Херрик уставился на него. Значит, шхуна даже не достигла поселения. «Темпест» был здесь, и всем было известно, что он здесь.

Он спросил: «Что-нибудь еще?»

Латимер посмотрел на свои засмоленные руки. «Мы взяли небольшое торговое судно, кажется, голландское. На борту были письма. Новости о беспорядках во Франции».

«Боже Всемогущий». Теперь всё подливалось в огонь. «А потом?»

«Нас с Мосселем поймали за кражей добычи, сэр. Капитан Тьюк оставил нас здесь. Зная, что воды нет, и что эти чёрные дьяволы убьют нас, если мы попытаемся уйти».

Херрик кивнул. «Ваш капитан Тьюк — умный человек. Он знал, что мы придём. Что мы подумаем, что эти каноэ нас подстерегают, и останемся на якоре». Он посмотрел на Прайдо. «Значит, когда он передаст весть людям Генина на борту «Нарвала», поднимется мятеж, и во многом я это понимаю. Но пиратом он останется».

Прайдо покачал головой. «Не думаю. Если он сможет использовать Нарвал, совершить с её помощью один большой захват, он вполне сможет добиться уважения и признания, и Генин сможет ему это дать».

Херрик прикусил губу. «Может быть, но сейчас не времена Генри Моргана».

Латимер с тревогой смотрел на них. «Я слышал о каких-то судах снабжения, сэр. Голландский торговец сказал Тьюку. Они идут вокруг Орна, направляясь в Новый Южный Уэльс».

Херрик снова повернулся к Прайдо. «Вот и всё. Он найдёт себе новую базу. Установите захваченные орудия и приготовьтесь к самому важному трофею в своей жизни». Он взглянул на кормовые окна, увидев, как от берега отплывают фиолетовые тени. Он принял решение. «Чёрт возьми, капитан Прайдо, завтра мы снимемся с якоря и вернёмся в поселение. Я не смею сейчас сниматься с якоря и пробираться сквозь эти рифы в темноте. Мне и так было тяжело добраться туда».

«А мы, сэр?»

Херрик несколько секунд смотрел на Латимера. «Ваш спутник будет повешен, но не от моей руки. Посмотрим, что я смогу для вас сделать. Возможно, вы спасли много жизней. Это может помочь».

Он отвернулся, когда из хижины выбежал плачущий мужчина.

Придо с горечью сказал: «Спасите жизни, ей-богу! Мы теперь никуда не успеем! Думаю, нам пора возвращаться в Сидней. Пусть коммодор возьмёт на себя ответственность».

Херрику стало легче, когда он принял решение. Без шхуны «Болито» не мог связаться с ним. «Темпест» должна была вернуться к своему командиру, несмотря на риск лихорадки.

Он сказал: «Передайте слово мистеру Лейки. Я хочу обсудить планы на завтрашнюю отплытие. После этого мы проведём здесь совещание».

Оставшись один в каюте, Херрик подошёл к окнам и посмотрел на неспокойную воду. Ветер был лёгкий, но прошлой ночью был настоящий шторм, где-то далеко, но даже здесь море было неспокойным. Никогда нельзя было быть уверенным в погоде.

Лейки вошел в каюту.

Херрик сказал: «Мы идем за капитаном, мистером Лейки».

Капитан судна посмотрел на него и сухо ответил: «Давно пора».

Блиссетт полустоял и полуприсел прямо на носу катера, вцепившись руками в верхнюю часть форштевня, чтобы удержать равновесие. Он отчаянно устал, а желудок так болел от голода, что его тошнило и кружилась голова. За его спиной весла поднимались и опускались очень медленно, гребки были прерывистыми и неуверенными.

Он стиснул зубы от пронизывающего холода. Через час-другой взойдет солнце, и после этого… он старался не думать об этом, сосредоточиться на чем угодно, лишь бы голова не болталась. Он слышал редкий скрип румпеля и представлял себе лейтенанта Кина, сидящего там и ориентирующегося по звёздам, чтобы примерно удерживать лодку на курсе. Сильный шторм унес лампу компаса, и потребовалось всё его мастерство, чтобы лодка не сбилась с курса, ведь гребцы были слишком усталыми, чтобы это заметить.

Вот почему Блиссетт сидел на носу. Помимо того, что он был одним из самых сильных мужчин в лодке, его прошлая жизнь егерем, где он привык наблюдать за поместьем своего хозяина на большие расстояния, наделила его отличным зрением. Он понятия не имел, тот ли это остров, который они увидели перед наступлением темноты, тот самый, который им нужен, да его это и не особо волновало. Но, учитывая их усталость, вполне возможно, что они проплывут мимо него в темноте. Он зевнул и попытался унять дрожь.

Он чувствовал, как Пеннек наблюдает за ним со дна лодки. Дикие, безумные глаза. Ещё раз начнёшь бредить, и я загоню тебе в рот свой мушкет. Он застыл, когда что-то белое шевельнулось в темноте. Но это была не птица. Просто дротик из морской пены, сорвавшийся с гребня волны.

Море уже казалось ярче, с тревогой подумал он. Скоро выглянет солнце. Страдания.

Кто-то перелез через банку позади него и хрипло спросил: «Ничего?» Это был сержант. Он готовился к своей работе на весле.

Блиссет покачал головой. «Рассвет уже».

«Да», — голос Куэра звучал очень тихо.

«Не обращайте внимания, сержант». Блиссетт внезапно захотела, чтобы Куэр остался таким же, как всегда. Уверенным. Твёрдым. «Мы справимся».

Куар устало улыбнулся, поморщившись от боли в воспаленных губах. «Как скажешь».

Блиссетт отвернулась от него. Если Куэр действительно думал… Он замер, часто моргая, когда что-то нарушило привычный порядок вещей.

Он тихо прошептал: «Сержант, впереди! Земля!» Он схватил Куэра за руку. «Господи, скажи мне, что я прав!»

Куар сглотнул и кивнул. «Ты прав, парень. Вижу». Он повернулся к корме. «Земля!»

Весла на мгновение вышли из-под контроля, когда мужчины с трудом поднялись на ноги или вслепую пробирались через скамьи.

Болито не мог пошевелиться, так как дремал, обнимая Виолу за плечи.

Он сказал: «Мистер Кин! Что вы видите?»

Но ответил Олдэй: «Это он, капитан! Я уверен!» Он оглядел лодку. «Столько чёртовых островов, но мы нашли его!»

Некоторые из них пытались ликовать, другие хотели плакать, но даже для этого им было слишком страшно.

Болито тихо сказал: «Проснись, Виола. Ты была права. Это, должно быть, Рутара, хотя это должна быть какая-то форма магии!»

Услышав его, Эллдэй глубоко вздохнул, потирая ноющие ладони о брюки. В этот момент ему хотелось сказать что-то особенное. Чтобы они все были вместе ещё долго после того, как лодка и их мучения канут в Лету.

Он посмотрел на Болито, а затем на Виолу Рэймонд. Он прижимал её к себе, как и большую часть ночи. Но теперь, когда он попытался разбудить её, её рука выскользнула из его хватки и повисла, покачиваясь в такт неровному движению лодки.

Затем Эллдей вскочил на ноги и хриплым голосом крикнул: «Мистер Кин! Позовите капитана!» Он побежал на корму, расталкивая людей, не обращая на них внимания и добавил: «Просто сделайте, как я прошу, сэр!» Затем он оказался у румпеля, обняв их обоих, и воскликнул: «Вот, капитан! Бесполезно! Позвольте мне взять её, пожалуйста!» И когда Болито начал вырываться, он крикнул: «Держите его!» Он повернул голову, его голос дрогнул: «Ради Бога, мистер Кин!»

Только тогда Кин понял. Он схватил Болито за плечи, а Дженнер обхватил его с другой стороны. Всё, что он мог сказать, было: «Я должен это сделать, сэр. Я должен. Я не могу тебя отпустить».

Эллдэй подхватил её на руки, чувствуя, как её волосы развеваются на его лице, и понёс её на середину лодки. Тело её было ещё тёплым, но лицо, прижатое к его шее, казалось ледяным.

Он прошептал Миллеру: «Якорь, Джек».

Миллер кивнул, словно, как и все остальные, онемел от происходящего. Их страдания, открытие земли – всё это ничего не значило.

Болито крикнул: «Нет!» И Олдэй услышал, как его ботинки скользят по мокрым доскам, пока остальные держали его там.

Оллдей осторожно снял с Болито пальто и поднял её над планширем, пока Миллер обматывал её булинем и прикреплял к якорю катера. Теперь её не потревожит ни акула, ни хищник.

Она была настолько легкой, что едва заметно колыхнулась, когда он опустил ее в воду, и, глядя на нее, он видел, как ее бледный силуэт растворяется в глубине, пока не исчез совсем.

Затем Олдэй прошел на корму и встал перед Болито, могучий на фоне бледнеющего неба.

Он с тоской сказал: «Пользуйтесь мной как хотите, капитан. Но это было к лучшему». Он положил пальто рядом с собой. «Теперь она будет спокойна».

Болито протянул руку и схватил его за руку. «Я знаю». Он едва мог видеть. «Я знаю».

Кин тяжело сказал: «Гребите веслами».

Лодка снова пришла в движение, и когда слабый дневной свет проник на воду, Болито посмотрел назад и сказал: «Если бы не я, ее бы здесь не было».

Кин тихо ответил: «Если бы не она, сэр, никто из нас не выжил бы».

Через полчаса свет осветил остров, а недалеко от берега они увидели «Темпест», чьи тенты и паруса были отчетливо видны на фоне земли.

Но на этот раз не было никаких радостных возгласов, и когда они приблизились, услышав внезапное волнение на борту, трель криков и звуки спускаемой шлюпки, они с жестокостью осознали, что скорее потерпят поражение, чем выживут.

Через несколько минут к ним подошел катер с «Темпеста» и взял их на буксир. Экипаж судна внезапно осознал наступившую тишину.

Когда Болито подтянулся и пролез через входной люк, он лишь смутно осознавал присутствие людей вокруг и над ним.

Только одно лицо выделялось, и, схватив руку Херрика, он не мог ни говорить, ни отпустить ее.

Херрик с тревогой смотрел на него. «Вы проделали весь этот путь, сэр? Что…»

Он обернулся, когда Кин сказал: «Женщина только что умерла, сэр. В пределах видимости этого проклятого острова!» И поспешил прочь.

Херрик сказал: «Мы поговорим позже, сэр».

Он настойчиво позвал боцмана, но потрясенным и растерянным людям уже помогали подняться на борт.

Болито по очереди кивал каждому, кого поддерживали или протаскивали мимо. Исполняющий обязанности лейтенанта Пайпер, которого несли два матроса, Билли-бой, прыгающий, обнимая кого-то за шею. Дженнер и Миллер, сержант Куэр и несокрушимый Блиссетт. Француз Ленуар и Большой Том Фрейзер.

Эллдэй коснулся лба. «Всё поднято на борт, капитан». Он наблюдал за ним, ища какой-нибудь знак. Затем он сказал: «Вы можете гордиться тем, что сделали, капитан, и это не ошибка». Затем он тоже медленно подошёл к товарищу.

Херрик последовал за Болито на корму, мимо молчаливых, наблюдающих лиц. Он заметил, как тот нёс своё пальто – словно это была самая драгоценная вещь, которой он владел.

Он нерешительно спросил: «У вас есть какие-нибудь распоряжения, сэр?» Он отступил назад, когда Болито посмотрел на него. «Конечно, это может подождать, но…»

«Невозможно, мистер Херрик». Он снова схватил его за руку. «Томас. У нас есть работа. Пожалуйста, отправьте корабль в путь. Мы возвращаемся на острова Леву».

Пока Болито спускался по палубе, Лейки яростно шепнул: «Пятьсот миль, мистер Херрик. В этой лодке, да ещё и без каких-либо средств к существованию». Он покачал головой. «Должно быть, они где-то черпали силы».

Херрик печально кивнул. «Да, так и было. А теперь она мертва. Я бы застрелился за некоторые мысли, которые у меня были, за некоторые слова, которые я сказал».

Он увидел боцмана, наблюдающего за ним с трапа.

«Господин Юрий, будьте добры, затопите этот катер, прежде чем мы поднимемся на борт».

«Но, сэр, лодка, любая лодка, здесь ценна», — в его голосе слышалось потрясение.

«В этом случае, я думаю, лучше всего уничтожить его», — Херрик взглянул на световой люк каюты. «Богу, если бы я мог уничтожить и память о нём!»

16. Отступления нет

Утром первого полноценного дня в море ветер значительно изменил направление, и вместе с внезапной переменой направления пошел сильный ливень.

Болито наклонился над кормовой скамьёй и пустым взглядом уставился в толстые окна. В глазах всё кружилось и кружилось, пока дождь проносился по воде и барабанил по палубе. Он слышал, как люди спешили в разные части корабля, следя за тем, чтобы высушенные на солнце снасти не разбухли и не засорили блоки. Другие, должно быть, собирали дождевую воду, чтобы пополнить свои запасы.

Он устало сел, позволяя судну беспрепятственно перемещать его тело. В своём застеклённом спальном отсеке он слышал, как Хьюго, слуга кают-компании, завершает уборку, собирая одежду для стирки.

Херрик предложил несколько человек, которые могли бы заменить Орландо или подошли бы ему. Но Болито не мог вынести мысли о том, чтобы начать всё сначала. Пока нет. Хьюго всегда был востребован в кают-компании и был благодарен за освобождение от каюты и, как он подозревал, от её задумчивого капитана.

Дождь журчал в шпигатах или радостно барабанил по запечатанному световому люку. Вода. Без неё ты ничто. Он представил себе обезумевшего от жажды человека, прыгающего за борт, чтобы наполнить желудок морской водой. Ужасные муки Орландо, когда акула превращала его в кровавое месиво.

Он заставил себя достать часы и ещё немного помедлил, прежде чем открыть решётку. Даже гравировка, казалось, стала чётче.

Хьюго стоял в дверном проёме. «Я закончил, сэр. Разве что там есть что-нибудь?»

«Нет. Можешь продолжать». Он увидел любопытство в его глазах. «Спасибо».

Морской часовой у внешней двери крикнул: «Вахтенный мичман, сэр!»

"Входить."

Это был молодой Ромни, очень нервный, представляя список дел на день от своего первого лейтенанта. Скоро должны были прибыть гости. Вопросы. Потребности.

Он пробежал глазами почерк Херрика. «Очень хорошо».

Ромни замялся, переступая с ноги на ногу. «Могу я говорить, сэр?»

«Да», — Болито повернулся спиной, словно хотел посмотреть на воду, струящуюся по высоким окнам.

«Я... то есть мы, сэр, хотим, чтобы вы знали, как нам жаль...»

Болито крепко прижал руки к бокам, пока не смог снова повернуться к нему лицом.

«Спасибо, мистер Ромни». Он едва узнал свой голос. «Это было очень вдумчиво».

Ромни смотрел на него, его глаза были полны тепла. «Как у собаки», — с отчаянием подумал Болито.

Хирург заглянул в дверь, и Болито рявкнул: «Войдите».

Он погружался в свои обязанности и в то, что ему предстояло спланировать заранее. Но малейшие проявления доброты, случавшиеся без предупреждения, сокрушали его бдительность, словно удар сабли по плохо отлитой рапире.