Борлейз крикнул: «Все готово, сэр».

«Каковы мои инструкции, сэр?» Херрик пошел с ним к входному иллюминатору.

«Как обычно. Хороший наблюдательный пункт, и, может быть, шесть орудий на постоянной основе. Если на берегу всё в порядке, я хочу, чтобы наблюдательный пункт был на холме».

Он спустился в лодку, пока трели криков все еще витали во влажном воздухе.

Борлейз раздраженно спросил: «К чему вся эта демонстрация силы? Морские пехотинцы, гребцы с гички в своих лучших клетчатых рубашках? Это больше похоже на визит вежливости, чем на подготовку к эвакуации».

Херрик спокойно посмотрел на него. «Эвакуация? Никогда. Так капитан показывает, что, что бы ни думали и ни боялись другие, «Темпест» всё тот же. Военный корабль, мистер Борлейз, а не трюм, полный перепуганных старух!»

Кин присоединился к ним у входного порта и спросил: «Кто ушел с капитаном?»

Херрик коротко ответил: «Мистер Свифт. Это будет для него хорошим опытом, когда он сойдёт за звания, которые он занял».

Он отвернулся, вспомнив слова Болито в хижине перед рассветом.

«Не мистер Кин, Томас. Слишком рано. Он увидит свою Малуа у каждого дерева, услышит её голос. Нет. Ему нужно время. Я возьму молодого Свифта».

Херрик вздохнул. Как типично, подумал он. Он смотрел, как лодки выстраиваются в ряд и поворачивают к пирсу. И насколько хуже будет ему.

Болито стоял у одного из длинных окон в комнате Рэймонда и слушал безумные крики птиц в густом подлеске.

Он удивился собственному спокойствию, своей неспособности испытывать ни отвращения, ни ненависти, наблюдая за Рэймондом, сидящим за резным столом.

Под окном он слышал, как по территории бродят морские пехотинцы, их голоса и топот сапог были неестественно громкими. За то время, пока его не было, пока он и его люди на лодке каждый день боролись с трудностями, само поселение пришло в упадок.

Склады были опустошены, повсюду валялись пустые бутылки и бочки. Даже Рэймонд изменился: глаза его запали, он был растрепан, а грязная рубашка делала его внешность ещё хуже. Из всех людей он изменился больше всех.

Болито почти ожидал, что ворота захлопнутся прямо перед ним. Он понимал, что если бы это случилось, он не смог бы сдержать свои чувства и чувства своих людей.

Рэймонд сидел за столом, как и сейчас, глядя на дверь. Возможно, он не двигался с тех пор, как две лодки отплыли под покровом ночи.

Он сказал: «Так ты всё-таки выжил? Что ты теперь собираешься делать?»

Хардейкр встретил лодки «Бури» у причала, и, пока они вместе шли к частоколу, он в мрачных подробностях описал произошедшее. Более трети островитян умерли от лихорадки, и пока стражники прятались за своими укреплениями и устраивали одну пьяную выходку за другой, Хардейкр изо всех сил старался вселить в остальных волю к выживанию.

Раймонд даже выгнал каторжников из поселения, приказав им оставаться в своих хижинах и справляться самостоятельно. Хардейкр тоже помогал им и был вознагражден их готовностью игнорировать несправедливый приказ Раймонда и помогать ему в деревнях.

А затем, всего два рассвета назад, остров проснулся от яростного грохота артиллерии, от грохота разрушающихся деревьев, когда ядра с мыса пересекли залив. Шхуна стояла на якоре у берега, и ночью несколько человек из команды Тьюка переправили на остров два больших орудия, готовые открыть огонь, как только определят дистанцию.

По-видимому, Рэймонд не заметил выставленных часовых, а поскольку ни один из офицеров его корпуса не был достаточно трезв, чтобы принимать непосредственное участие в происходящем, нападение было стремительным и совершенно неожиданным.

Хардейкр с горечью сказал: «Это продолжалось два часа. Несколько человек из Тины получили ранения, двое погибли. Поселение тоже подверглось нападению, но скорее с целью устрашения, чем причинения ущерба. Затем они отступили. Возможно, их предупредили о возвращении Темпеста. Но они всё же оставили сообщение для Рэймонда».

«Послание» было приколото к изуродованному телу французского офицера по имени Викарио, старшего лейтенанта де Барраса. В нём говорилось, что если Раймон и его защитники отступят из поселения, им будет предоставлена охранная грамота на другом острове, где они смогут ожидать спасения. В противном случае их ждёт участь Викарио, как и всех, кто окажет им сопротивление.

Болито молча стоял у окна, размышляя и вспоминая. Если бы Тьюк знал о возвращении Темпеста, он бы напал раньше, не дожидаясь драматических жестов. Казалось, это было такой же неотъемлемой частью этого человека, как и его хитрость. Способность с помощью дикой жестокости сломить сопротивление ещё до его начала.

Одно больше не вызывало сомнений. «Нарвал» был взят, и какой флаг он будет носить, значения не имело. Тридцать шесть орудий, подкреплённые всеми другими силами, которые мог предложить Тьюк, с лихвой смяли бы оборону.

Он тихо спросил: «Вы знали о деревне? О числе погибших?» Это было невероятно и тревожно, но Рэймонд ни разу не спросил о Виоле. Что-то словно оборвалось, и он сказал: «И о вашей жене. Она погибла в море». Даже произнести это вслух было равносильно предательству. Поделиться её воспоминаниями с этим эгоистичным, мстительным человеком было выше его сил. Он резко добавил: «У неё было огромное мужество».

Рэймонд медленно повернулся на стуле, его глаза были в тени, и он ответил: «Я так и думал. Она предпочла бы умереть с тобой, чем жить со мной».

Он резко встал, и пустая бутылка, никем не замеченная, выкатилась из-под стопки его документов.

«Вы слышали о Викариоте? О нападении?» — быстро заговорил Рэймонд, словно боясь, что его перебьют. «Они придут снова. Я видел француза. Они изуродовали всё, кроме лица. Так что я знаю. Не сомневайтесь». Он резко обернулся, черты его лица исказились. «Я написал приказ Хардейкру. Он возьмёт на себя управление поселением, пока…» Он разбросал документы, ища тот, который вернул бы Хардейкру всё, что он потерял. Правда, теперь это будет ненадолго. «Моя охрана сегодня же переведёт каторжников на ваш корабль. Немедленно. В Сиднее могут быть новые инструкции».

До этого момента Хардакр молчал. «Ты уйдешь?

Покинуть поселение и устроить резню? Ни ополчения, ни даже шхуны, спасибо тебе!

Болито посмотрел на него, и его разум внезапно прояснился, словно хрупкий лед.

«Мы не уйдем. У меня тоже есть документ». Он повернулся к

Снова Реймонд. «Помните, сэр? Вы мне приказывали, как мне здесь поступать?» Он снова подошёл к окну и посмотрел на листья, колышущихся на ветру. «Мы не бежим. Мне всё равно, какие силы выступят против нас. Я слишком долго слушал о глупости морских офицеров и невежестве простых матросов. Но когда дела идут плохо, именно они вдруг кажутся такими важными. Я слышал, как вы говорили о войне, как об игре. О справедливой войне или о напрасной. Мне кажется, справедливая война – это когда именно вы в опасности, мистер Реймонд, и мне это надоело!»

Рэймонд уставился на него, глаза его наполнились слезами. «Ты с ума сошёл! Я так и знал!» Он махнул рукой в сторону стены. «Ты готов отдать свою жизнь, свой корабль, всё ради этой помойки?»

Болито коротко улыбнулся. «Минуту назад ты был его губернатором. Тогда всё было иначе». Он посуровел. «Ну, не для меня!»

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел капитан Придо, его сапоги грохотали по камышовым циновкам так, словно их ступали несколько человек одновременно.

«Я осмотрел периметр, сэр», — он проигнорировал Рэймонда. «Мои люди заставляют заключённых работать. Брешь в северном частоколе была самой серьёзной. Сержант Куэр её заделывает».

Хардакр сказал: «Я поговорю с Тиной. Возможно, он сможет помочь».

«Нет», — Болито повернулся к нему, внезапно обрадовавшись присутствию Хардакра и его силе. «Если мы потерпим неудачу, а это вполне возможно, я хочу, чтобы его люди были спасены. Если станет известно, что они помогали нам, у них будет меньше шансов, чем сейчас».

Хардэйкр серьёзно посмотрел на него. «Это было сказано очень смело, капитан».

«Я же говорил тебе, ты с ума сошёл!» Рэймонд потрясал кулаками в воздухе, а по его подбородку текла слюна, когда он кричал: «Когда всё это закончится, я…»

Хардэйкр горячо перебил его: «Ты видел этого французского офицера, проклятый дурак! Нам нечего будет ненавидеть и уничтожать, если капитан Болито не сможет нас защитить!» Он направился к двери. «Я посмотрю, что можно сделать, чтобы помочь морским пехотинцам».

Свифт кашлянул у открытой двери. «Прошу прощения, сэр, но мне нужен совет, как лучше всего установить вертлюги».

«Сейчас же, мистер Свифт».

Болито резко повернулся, гадая, не задержались ли Придо и Свифт поблизости по сговору, опасаясь напасть на Рэймонда и убить его. Он обнаружил, что его ненависть к этому человеку улетучилась. Рэймонд, казалось, уже утратил свою сущность и реальность.

На самом тёмном повороте лестницы он заметил быстрое движение и почувствовал, как его схватила за руку девушка. Когда Придо, ругаясь от неожиданности, протиснулся между ними, руки соскользнули, но всё ещё цеплялись за ноги Болито, а затем за его туфли.

Он сказал: «Оставьте её в покое». Затем он наклонился и помог девушке подняться. Бедное, обезумевшее существо смотрело на него глазами, полными слёз.

Болито мягко сказал: «Я тоже её любил». Ему потребовались все силы, чтобы голос звучал ровно. «Как и ты».

Но она покачала головой и прижалась лицом к его руке.

Эллдей стоял у подножия лестницы. «Она не может поверить, капитан». Он указал морпеху. «Отведите её в безопасное место, но не трогайте».

«Я тоже не могу в это поверить».

Болито стоял на палящем солнце, глаза его жгло от яркого света. Он смутно осознал, что Аллдей держит обнажённую саблю. Должно быть, он выхватил её, когда девушка выскочила из тени. Чтобы защитить его.

Он просто добавил: «Кто о ней позаботится, Олдэй?»

«Не знаю, капитан». Он пошёл рядом. «Каждому должно быть место». Он отвёл взгляд, и его голос внезапно охрип. «Этот чёртов мир, конечно, достаточно большой!» Он сердито убрал абордажную саблю в ножны. «Мне очень жаль, капитан. Я забылся».

Болито промолчал. Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Затем он вынул часы из кармана и обнаружил, что может сделать это без колебаний. Её сила всё ещё была с ним.

Он сказал: «Пойдем. Мы обойдем оборону и посмотрим сами».

Олдэй улыбнулся, испытывая облегчение и странное волнение. «Да, капитан».

Когда они шли к воротам, а морской пехотинец-часовой топал ботинками, Прайдо заметил: «Боже мой, мистер Свифт, можно подумать, что они на Плимутском рысаке!»

Юноша кивнул, понимая, что видит что-то прекрасное, но не в силах дать этому название.

Прайдо уставился на него и воскликнул: «И ты тоже! Занимайся своими обязанностями, сэр, или исполняй обязанности лейтенанта или нет, я приставлю свой меч к твоему крупу, чёрт возьми, если я этого не сделаю!»

Остаток дня и весь следующий день лодки сновали между Темпестом и берегом. Болито, казалось, был повсюду, прислушиваясь к идеям, которые поначалу приходили медленно, но разрастались и становились всё более смелыми при малейшей поддержке.

Эллдей всё это время был рядом с ним, настороже и в тревоге, видя, как напряжение и решимость овладевают его капитаном. Его не волновало, что даже пристыженные члены Корпуса вернулись к своим обязанностям в поселении и безропотно выполнили приказы Придо. Не утешало его и то, что даже самый ленивый и ненадёжный матрос отрабатывал каждую вахту без отдыха, лишь ворча. Он лучше многих знал, что без Болито ни один из планов не будет стоить ничего, кроме мокрого фитиля.

Пока Болито стоял на склоне холма, наблюдая, как моряки собирают тюки сухой травы и пальмовых листьев или укрепляют потрепанный частокол, Аллдей ждал. Он видел, как тот, казалось, становился все более довольным с каждым новым испытанием. Как будто он пытался угодить кому-то, кого никто больше не видел. И он прекрасно знал, кто это был.

Перед тем, как тьма окутала бухту, впередсмотрящие доложили о судне, идущем на восток.

Болито вернулся на свой корабль, странно спокойный и не испытывающий никаких признаков усталости.

Песок закончился, и он был рад. Так или иначе, они положат этому конец здесь.

17. Упрямый человек

Херрик замешкался у сетчатой двери и несколько секунд наблюдал за Болито. Должно быть, он заснул за столом, и, когда он лежал, положив лицо на руки, фонарь, свисавший с подволока, отбрасывал его тень из стороны в сторону, словно двигался он сам, а не корабль.

«Время пришло, сэр».

Херрик положил руку на плечо Болито. Через рубашку кожа горела. Жгла. Он ненавидел его беспокоить, но даже Херрик не рискнул вызвать его недовольство этим утром.

Болито медленно поднял взгляд и потёр глаза. «Спасибо». Он оглядел тёмную каюту, а затем посмотрел на окна. Они тоже были чёрными и отражали только саму каюту.

«Через полчаса рассветёт, сэр. Я отправил матросов завтракать, как вы и просили. Горячий обед и глоток воды, чтобы всё это запить. Повар потушит камин, как только я передам приказ».

Он замолчал, раздраженный тем, что его прервали, когда в каюту вошел Олдэй с кувшином дымящегося кофе.

Болито потянулся и подождал, пока кофе обожжёт желудок. Крепкий и горький. Он представил, как его люди едят дополнительную порцию солонины или говядины, шутя друг с другом по поводу неожиданной выдачи рома. Однако он спал как убитый и ничего не слышал, когда его корабль проснулся, чтобы встретить новый день. Для некоторых, если не для всех, он вполне мог оказаться последним.

«Мне следует привести Хьюго, капитан?»

Эллдэй налил ещё кофе. Он уже давно вылез из гамака и спустился на камбуз за водой для бритья Болито, но не выказывал никаких признаков усталости.

«Нет». Болито энергично потёр руки вверх и вниз. Он чувствовал холод, но разум его был кристально ясен, словно он проспал всю ночь в своей постели в Фалмуте. «Он будет очень нужен в кают-компании».