Он попытался очистить свой разум, сосредоточиться на донесении.

«Темпест» должен был взойти и выйти в море, как только будет разумно выйти за пределы гавани. Он чувствовал, как воздух освежает его волосы и щеки. Ощущение было сильнее, но надолго ли? Он сдержал свои беспорядочные мысли и услышал, как Херрик входит в каюту.

"Сэр?"

«Нам приказано выйти в море, Томас. Транспортное судно задерживается, хотя почтовый пакетбот сообщил о его благополучном прибытии три недели назад. Капитан пакетбота вышел на связь с ним к юго-востоку от Тонгатапу».

Херрик заправил рубашку в штаны и нахмурился.

«Но это более чем в паре тысяч миль отсюда, сэр».

Болито кивнул. «Но корабль, он же «Еврот», регулярно заходит. Он снабжает колонию и некоторые другие острова по мере необходимости. Его капитан хорошо знаком с этими водами. Нет смысла обманывать себя. Он должен был быть здесь, стоять на якоре, ещё несколько дней назад». Он вспомнил грог-киоски и девушек с наглыми взглядами у окон. «Губернатор знал, что её ждут. Он держал это в секрете даже от своего подчинённого. «Еврот» полон оружия, пороха и припасов. И денег на оплату военных и гражданских властей».

«И вы думаете, что мятежники с «Баунти» могут быть в этом районе, сэр?»

Болито ответил не сразу. Он думал о распоряжениях губернатора, ощущая их гнев и срочность. Больше всего ему запомнились последние абзацы. «Еврота», помимо ценного груза, перевозила ещё больше каторжников, и он почти мысленно видел всё остальное. Пассажирами были недавно назначенный советник и исполняющий обязанности губернатора очередного колониального проекта Джеймс Рэймонд и его жена.

Он отвернулся от сверкающих огней и отражённых звёзд. Они остыли.

«Томас, разбуди капитана. Узнай, когда мы сможем двинуться дальше. Если понадобится, я вытащу его шлюпками. Тревога может быть ложной. «Эврот» мог зайти на остров за водой или дровами. Или же он мог попасть в штиль, как это часто случалось с нами».

Херрик изучал его, его глаза были совершенно неподвижны.

Он сказал: «Сомнительно».

Болито прошел мимо него, прикоснувшись к стульям, но не почувствовав их, и к старому мечу, висевшему на переборке, где Олдэй следил за ним, словно хранитель.

Он продолжил: «Сэйер отправит курьерский бриг, когда вернется, а губернатор отправит две небольшие шхуны на север и восток».

«Как иголка в стоге сена, сэр».

Болито развернулся. «Знаю, чёрт возьми! Но надо что-то делать!»

Он увидел мгновенное выражение удивления и обиды на простоватом лице Херрика и добавил: «Извините. Слишком много вина». Херрик рано или поздно должен был это понять. Болито протянул бумаги через стол. «Прочтите сами». Он подошёл к двери и сказал часовому: «Позовите вахтенного мичмана. Все офицеры должны быть в каюте без промедления». Он снова повернулся к корме и увидел, что Херрик наблюдает за ним.

Болито просто ответил: «Знаю, Томас. Я даже знаю, о чём ты думал. Но это было пять лет назад. Давно не вспоминаю».

Херрик мрачно посмотрел на него. «Да, сэр. Как скажете. Я пойду, соберу офицеров снаружи и приведу их сюда». Он вышел из каюты.

Болито сел на скамейку и, немного поколебавшись, вытащил из кармана часы. Это были очень хорошие часы, производства компании «Мадж и Даттон», с аккуратным цилиндровым спуском и прочным, герметичным кожухом.

Ничего из этого он не увидел, но открыл крышку, чтобы прочитать выгравированную на внутренней стороне надпись.

Побеждённый, я лежу на кушетке один,

Однажды во сне ты пришла ко мне,

Все мечты превзошли бы, если бы ты был рядом!

Он закрыл щиток и сунул его в карман. Голова и разум его были совершенно ясны, и когда его офицеры вошли в каюту, они не увидели ничего, что заставило бы их подумать, что он чем-то отличается от других. За исключением Херрика, и он ничего не мог с этим поделать.

2. Изоляция

БОЛИТО остановился на трапе и дал глазам время привыкнуть к резкому свету.

Пробило почти восемь склянок, и матросы утренней вахты вяло собрались под палубным ограждением, чтобы произвести смену вахты.

Болито, как обычно, был на палубе два часа назад. Тогда, даже зная, что наступит ещё один знойный день, он казался освежающим и бодрящим. Влажность на парусах и такелаже усиливала обманчивое впечатление, но теперь солнечный жар усилился, и, ступив на квартердек, он задумался, как долго ещё они смогут продолжать поиски «Эврота».

С момента выхода из Сиднея они прошли целых две с половиной тысячи миль. Почти три тысячи, учитывая все смены курса и сводящий с ума капризный ветер. Херрик заметил, что по ощущениям это расстояние раз в двадцать больше.

Три недели изнуряющей жары и бесконечных пустых миль.

Болито прищурился, пытаясь разглядеть что-нибудь за мягко покачивающимся бушпритом, но яркий свет был настолько яростным, что море казалось полированным серебром, не имеющим разделения между ним и небом.

Он медленно осмотрел каждый парус, натянув его, но лишь слегка, при этом реи были затянуты, чтобы удерживать судно на правом галсе.

Он услышал, как помощник капитана доложил лейтенанту Борлейзу: «Вахта на корме, сэр».

Затем каблуки Борлейза заскрипели, когда он шел по палубе, а его ботинки прилипли к горячей смоле между швами.

И он, и сменявший его Кин прекрасно знали о присутствии своего капитана, но достаточно привыкли к его методам, чтобы знать, что он не станет вмешиваться в порядок смены вахты.

Болито услышал, как Кин сказал: «Да, сэр. Северо-восток на восток. Полный и пока».

Затем Борлейз, резкий и нетерпеливый: «Как обычно, докладывать нечего. Я записал Петерсона в суд за дерзость. Старший лейтенант разберётся с ним позже». Он вытер мокрое лицо и шею. «Смените штурвал, пожалуйста». И, кивнув, он исчез через трап.

Стрелки приступили к своим обязанностям, и началась еще одна долгая вахта, продлившаяся четыре часа.

Болито проводил Херрика прямо вперёд с боцманом и несколькими рабочими группами. Задач было бесконечное множество. Корабль, как и любой другой, был подобен тонко настроенному инструменту: каждый дюйм такелажа и парусов был спроектирован и расположен так, чтобы выполнять свою функцию. Сращивание и сшивание, покраска и чернение такелажа – всё это потребовало от «Темпеста» немало пота и изнурительного труда.

Херрик увидел его и направился на корму по наветренному трапу, его коренастое тело едва заметно наклонялось к высушенным на солнце доскам. Это было неудивительно, ведь даже при курсах и марселях, выставленных по ветру, корпус почти не кренился под напором ветра.

Херрик заметил: «Ещё одна тяжёлая задача, сэр». Он по очереди оглядел каждую мачту. «Я уже пораньше перевёл людей на палубу. Это убережёт их от худшего. У мистера Джури сегодня днём на нижней палубе более тяжёлые задачи».

Болито кивнул, наблюдая, как Кин беспокойно вертится у штурвала и компаса. Как и другие офицеры, он был одет только в рубашку и бриджи, а его светлые волосы от пота прилипли ко лбу.

Он сказал: «Хорошо, Томас. Я знаю, они будут проклинать нас за тяжёлую работу, но это избавит их от других неприятностей».

Херрик, как и любой офицер, знал, что избыток отдыха в таких условиях может привести к ссорам и даже к чему-то похуже. В каютах и кают-компаниях было достаточно скверно. Для команды, ютящейся в своих застеклённых помещениях или на кают-компании, это было бы сущим адом.

Херрик наблюдал за ним, выбирая подходящий момент.

«Сколько ещё, сэр?» Он стоял на месте, когда Болито повернулся к нему. «Мы же прошли весь путь. В почтовом пакете сообщалось, что «Эврот» в этих водах, в безопасности и на пути. Должно быть, он попал в беду. Мы едва могли разминуться с ним, если он идёт так черепашьей скоростью».

Болито подошёл к поручню квартердека и ухватился за него обеими руками. Горячая древесина помогла ему успокоиться и сдержать неуверенность.

Он увидел Джейкоба Твига, повара, целеустремлённо шагавшего под сенью трапа, без сомнения, направлявшегося к казначею. Свежие продукты и дополнительные припасы, полученные из Сиднея, приходилось выкраивать из обычной выдачи мяса из бочки. Солонина, свинина, а некоторые блюда были настолько жёсткими, что напоминали корабельный тик. Твиг был очень тёмным и невероятно высоким. Находясь на своём зловонном камбузе, он возвышался над кастрюлями и блюдами, словно колдун, варящий зелья.

Болито медленно произнес: «Я согласен, что мы прошли весь курс».

Он попытался представить себе пропавший корабль, угадать, что могло с ним случиться.

За все три недели они общались только с двумя другими судами – небольшими голландскими торговыми шхунами. Разница между ними составляла неделю, но ни один из капитанов не сообщал о каких-либо наблюдениях, кроме обычных скоплений местных судов среди многочисленных островов. И всегда благоразумнее было держаться от них подальше.

Он добавил: «Согласно карте, мы снова идём строго к югу от Тонгатапу. Если мы развернёмся и изменим курс, чтобы воспользоваться этим ветром, думаю, завтра рано утром мы сможем увидеть землю».

Херрик ждал, читая его мысли.

Болито сказал: «Я не рискну рисковать, отправляя корабль среди рифов, но мы можем высадить лодки на берег. Говорят, местный вождь настроен дружелюбно. По словам мистера Лейки, наши корабли ему небезызвестны».

Херрик поморщился. «Всё равно я возьму с собой пару заряженных пистолетов, сэр! Слишком много хороших моряков погибло без предупреждения».

Болито обернулся и увидел внезапное движение в море рядом. Акула напала на более мелкую рыбу, и инцидент закончился в мгновение ока. Затем поверхность снова стала гладкой, лишь изредка мелькал плавник акулы, выдавая её терпеливого спутника.

Он ответил: «У некоторых из этих островов были веские причины ненавидеть нас». Он неосознанно коснулся пряди волос, свисавшей над правым глазом.

Херрик заметил это движение. Оно было таким же знакомым, как спокойные серые глаза Болито. Под прядью волос скрывался глубокий, жуткий шрам, тянувшийся прямо через весь лоб. Будучи младшим лейтенантом, Болито был сбит туземцем, который чуть не убил его, когда он был на острове с корабельной группой, занимавшейся доставкой воды.

Херрик настаивал: «Я всё равно выстрелю первым, сэр. Я зашёл слишком далеко, чтобы позволить себе размозжить мозги боевой дубинкой!»

Болито внезапно потерял терпение. Мысль о том, что Эврот мог быть захвачен воюющими островитянами, ужаснула его.

«Позови капитана, Томас. Мы ляжем на новый курс и решим, что делать».

Херрик смотрел, как он направляется к корме, его лицо было полностью поглощено происходящим.

Он сказал Кину: «Следи за часами. Через час нам понадобятся все силы».

Кин не ответил. Он вспомнил Виолу Рэймонд. Она ухаживала за ним, когда его ссадили на берег после ранения. Как и некоторые другие, он знал о причастности капитана и о том, что обо всём этом думал Херрик. Кин любил их обоих, но особенно Болито. Если он собирался искать Виолу Рэймонд, а их воссоединение было сопряжено с большим риском, то это их дело. Он смотрел на обеспокоенное лицо Херрика. Или нет?

В небольшой штурманской рубке под полуютом, примыкающей к каюте капитана, Болито наклонился над столом, наблюдая за тем, как пальцы Лейки возятся с латунными циркульами и линейкой.

«Если ветер продержится. Завтра в полдень». Лейки поднял взгляд от стола, его худое лицо вырисовывалось на фоне открытого иллюминатора.

За ним сверкало море, на которое было больно смотреть. А в большом транспорте, груженном каторжниками, всё было ещё хуже. Если «Эврот» где-то сел на мель, то первоначальный страх вскоре сменится чем-то более опасным. Желание сбежать, обрести свободу, пусть даже с мизерным шансом на выживание, могло заставить людей совершить невозможное.

Если ветер не покинет вас. Это должно быть запечатлено в сердце каждого морского офицера, подумал Болито.

Он задумчиво посмотрел на Лейки. «Пусть так. Сто сорок миль до Тонгатапу. Если мы сможем идти пять узлов и не больше после смены курса, думаю, твой прогноз верен».

Лейки пожал плечами. Он редко высказывал ни похвалу, ни сомнение. «Я буду счастливее, когда посмотрю, что у нас на полуденном прицеле, сэр».

Болито улыбнулся: «Очень хорошо».

Он резко повернулся и поспешил на шканцы, зная, что Лейки будет там, когда он понадобится.

«А, Томас, мы развернёмся через полчаса и пойдём на северо-запад. Это даст нам больше места, когда мы будем ближе к рифам. К тому же, если ветер изменит направление, нам будет удобнее выбрать один из других островов в группе».

Когда юнга поворачивал получасовое стекло возле нактоуза, руки брались за брасы и, задыхаясь, тянули большие реи фрегата.

Пока «Темпест» барахтался на волнах и позволял переложить себя на противоположный галс, Болито прекрасно понимал, сколько времени потребуется на смену курса. Даже с учётом слабого ветра он задействовал всех свободных людей на палубе и наверху. Он понимал, как глупо допускать расхлябанность и списывать со счетов даже рутинную работу. В бою, где большая часть матросов требовалась для орудий и ремонта повреждений, кораблём управляло бы гораздо меньшее количество людей. И всё же «Темпест» действовал с неспешным достоинством линейного корабля, а не фрегата.

Было так легко поддаться самоуспокоению, отложить изнурительную и неблагодарную работу по стрельбе из пушек и парусов, думая о предстоящем сражении.

Здесь, когда иногда месяцами не было видно ни одного другого военного корабля, было трудно пробудить в себе энтузиазм к таким учениям, особенно когда можно было так же легко отвернуться от них.

Однако у Болито было одно горькое напоминание. В те годы, когда он командовал «Ундиной», ему пришлось вступить в открытый конфликт с мощным французским фрегатом «Аргус», которым командовал Ле

Шомарейс, опытный ветеран войны и один из адмиралов

Самые способные командиры Сюффрена. Хотя Ле Шомаре и служил под каперским свидетельством самопровозглашённому принцу Мулджади, он оставался французским офицером в лучшем смысле этого слова. Он даже предупреждал Болито о глупости, которую тот проявит, пытаясь бороться с его «Аргусом», пиратским флотом Мулджади и некомпетентностью правительств на другом конце света. Всего два корабля могли решить судьбу обширной территории Индии. Маленькая «Ундина» Болито и мощный сорокачетвёртый корабль Ле Шомареса.