистому дыханию Эллдей понял, что тот, вероятно, боится вдвойне из-за собственной вины.