Они были в меньшинстве, но с тренированной решимостью

Люди Темпеста выстроились плотным клином, спиной к бастиону, их ноги уже скользили в крови, когда они столкнулись со своим врагом.

Лязг стали, яростные, дикие крики людей сливались с криками раненых и умирающих.

Но справа от кормы раздался грохот ещё одного крюка, и люди Миллера хлынули через гакаборт, вопя и ругаясь, как изверги. Сталь о сталь, сдерживаемый страх и ненависть вырвались наружу волной безудержной резни. Люди катались друг на друга, сражаясь кинжалами, абордажными саблями, топорами – всем, что могло заставить человека сдаться.

Херрик отбил меч в сторону и понял, что это тот самый бородатый человек, который встретил Болито под белым флагом. Вблизи он был ещё больше, но Херрик уже достаточно натерпелся.

Он никогда не питал особой любви к фехтованию, как Прайдо или, насколько он слышал, к покойному брату Болито, Хью. Он был бойцом и полагался на свою силу и выносливость, чтобы дойти до конца.

Он взял тяжелый меч мужчины всего на шесть дюймов выше его рукояти, заставив его развернуться, но при этом оба клинка оставались скрещенными.

Бородатый великан закричал: «Ты чёртов ублюдок! На этот раз ты умрёшь!»

Взгляд Херрика метнулся к пятну крови на палубе, и он изо всех сил оттолкнул рукоять. Он увидел жестокую ухмылку торжества на лице мужчины, когда ему позволили вытащить клинок на всю длину. Затем её лицо сменилось внезапной тревогой, когда его каблук поскользнулся на свежей крови, и на мгновение он потерял равновесие.

Херрик вдруг вспомнил крошечную сцену, которую он наблюдал в телескоп. Перепуганный французский офицер, горло которого перерезали в мгновение ока. Как у зарезанной свиньи.

«Нет, ты умрешь!»

Его короткий боевой меч пронзил по диагонали живот мужчины, чуть выше пояса, и когда он выронил оружие и сжал рваную рану обеими руками, Херрик нанес ему сильный удар по шее.

Раздались дикие крики радости, и Миллер, сжимая в грязном кулаке красный топор, закричал: «Она наша, ребята!». Свершилось.

Радостные возгласы сменились криками тревоги, когда палуба сильно содрогнулась и несколько человек бросились пинками к мертвым и раненым.

Херрик закричал: «Риф! Они перерезали трос!»

Раздался еще один сильный крен, часть грот-мачты с грохотом пролетела по палубе и придавила Гвинна насмерть; его рот все еще был открыт от крика.

Херрик взмахнул мечом. «Отступайте! В шлюпки!»

Он слышал, как вода переливается через соседний трюм, как швыряет о переборку несвязанный груз и припасы. Риф быстро расправился бы с ней, как и с любым глупцом, который остался бы на борту.

Унося раненых и выбрасывая пиратское оружие в воду, моряки отступили к своим лодкам.

Почти обезумевшие от быстрой смены событий, некоторые из пиратов и несколько человек, в которых Геррик догадался как о французах с «Нарвала», набросились друг на друга, а с каждым резким креном шхуна все дальше поднималась и садилась на риф.

Катер Миллера, отплывая, на всякий случай выстрелил из своего поворотного орудия.

Херрик крикнул: «К кораблю! Всем дорогу!»

Он затаил дыхание, когда огромный выступ рифа, покрытого ракушками, поднялся из моря почти прямо перед носом судна. Он ждал удара, хлынувшей воды, а затем, когда лодка отплыла, обратил мысли к своим людям. Бедный Гвинн. Доброволец так недолго. Он посмотрел на Нильсена, молодого датчанина, качавшегося из стороны в сторону, с пепельно-серым от боли лицом. Он выронил абордажную саблю, и один из пиратов бросился на него с мечом. Нильсен схватил качающийся клинок обеими руками и держался, пока нападавший вырывал острое, как бритва, оружие из его ладоней и пальцев.

Грант, старый помощник артиллериста, обнажил свои пожелтевшие от табака зубы в усталой ухмылке. «Мы сделали это, сэр. Один повержен». Он обернулся, когда шхуна перевернулась в клубах брызг. «Больше не осталось».

«Ага». Херрик оглядел лодку, разделяя их боль и гордость. «Молодец». Он подумал о Болито и о том, что тот скажет.

Это было только начало, но они показали, на что способны.

18. В этот день

Болито заставил себя замереть, пока Херрик спешил к нему на корму. Тошнота то накатывала, то отступала, и несколько раз ему казалось, что он вот-вот упадёт на палубу. И всё же он остро осознавал происходящее вокруг, словно мог видеть, не будучи видимым. Как будто он уже был мёртв.

Даже его голос, казалось, доносился откуда-то издалека. «Слава Богу, ты в безопасности, Томас!» Он посмотрел в сторону трапа, где боцманская команда помогала некоторым израненным и избитым морякам выбраться из шлюпок.

Херрик сказал: «Они хорошо справились. Когда дым рассеется, вы увидите только несколько рангоутов на рифе. Правда, я потерял трёх здоровых матросов…» Он резко остановился и увидел, как Лейки пытается подать ему сигнал.

Затем, когда усталость и ярость от борьбы утихли, он пристальнее посмотрел на Болито.

Он сказал: «П-простите, сэр. Я думал о себе». Он не знал, как продолжить. «Вы должны спуститься. Немедленно». Он изучал твердую линию подбородка Болито. Словно человек, готовящийся к первому прикосновению скальпеля хирурга. «Как это могло случиться?»

С носа донеслись голоса, и он обернулся, застигнутый врасплох и растерянный, увидев, как остальные шлюпки медленно отходят от берега. Они были переполнены: тела громоздились на веслах и планширях, словно мешки с зерном, а надводной борт возвышался всего на несколько дюймов.

Борлейз хрипло сказал: «Осуждённые. Он послал за ними».

«Да», — Болито медленно отошел в сторону, чтобы посмотреть, как зацепится первый багор.

Капли, которые ему дал хирург, принесли небольшое облегчение, а бренди Аллдея жгло горло, словно огонь. Ему приходилось моргать, чтобы прочистить зрение, пока каторжники неуклюже карабкались по трапу и пробирались сквозь абордажные сетки. На фоне своих он почти не видел разницы. Внезапно он ощутил неотложность. Он должен был поговорить с ними. Рассказать им. Он видел, как к нему приближается Кин, и ждал, когда тот заговорит первым. Он чувствовал, что должен беречь каждый вздох. Каждое малейшее усилие заставляло пот ручьем покрывать его тело.

Кин сказал: «Морские часовые считают, что ночью на шхуне могли высадиться шпионы, сэр». Он беспомощно взглянул на Херрика. «Они не уверены, но это возможно».

Болито ждал, пока пройдёт очередной приступ головокружения. «Я этого и боялся. Они могут прятаться часами, днями». Горечь проступила в его голосе. «Скоро они раскусят нашу жалкую маскировку». Он подошёл к поручню и посмотрел на орудийную палубу, на толкающиеся внизу фигуры.

Херрик быстро ответил: «Позвольте мне, сэр. Я скажу им, что они должны делать».

«Нет». Он не видел отчаяния на лице Херрика. «Я и так требую от них слишком многого, без…» Он покачнулся и добавил: «Томас, старый друг, если враг узнает о нашей слабости, нам конец. Они разнесут нас в клочья, пока мы стоим на якоре. Мы должны встретиться с ними в открытом море. Для этого нам нужны люди. Любые люди».

Он посмотрел на небо, струящееся высоко над палубой.

«Времени мало. Когда я поговорю с этими людьми, вы уберёте наши оставшиеся пикеты с острова». Он говорил медленно и очень осторожно. «Если кто-то из этих людей захочет сойти на берег, пусть доставят его туда, прежде чем мы поднимемся. При таком ветре «Нарвал» обойдёт мыс ещё до полудня. К тому времени я намерен занять наилучшую позицию, какую только смогу найти».

Он отвернулся и повысил голос. «Послушайте меня, все вы! Французский фрегат идёт в бой с этим кораблём, и, скорее всего, у него будет другое судно для поддержки. У меня не хватает людей, особенно из-за потерь, понесённых в битве с пиратской шхуной. У вас нет причин любить власть, которая привела вас сюда, и нет твёрдого обещания, что я смогу обеспечить вам дорогу домой в Англию, если вы этого хотите».

Он слегка повернулся к солнцу, чтобы они подумали, что он закрывает глаза от яркого света, а не для того, чтобы сдержать приступ тошноты. «Но вы видели, что сделали Тьюк и его люди, и что они сделают, если захватят этот корабль. Ваша поддержка может лишь отсрочить поражение. Но без этой помощи мы уже мертвы».

Наступила пауза, и он почти ощутил их противоречивые эмоции.

И тут раздался голос: «Я всего лишь украл свинью, сэр! За это меня отправили в Ботани-Бей. Моя семья голодала, что ещё оставалось делать?»

Другой горячо воскликнул: «Мою женщину зарезал этот ублюдок Тьюк после того, как его и его дьяволы сделали с ней всё, что хотели!» Голос его дрожал. «Мне не за чем возвращаться в Англию, капитан. Но, клянусь живым Иисусом, я буду сражаться за вас, если вы скажете мне, что делать!»

На орудийной палубе поднялся шум, и пока матросы и морские пехотинцы завороженно смотрели, толкающиеся каторжники спорили друг с другом и гневно спорили.

Болито тяжело сказал: «Это не сработало, Томас. Я не могу их винить».

Херрик рявкнул: «Готовьте лодки, мистер Кин. Мистер Фицморис, подайте последний сигнал поселению».

Они обернулись, когда кто-то крикнул: «Мы знаем, что ты для нас сделал, капитан, и что ты пытался сделать. Когда привыкаешь к пинкам и ругательствам, быстро понимаешь, что ценишь. Да, капитан, я тоже буду драться за тебя, и будь проклято завтра!»

Несколько голосов все еще кричали в знак протеста, но их поглотила мощная волна ликования, которую не мог заглушить даже звучный голос Юрия.

Когда шум постепенно стих, Болито тихо сказал: «Положи их на орудийные тали и распорки. Их сила и наши навыки — всё, что у нас есть. Мы должны использовать их с толком». Он отвернулся, и его сильно вырвало. «Пошевеливайся, Томас!»

Херрик оторвал взгляд. «В шлюпки!» Он наблюдал, как несколько каторжников спустились в них под ироничные крики товарищей. «Мистер Кин! Это последний раз, так что поторопитесь».

Он видел маленькие красные фигурки у разбитого пирса, одна из которых прыгала на костыле. Больные и раненые, каторжники – все, кто мог дышать, были нужны сегодня. Но всё, что он видел в своих мыслях, – это Болито, сражающийся на своей войне, цепляющийся за жизнь, колеблющийся между реальностью и полным крахом.

Болито не двигался и не говорил, пока последняя лодка не подошла к борту и не высадила часть морских пехотинцев. Он ожидал увидеть Рэймонда на борту, хотя и не мог найти для этого никаких оснований.

Поэтому он намеревался оставаться за своей шаткой обороной до конца. Чтобы присвоить себе победу или, что было вероятнее, снова выменять свою жизнь у нападавших.

Он увидел Херрика, ожидающего у перил шканца, лицо его было полно беспокойства.

«Бросьте здесь буй и пришвартуйте все, кроме шлюпки, если вы не против».

Херрик понял. «Да, сэр». Сегодня был день, когда им не понадобятся лодки, и если все они потерпят неудачу, они могли бы помочь Хардейкру и остальным сбежать.

«Очень хорошо». Болито оглядел переполненный квартердек. «Мы сразу же поднимемся. Пусть капитаном управляет капитан». Он кивнул Лейки. «Проложите курс так, чтобы пройти как можно ближе к мысу и рифу».

Он обернулся и увидел мичмана Ромни, ожидающего возможности оказать помощь Фицморису.

«Поднимайте знамена и скажите сержанту Куэру, чтобы его флейтисты разыграли нас».

Когда «Темпест» снова поднял якорь и неохотно накренился под ветром, люди медленно вышли из-за деревьев вдоль берега и подбежали к воде, чтобы понаблюдать. Они видели, как паруса вырываются из огромных реев, как крошечные фигурки карабкаются по палубе, словно обезьяны, как пена скапливается под позолоченной носовой фигурой, и хотя большинство из них не понимали, почему это происходит, многие были глубоко тронуты увиденным.

Их молодой вождь, Тинах, стоял рядом с массивной фигурой Хардэйкра и поднес руку к уху, когда сначала слабо, а затем все громче он услышал звуки музыки.

Он вопросительно посмотрел на стоявшего рядом с ним большого человека.

Хардейкр тихо сказал: «Портсмутская девчонка». Я никогда не думал, что услышу это на этих островах.

Хардейкр, ненавидевший знаки власти и распространение власти из страны, которую он почти забыл, и искавший лишь безопасности и мира среди людей, которые доверяли ему, не смог сдержать голос, когда добавил: «Благослови их Бог. Мы больше не увидим подобных».

Освободившись от защиты суши, северо-западный ветер налетел на паруса «Темпеста» и держал его на левом галсе. «Ост-норд-ост, сэр! Полный вперёд и до свидания!»

Болито кивнул и поднялся по накренившейся палубе на наветренный борт. Нарастающий грохот вант и парусов, стук блоков и шипение моря слились в его сознании в один мощный шум. Он чувствовал, как палуба дрожит от ветра, и, взглянув вдоль двенадцатифунтовых орудий левого борта, увидел, что они висят на туго натянутых тали, а корабль всё сильнее кренился под напором.

Брызги хлынули через сетки и обожгли ему щеки, но он едва вздрогнул. Он видел незнакомые лица, которых расталкивали по разным частям корабля; некоторые, спеша мимо, смотрели на него. Он больше не думал о них как о каторжниках, но поймал себя на мысли, кем они были когда-то. И снова, совсем как его собственные люди. Изгнанные с суши необходимостью или завлеченные в море несбыточными мечтами. Если бы не обстоятельства, они всё равно могли бы оказаться на королевском корабле. Беспристрастная бессердечность вербовщика, потребность сбежать, как у Дженнера или Старлинг, – возможно, именно судьба создала условия для человека.

«Еще бренди, капитан?»

Он обернулся, крепко держась за сетку гамака, и увидел, что Олдэй наблюдает за ним.

«Позже», — он выдавил улыбку. «Ты меня в пух и прах вышибешь!»

Олдэй не улыбнулся. «Помогите мне, капитан. Я не знаю, что делать. Я не могу вас остановить, и помочь вам тоже».

Болито протянул руку и схватил его за руку. «Ты мне помогаешь. Как и всегда». Он увидел, как лицо Олдэя на мгновение померкло, словно его окутал туман, и напряжённо добавил: «Просто своим присутствием здесь».